Четыре дня мая (от первого лица)

...поющий хор, смешанный по типу. Люди даже не пели, они орали, агрессивно восклицали. Что же это за композиция? Одна из частей "Реквиема" Альфреда Шнитке... какая-то пафосная атмосфера. Хористов сотни и сотни, они поют и поют...

... Надёжный рингтон у моего будильника, мир праху композитора! - всегда просыпаюсь с бодростью и непривычным для других энтузиазмом и, естественно, неукротимым желанием показать себя во всей красе, как вчера при встрече хорового коллектива, который не подумал заказать автобус для трансфера от вокзала до гостиницы.

Вчера вечером по пути домой я всё же зашёл в Центральный городской нотный дом и набрал печатные издания на общую сумму в девять тысяч рублей. (а куда ещё мне девать мои личные сбережения, личный доход и гонорар с публикаций очерков нашей смуты и не только?)

Дымка снова скрыла от взоров верхние этажи небоскрёбов, видимость снизилась до пятисот шагов, но для пешей прогулки это вряд ли станет существенным затруднением. Утро ещё было холодным, да и я сам почти час сидел перед зеркалом: бритьё, нанесение крема на лицо и нанесение тонального крема, чтобы скрыть от нежелательных глаз свою бессонную ночь с некоторыми подругами, которые тоже состояли в волонтёрском штабе Международного хорового фестиваля.

В кофре две формы, обе являются парадными и для выхода в свет - волонтёрская футболка и концертная форма типа "альба-нуар" с персональной бархатной бабочкой чёрного цвета, надеюсь не заставят нас менять их на бордовые...

Как неофициальный старший волонтёр, мне было уготована участь двухдневного ключаря конкурса. В мои обязанности входило: сопровождение всех хоров и ансамблей непосредственно до концертного зала, контроль действий других коллег-волонтёров и почти всех организаторов. Ребята же встречали конкурсантов, провожали их по всему зданию, до кабинетов, туалетов, прочь на выход, чтобы выдержать сухой хронометраж.

Может показаться, что в моих руках была вполне себе обычная власть в отдельно взятом фестивале, но при более глубоком разборе станет ясно, что мои единоличные и всемерные полномочия распространялись на абсолютно каждого человека, который в эти два дня переступит порог главной площадки хорового фестиваля.

Обедов как таковых не было у меня. В два часа дня я временно сдал свои волонтёрские полномочия, чтобы переодеться и уже самому в составе своего родного хора выступить в данном фестивале. Я хорошо помню выражения лиц всех маститых деятелей хорового искусства, сидевших в президиуме. Кто-то что-то жадно писал в бланках, пометки какие-то, тезисы. Кто-то неподвижно сидел в кресле, то ли наслаждаясь пением, то ли отстраняясь от текущей ситуации.

После выступления я снова вернулся в рутину волонтёрства. Перед последним блоком конкурсантов исполнительные директоры фестиваля пригласили меня в каморку, где они все расположились, и они сами, и члены жюри. Я захожу в эту каморку, а там на чёрном лакированном рояле "Стэнвей" лежали тарелки с яствами. До начала блока оставалось четыре минуты. Я, учтиво поприветствовав всех присутствующих, сел в уголочке по-турецки и начал скоро хлебать супчик. Он уже остыл, но вкус был не в пример некоторым столовым Совдепии лучше. И успел весь суп скушать. В карманы пытались всунуть фрукты, я наспех взял всё, что только увидел и вышел к кулисам зала, успев закинуть еду ребятам, в нашей волонтёрской комнатке, которые тоже готовились заступать на посты.

Но полноценная трапеза состоялась уже в девять вечера, после официального завершения первого дня Международного хорового фестиваля в самой лучшей в городе пиццерии. Личных сбережений у меня хватало ещё на многие месяцы вперёд, если не на годы. И снова - любимые подруги сопровождают меня. Теперь мы уже не волонтёры, но обычные молодые парни и девушки, у которых есть свои обычные заботы и желания. И жажда к некоторым фантазиям, о которых лучше никому не говорить...

За пиццей ребята вещи светские и медицинские беседы. Я пока не участвовал, на пустой желудок не идут диспуты. Моё внимание привлекли машины с включёнными проблесковыми маячками синего и фиолетового цветов. То были грузовики для перевозки личного состава, белоснежные, с пурпурной полосой посередине борта - Первая гвардия.

"Этого ещё не хватало..." - буркнул я себе под нос.

Который день на окраинах города идут несогласованные акции протеста против ряда положений реформы городской среды, в частности, общественного транспорта. Именно хронические беды с автобусами и трамваем вынудили меня вчера прибегнуть к услугам такси. Платили в каждой машине родители-сопровождающие, в машинке, куда сел я, Ульяна Апполинарьевна и ещё кто-то из детишек, за поездку расплатился я. Таксист долго смотрел на меня удивлёнными глазами, как будто впервые видел купюру в пять тысяч рублей. Сдачу я в итоге получил не переводными, а в золоте: ещё с февраля убогий Госбанк определил соотношение золотого рубля и переводного, которым часто и расплачивались люди в магазинах, кинотеатрах, клубах и банях, как один к одной тысяче. О провальности денежно-кредитной политики высказывались все, кому не лень, но такая цифра мне представлялась оптимальной и для подготовки обмена денег на более обеспеченные монеты и банкноты. В итоге даже после двух дней покупок в моём кошельке были тридцать четыре тысячи переводных рублей, две золотые пятирублёвые и четыре однорублёвые монеты да на счетах в общей сложности до сорока пяти золотых рублей.

Грузовики Гвардии периодически проносились в сторону Вознесенского проспекта. У дверей в пиццерию остановился велосипедист, также наблюдавший за машинами. Это был Регент. Я поднялся с дивана и скоро пошёл до него. Ребята только и смотрели на меня да приговаривали:

- Чего это Пашка так?

Регент сперва удивился моему присутствию, затем улыбнулся.

- Это не за тобой разве? - со смехом он спросил, особо крепко пожимая мне руку. Он был в специальных велосипедных перчатках. - А вообще я рад, что ты ещё летаешь сапсаном.

- И я рад тебя видеть, - тепло ответил я, - ты к гостиницам едешь? Снова тётки покоя не дают?

- Да не говори, гадюшник, блядь!

Оба рассмеялись.

- Я хотел тебя предупредить, Паша, - Регент продолжал, - в связи с возможной эскалацией событий вокруг акций несогласия с реформами старайся без повода в центре не появляться: милиция вообще самоустранилась, поддержанием общественного благополучия занимается отныне исключительно Первая гвардия. Они пристрелят, не спросясь.

Я хорошо понимал слова Регента, да и активность гвардейцев внушает опасения. Только открылся наш хоровой фестиваль, а за стенами площадок чуть ли не карательные мероприятия. Дальнейшие слова Регента я прослушал, потому что заметил Анну, ту самую, которая вчера охотно грела мои руки. Она, а также Ульяна Апполинарьевна и несколько других гостей фестиваля двигались со стороны Трёх площадей к гостинице. Я бросился к ним. Задыхаясь после спринта с расталкиванием безвестных прохожих и тех же неумелых велосипедистов, я сообщил им, что в связи с возможными перекрытиями центральных улиц, прогулки в позднее вечернее время  следует сильно ограничить и без документов и приглашений на хоровой фестиваль гулять не следует. На меня смотрели как на параноик, и лишь Анна не на шутку перепугалась за меня. Это было видно по её взгляду. Я учтиво поклонился и медленно пошёл к пиццерии. Регент упрекнуть меня в паникёрстве, но я объяснил ему, что это были гости из другого города, которые впервые приехали сюда и что я всего-навсего позаботился о безопасности. Регент улыбнулся и поехал дальше.

"Уже за десять вечера, а солнце даже не думает садиться..." - пролетело в мыслях.

Я присоединился к своим. Они смотрели на меня как на покойника, сбежавшего из морга.

Шмакова молчала. Лишвиц поперхнулся куском пиццы с баварской колбасой. Трутовиков наивно мальчиковым тонким голосочком спросил:

- Паш, а где ты был? А почему ты красный?

Я сел и допил свою колу со льдом. Почти залпом. Лишвиц поинтересовался, всё ли со мной в порядке и почему грузовики Гвардии ехали с мигалками.

Я отмахивался, нужно было проработать несколько вариантов дальнейших действий в текущих условиях. Регент просто так не станет говорить даже на философские темы, значит, информация относительно введения гвардейских сил в центр города и комендантского часа более, чем на половину подтверждённая. Завтра следует поделиться соображениями с устроителями хорового фестиваля.

Но это уже завтра. Пока надо думать о своих действиях. Понятно, что усилить бдительность и не подставляться, чтобы не получить пулю в награду за свои мнимые и видимые деяния. Хотя к протеста я отношусь сочувственно и считаю, что городские власти должны реагировать сами, без третьих сил.

Уже через полчаса я отошёл от грузных мыслей. Ребята активно общались. Я предложил всем отправиться за город, подальше от взора силовых структур. Было на примете одно местечко, недорогое по аренде. Ребята поддержали идею.