Четыре дня мая (от первого лица)

- Скажи мне, котик, почему ты никого не приглашаешь к себе в гости? Именно в свой дом.

Вопрос Настасьи я пропустил. Я, действительно, никого и никогда не приглашал в свою скромную квартиру, потому что убеждён в том, что нет никакой надобности присутствия своих друзей и подруг там, где я могу быть в гордом одиночестве и собраться с мыслями.

- Ты что-то скрываешь от нас, - Настасья не унималась.

Мы уже вышли на набережную. Я очень хорошо поспал. Не мешали ни мысли о гвардейцах, ни заботы финального дня фестиваля.

Сегодня волонтёрской работы было по минимуму: заключительный день Международного хорового фестиваля начинался не утром, а ровно в полдень прослушиванием хоровых коллективов, которые по результатам жюри вышли в номинацию Гран-при и заканчивался не вечером, а поздно вечером церемонией награждения и закрытия в городской филармонии на углу Вознесенского проспекта и улицы Чайковского. Рядом и квартал Чайковского, и Вознесенский храм, недалеко и Три площади.

После выступления нашего хора в номинации меня в тесных коридорах служебного крыла филармонии окликнула Анна, которая вчера устроила мне мини-сценку ревности. Поскольку я волен распоряжаться свободным временем до церемонии закрытия как мне заблагорассудится, я оставил своих братьев по хору и прошёл к ней. Она неловко ко мне прижалась, нежно поглаживая мои выпирающие лопатки. Я задёргался. Анна взяла меня за руку и повела в буфет. Усадив меня на мягкий диван, Анна лёгкой походкой помчалась к кассе за вкусностями. Я уже сидел пунцовый, поглаживая бороду. В буфет вошла Дашка Крымова и посмотрела на меня. Я судорожно поднялся, Крымова подбежала ко мне, но она сказала, что пока моё присутствие в качестве старшего волонтёра не требуется. Лишь через полтора часа я должен явиться к устроителям фестиваля. Я ответил утвердительно. Крымова убежала. Вскоре вернулась Анна с гигантским подносом.

"Ого!" - я вытаращил глаза. На подносе была полная миска солянки, картофельное пюре в домашнем лечо, полный стакан свежесваренного кофия, чёрный хлеб и сосиски в тесте.

Анна поставила подле меня сей поднос и убежала за вторым подносом с аналогичным составом.

- Кушай, мой волонтёр, - Анна улыбнулась мне и отправила воздушный поцелуй. - И не возвращай мне стоимость обеда.

Внезапно из динамиков в буфете раздались мужские голоса. Это был соловецкий напев "С нами Бог, разумейте языцы..." Анна вздрогнула.

- Платье не испачкай, - я мягко ответил ей и взял в левую руку ложку.

- Как ты можешь спокойно есть с таким музыкальным сопровождением? - Анна спросила меня, - ты, наверное, сильно изголодал за эти четыре дня? Не высыпаешься, не кушаешь, стремишься быть везде сразу, всеми командуешь, за всем следишь.

- Анна, - начал парировать я, - тебе дали секретное задание задобрить меня и выведать моё состояние здоровья?

- Ты глупенький, - только и ответила Анна с улыбкой.

После обеда мы немного прогулялись по пустым коридорам филармонии. Я ей рассказывал о зданиях, о городских легендах, о своей учёбе, размышления на свободные темы. Анна не для своего возраста рассказывала свои мысли и свои планы. Но это меня и пугает: "не для своего возраста". И почему я подвернулся ей?

- Павел, - улыбка не сходила с личика Анны, - я с тобой чувствую себя как-то особенно. Не как с другими мальчиками.

- Это ты во мне мальчика нашла, - я громко рассмеялся. - Радость моя, я многим из вас в отцы гожусь, потому что выгляжу старше своих лет.

- Ну я не знаю как это объяснить, свои ощущения. Может, я рассудок потеряла из-за тебя.

Мы остановились у большого стеклянного витража на парадной лестнице. Отсюда был хорошо виден Вознесенский проспект к Трём площадям. Воскресный трафик на дорогах был неплотным. Но спокойствие прервал гул грузовиков Первой Гвардии, мигалки включены.

- Скажи-ка, Ань, - я сменил тон на серьёзный, - ваш коллектив когда возвращается в N?

- Послезавтра, отправление в четыре часа утра. Ты хочешь меня проводить?

- Во вторник? Это будет поздно. Ладно, я об этом позабочусь.

- Что ты говоришь? - Анне даже девичий страх был к её личику.

- Не бери в голову, это мои мысли. Не хочу тебя пугать. Потом всё объясню. 

Мои полтора часа отдыха завершились. Мы с Анной попрощались, она очень тепло меня обняла, стараясь прижаться ко мне всё сильнее и сильнее. Я пошёл в камерный зал, где был штаб фестиваля. Там меня ждали не только все устроители, но и все члены жюри. Едва я переступил порог зала, меня осыпали благодарностями и хвалебными речами. Здесь был фуршет. На столах стояли наполненные фужеры, канапе и нарезанные колбасы с хлебами. Столичный дирижёр и исследователь Италии Родион Пауков долго жал мне руку, пока мы вели светские беседы. Он протянул мне бокал с красным напитком, похожим на вино. Я краем глаза взглянул на мои непосредственных начальников, которые стояли у панорамных окон. Они увидели меня и подняли свои бокалы с одобрительным взглядом. Я понял их указания и выпил с Пауковым. Хвала Генконструктору, в бокалах оказался клюквенный сок. Устроители фестиваля захохотали. Задумка прошла на "отлично".  Но я всё же подошёл к ним, чтобы поделиться своими соображениями, касающихся появления грузовиков Первой Гвардии в центре и перспективного комендантского часа.

- Да, Паша, мы тоже читали, знаем. Уже кое-что приняли: до утра все хоровые коллективы будут вывезены на автобусах. Те, кому нужно на Запад, едут в Андреевск. Артисты с Востока уедут в Зауральск.

- С Зауральском тоже могут возникнуть проблемы, поскольку юридически он подчинён нашему Городскому Совету... - я начал возражать.

- Все автобусы, как и коллективы, обладают иммунитетом Министерства культуры. Даже Контора не посмеет помешать.

- Гвардейцев ничего не остановит.

- Не драматизируй, Паша. В конце концов, не мы такую кашу в городе заварили. Тебе отдельное поручение: проконтролировать в Андреевске отправку всех коллективов по их пунктам назначения, а также привезти на автобусе твой любимый хор из N. Ты их встречал, тебе же и провожать. Но об этом ты ребятам не рассказывай, лишнее это. Да ты и не расскажешь. Кровную расписку мы не требуем, много лет вместе уж сотрудничаем.

На том и разошлись. Я удалился из зала.

Церемония награждения и закрытия прошла довольно пафосно, даже описывать не стану.

После официального завершения четырёхдневного музыкального и волонтёрского марафона друзья и подруги предлагали составить им компанию в знакомом им караоке-баре, но я вежливо уклонился от заманчивого предложения и направился в сторону Вознесенской горки. Идти пришлось менее десяти минут. Свои портпледы с костюмами я нагло успел отдать Лёйбе Лишвицу, он должен был передать их сестре. С этого момента я снова простой парень в непримечательной сероватой рубахе без рукавов и тёмных джинсах. Дело шло к вечерним сумеркам.

У памятника церковным певчим я встретил Анну, мы с ней условились встретиться после церемонии. Окрестности квартала Чайковского она уже видела, потому я не волновался по поводу возможной потери девушки. Мы обнялись. Анна посмотрела на меня с любовной улыбкой и спросила:

- Тебе тоже кажется, что солнце не заходит уже четыре дня?

Я по-дружески поцеловал её в лоб и прошептал:

- Оно уже никогда не зайдёт.

Внезапный порыв ветра привёл в движение яблони в парковой зоне у храма. Анна отметила, что это самое красивое здание, которое она когда-либо видела. Снова повернув голову в мою сторону добавила, что и я являюсь самым красивым, кого она когда-либо видела.

- Значит, мы правильно думаем, что солнце не зайдёт никогда!