Шестой сон
Моцарт
Я заметила странную закономерность. Если засыпать в поезде, то с великой вероятностью во сне появится какая-то странная вещь. Зачастую появлялся Аарин. Но в этот раз окружающие меня «декорации» на удивление пусты и безжизненны.
Хотя, они и раньше не блистали обилием жизни. Но теперь кажутся совершенно мертвыми, словно кто-то до капли выкачал из них всю жизнь, всю радость.
Я сейчас нахожусь около какого-то старого поместья. Или это дворец? Не знаю. Вокруг полуразрушенные колонны, части склепов, редкие надгробия которые как-то ненавязчиво напоминают мне о том, что я нахожусь на кладбище.
Это место стояло одним из последних в моем списке локаций, в которых я бы хотела побывать. Тем более во сне. Мне никогда не снятся кошмары, просто потому, что я пью снотворное. По идее, из-за снотворного ничего не должно сниться в принципе. Так говорил мой врач. Но он ошибался. Вот почему-то Аарину абсолютно ничто не мешает крутить моим сном так, как хочется ему. Или его начальству. Интересно, а у него в принципе есть таковое?
Оглядываюсь. Ко мне кто-то приближается. Ну, будем надеяться, что в моем сне над временем властна лишь я. Можно же как-то заставить его идти быстрее? Нет? Обидно.
Стоит фигуре приблизиться ко мне, как в сознании мгновенно, буквально молниеносно, проскакивает тревожная мысль. Я знаю этого человека. Не лично, конечно. Но ощущаю какое-то странное родство с ним, будто бы наши судьбы связаны какой-то незримой нитью. Словно бы... не понимаю. Чувствую, что он тот самый.
Тот самый человек, которому удавалось творить легко и просто. Для него это не было в тягость, лишь в удовольствие. Гений, признанный, но погибший в юном возрасте. Даже Жерар старше. А сколько гениальных творений он мог создать, проживи дольше? Неизвестно. Великое, великое множество!
— Доброй ночи, господин Моцарт, — это вырывается из моих уст еще до того, как я успеваю подумать. Кто такой этот Моцарт?..
Вольфганг останавливается в нескольких метрах от меня, оценивая мой весьма неуклюжий реверанс. Одобрительно хмыкнув, он приближается и, обхватив ледяными пальцами мое запястье, целует его. Какая галантность. Ничего иного и не стоило ожидать от воспитанного человека из Австрии. Поговаривают, тамошние жители чопорны и дотошны. Возможности проверить у меня не было, да и пока не представится. Но, все же, я склонна верить книгам.
— Рад видеть вас, мисс Салэс.
— Прошу прощения, — краснея, я перебираю в голове все культурные выражения, — но моя фамилия Вэлис, — мило улыбаюсь ему.
— Ох, прошу меня простить, я, кажется, что-то перепутал. Ах, — он прикладывает руку ко лбу, бормоча себе под нос, — этот ангел дал мне неправильную информацию.
Я очень удивлюсь, если Аарин ошибся не специально. Быть того не может! Хочет посмеяться надо мной.
— Это не страшно, — продолжаю улыбаться. Главное не переигрывать, ведь улыбаться мне сейчас совершенно не хочется.
— Думаю, мы смогли бы загладить это досадное недоразумение за бокалом чудного французского вина. Вы не возражаете? — он кивает на столик.
Откуда тот здесь взялся? Кажется, секунду назад его и в помине не было. Значит, Моцарт тоже может контролировать происходящий во сне бред. Плетеные кресла, маленький столик накрытый малиновой скатертью. Она такого же цвета, как и вино, отблескивающее в бутылке. А еще два бокала и вазочка с какими-то фруктами. Я сразу замечаю лишь виноград, с явным намерением насладиться этой ягодой.
— Нисколько, — присаживаюсь, на услужливо отодвинутый мужчиной стул.
Насколько же он вежлив. Надеюсь, во сне невозможно опьянеть. Он ловко разливает вино по бокалам, и только затем присаживается напротив меня.
— Что ж, в ваших глазах я вижу вопрос. Можете задавать его, — он мягко улыбнулся, лишь слегка пригубив вино.
— Господин Моцарт, — кажется, для смелости перед столь великим композитором мне придется выпить. — Не могли бы вы рассказать мне о своем... реквиеме?
Не знаю, откуда в моей голове взялся именно этот вопрос. Я никогда не слышала ни единого произведения, написанного этим человеком. Словно бы Аарин подсовывает мне вопросы, нехитро управляя моим сознанием. Тем времнем Моцарт несколько секунд в упор смотрит на меня. Словно ищет что-то взглядом. У меня уже появляется нестерпимое желание поправить прическу или отвести взгляд. Со мной точно все в порядке?..
— А вы его слышали? Играли? Чувствовали?
— Нет, — качаю головой, смущенно отводя взгляд.
— Оно и видно. Иначе вы бы не радовали сейчас мир живых, — задумчиво изрекает Вольфганг. — Если вы его слышали, то наверняка не знаете о том, что я не закончил его. А я уверен, что слышали вы дописанную версию. Но они, эти писаки — не я. Пусть один из них и был моим учеником, это не дает ему права заканчивать за меня мои произведения. А я вот, не смог дописать свой «Реквием»!
Он хмурится. Видимо, я затронула не самую любимую его тему. Композитор почти залпом допивает вино, затем отправляет в рот несколько виноградин.
— Попробуйте виноград, — он кивает мне на ягоды, — он восхитителен.
— Прошу вас, — послушно беру виноградину, — расскажите мне о том, как вы создавали свой реквием.
— Вы говорите так только потому, что знаете, что он стал для меня последним. Забавно, не правда ли? Я писал реквием на заказ, он он стал моим реквиемом в прямом смысле. Что ж, я удовлетворю ваше любопытство, Розмари.
Как-то раз, ко мне пришел неизвестный мне посланник. Одетый в серый плащ и шляпу, он не внушал доверия. Он не представился, не назвал заказчика. Лишь сделал заказ на заупокойную мессу. Я тогда согласился, тем более, я получил неплохой аванс. Он обещал заплатить столько же по окончанию работы, но я никогда не узнаю, лгал ли он мне.
Я писал это произведение чертовски долго. Неоднократно прерывал его из-за занятости, мне приходилось работать над срочными заказами. Затем я все же решился закончить Реквием. Работал не покладая рук. А вскоре начал болеть. Моя Констанца даже как-то пыталась отобрать у меня партитуру произведения, считая, что именно Реквием пагубно влияет на мое здоровье.
Конец вы знаете и сами, не считаю целесообразным вдаваться в подробности. Я писал Реквием для незнакомца, однако же, судьба распорядилась мною так, что я написал его для себя, — Моцарт тяжело вздыхает, прикрывая глаза.
— Прошу прощения, я не думала, что это произведение имело для вас такое большое значение, — нервно кусаю губы. Я чувствую себя виноватой, это ужасно.
— Бросьте, Розмари. Я удовлетворил ваше любопытство?
— Благодарю, господин Моцарт.
— Когда ангел послал меня к вам, он вдруг обмолвился о том, что наши с вами судьбы чем-то похожи. Не знаю, чем, но дам вам один совет: если вы не пишете музыку, то и не начинайте. Боюсь, как бы одна из ваших мелодий не свела вас в могилу, юная леди.
— Простите, но я лишь исполняю чужие произведения, во мне нет таланта к их написанию.
— Тем лучше! Не ступайте на этот скользкий путь, Розмари. Он отведет вас прямо в Ад.