Пианистка: Музыка ангела

Вернувшись домой, Роза тут же взбежала по ступеням наверх, направляясь к своей комнате. По щекам стекали слезы, она была готова вот-вот расплакаться. На это у нее было не более пяти минут, так как Рей зачем-то остался в конюшне с Жераром.

Однако все ее планы на «уткнуться в подушку и расплакаться как маленькая девочка», были разрушены. Взбегая по ступеням, Розмари чуть было не упала с них, когда кто-то схватил ее за руку.

— Зайчонок! Что случилось? Ты вся дрожишь, — Зелман склонился над девушкой, заглянув в ее глаза и притянув Розу к себе, дабы та не отворачивалась.

— Ничего! Отпусти! — Розмари рванулась в сторону.

Почему она так злилась на него? Девушка не знала. Зелман же советовал ей не ходить к графу, словно предчувствуя неладное. Наверное, он просто был единственным попавшимся ей на пути человеком, на которого можно было выместить злобу.

— Ладно, пойдем другим путем? — аристократ прижал Розу к себе. — Говори, что он с тобой сделал? — так и хотелось сказать «а я же предупреждал», но Зелман благоразумно промолчал по этому поводу.

— Ничего маркиз не сделал, — всхлипнула девушка, стараясь максимально сильно придать уверенности своему голосу. Не хватало только расплакаться прямо ему в рубашку. А она у него сегодня черная, как всегда расстегнутая почти до половины. И пахнет одеколоном.

— Тогда почему глаза от слез блестят? — пальцы Зелмана ласково зарылись в волосы Розмари.

— Маркиз ничего не сделал, — упрямо повторила Роза.

— Если Рауль ничего не... — Аркур нахмурился. — Кто посмел тебя обидеть?!

— Кейдар, — всхлипнула девушка, и, не сдержавшись, расплакалась, сжимая руками рубашку Зелмана. Она держалась молодцом, когда говорила с Кейдаром, но уже тогда понимала, что ему достаточно было просто коснуться ее, чтобы заставить девушку разрыдаться. — Он меня словно преследует.

— Рассказывай, легче станет, — вздохнул Зелман, поглаживая девушку по голове. Вот и взбрело же в голову Рею отпустить ее туда! Одну. — Давай-давай, а то вытрясу из тебя все важные сведения, — пригрозил он, с плохо скрываемым беспокойством.

— Жерар отправил меня туда, отпустив в сотне метров от ворот дома. Только, не вини его ни в чем! — каждое предложение сопровождалось очередным всхлипыванием.

— Хорошо, я и не собирался. Только сверну шею этому работорговцу, — прорычал Зелман.

Он был в ярости. Розмари принадлежала лишь Рею и ему, в его понимании. Ему, конечно, чуть-чуть больше, ведь он был уверен, что девушка любила его.

Никто не смел обижать эту маленькую, хрупкую розу. Никто! А если уж кто-то и осмелился свершить такое, его ожидала жестокая расправа со стороны аристократа. Уж он то это умел. Кейдар в ближайшие несколько лет и носа в Рэмайро не сунет! Об этом уж позаботятся два адвоката, ведь Зелман надеялся на сотрудничество Рея. Вдвоем они бы устроили ему «веселую жизнь», даже дружба с Орлондским не помогла бы.

— Продолжай, — мягко прошептал Зелман, носом зарываясь в волосы Розы.

— На улице я столкнулась с Кейдаром. Он обещал ничего не делать со мной, а еще сказал, что тоже направлялся в гости к господину Орлонду.

В последующие несколько минут Роза довольно подробно описала сегодняшний вечер и вытекающие из него последствия. Каждое слово Кейдара, каждую свою эмоцию. Все это сопровождалось беспорядочными всхлипываниями в мокрую от слез рубашку Зелмана. Девушка лишь опустила то, что она частично сама спровоцировала большинство реплик работорговца своим неосторожным высказыванием по поводу имени, что и повлекло за собою последующие события. И... она не упомянула слов Рауля о том, каким он видел Зелмана. Она хотела обсудить это позже, когда пришла бы в себя.

По окончании своего рассказа Розмари так и осталась стоять, прижимаясь к Зелману и тихонько поскуливая от разрывавших ее изнутри стыда и страха вперемешку с яростью. Оба так и не заметили, в какой момент к ним приблизился Рей. Он лишь молча опустил руку на плечо друга, заставляя того обернуться. Рей с пониманием и грустью во взгляде посмотрел на Розу, затем на обернувшегося Зелмана. Тот лишь слегка хмуро кивнул ему, отпуская девушку.

— Я сделал все, что было в моих силах, — Аркур одернул влажную рубашку и поправил ее ворот. — Когда она успокоится, спустишься ко мне? Нужно поговорить.

— Спасибо, — вздохнул Рей, обнимая все еще тихо всхлипывающую Розу.

Зелман махнул рукой, мол «я обязан был так поступить», и уж было собрался спускаться по лестнице, направляясь в свой кабинет, но Роза потянула его за рукав.

— Зелман, — тихонько прошептала она, поднимая на него взгляд.

Да уж, сейчас он казался ей старшим братом, на которого можно было положиться. Удивленные зеленые глаза, растрепанные светлые волосы, небрежно перевязанные темной лентой, смятая черная рубашка. Хотя... разве хочется девушкам забываться в объятиях и поцелуях старших братьев? Розмари уже была почти уверена в том, что сошла с ума, раз ее тянуло к этому человеку.

— Зайчонок?.. — удивленно отозвался аристократ, поздно сообразив, что его слышит Рей. Ну и пусть, тот вполне спокойно среагировал на это обращение. Видимо, посчитал, что Зелман таким ласковым обращением успокаивал Розмари.

— Спасибо, — прошептала Розмари, улыбаясь сквозь слезы и выпуская из пальцев черный рукав.

Зелман мягко улыбнулся, поймав благодарный взгляд Рея, и удалился в свой кабинет. Салэс же подхватил Розу, взяв ее на руки, и отнес в комнату. Уложив Розмари на кровать, он прилег рядом, позволяя ей утыкаться лицом в его светлую рубашку. Роза так и сделала, стараясь прекратить тихо всхлипывать. Но слезы сами лились из глаз, словно они были бесконечны.

— Как же только так случилось, — пробормотал Рей, касаясь позвоночника девушки. — Не говори, ничего не говори. Выясню все позже, милая, — он поцеловал ее макушку, тяжело вздохнув. — Ты такая хрупкая, Роза. Я больше никогда не оставлю тебя наедине.

Вскоре, как и ожидал Рей, девушка заснула. Слишком много событий навалилось на нее за последние несколько дней. Поэтому сон пришел быстро, заставляя Розу забыться. Аристократ же, аккуратно укрыв ее ноги пледом, встал и направился вниз по лестнице в сторону кабинета Зелмана.

***

Хозяин кабинета сидел за своим дубовым столом, утопая в мягком кресле и покуривая тонкую сигарету. По комнате витал дым вперемешку с запахом жасминового масла. Зелман давно признавался, что был просто без ума от запаха этих цветов.

— Как она? — осведомился Аркур, выдыхая очередную порцию дыма.

— Спит, — устало вздохнул Рей, присаживаясь в кресло напротив Зелмана. — Рассказывай, что она тебе сказала? Что ей сделал Рауль?

— Ты же слышал, — хмыкнул Зелман, затушив сигарету в мраморной пепельнице. — И не упоминай при мне его имя, прошу. Ненавижу этого человека. Будь моя воля — пристрелил бы его.

— Побойся Бога, Зелман.

— Ладно, отравил бы, — Аркур пожал плечами.

— Вижу, не очень-то ты Бога боишься. А еще у тебя отменный слух, я старался подойти к вам как можно тише, — Рей хмыкнул. — Я не слышал начала. И да, ты никогда не говорил, почему питаешь к нему такую неприязнь?

— Долгая история, — отмахнулся Зелман, прикрывая глаза. — В общем, она сказала, что Орлондский ни в чем не виноват, но что-то я в этом сомневаюсь. Во всяком случае, я имею право винить его. Он видел, что его дружок запугивал бедняжку, но ничего не сделал. Просто наблюдал, — незаметно для Рея, он сжал кулаки.

— Долгая не долгая, — Рей встал и прошелся по кабинету, выглянув в окно. На лужайке около дома расстелили плед Жерар с Моникой. Девушка ела приготовленные для этого пикника бутерброды, а всадник увлеченно что-то ей рассказывал, активно при этом жестикулируя. — Все же, расскажи.

— Друг мо-ой, — зевнул Зелман, скользя взглядом по кабинету, — оно тебе надо? Почему мне кажется, что тебе и своих проблем хватает? Хоть ты и скрываешь это от нее, но я же вижу, каким уставшим ты возвращаешься каждый вечер. Я знаю тебя дольше Розы, и уже порядком привык к твоему вечно спокойному лицу. Оно у тебя всегда такое, даже когда ты готов крушить все вокруг. Маска.

— Я адвокат, ты забываешься, — пожал плечами Рей, слабо улыбнувшись краем рта. — Мне по профессии положено не выдавать свое волнение.

— Нет, — Зелман встал. — Это ты забываешься, друг мой, я тоже адвокат. И знаешь, я тут вспомнил одно интересное дельце. Семнадцать лет назад к отцу обратилась семейная пара.

— Я знаю, — покачал головой Рей. — Они просили его помочь со сменой свидетельства о рождении для некой Шерри, — Зелман кивнул в ответ. — Меня одно интересует, что твой отец делал в Шалле? И, как ты помнишь это? Ты тогда был ребенком.

— Вся наша семья тогда была в Шалле. Приезжали на отдых, как вы сейчас. А запомнил я не само событие, а девочку. Мы тогда с отцом гуляли по городу, и он решил наведаться в здание суда к кому-то из своих знакомых. Там на нас и наткнулись родители Розы. Мне было всего шесть, так что воспоминания о том вечере весьма смазаны. Но я помню, что те люди о чем-то просили отца, подробностей не расскажу.

Но я запомнил стоявшую около них девочку. Ей был год, может даже меньше, а она стояла около мамы, держа ее за руку. Говорить связно она не могла, но пока отец решал что-то с ее приемными родителями, Розу оставили со мной. Я сидел в приемной на большом кожаном диване, а около меня сидела она. Девочка смеялась, пытаясь назвать меня не то братиком, не то просто мальчиком, все время еще трогала мои волосы. Никогда, видимо, не видела мальчиков с такими длинными волосами. Я еще спросил у нее, как ее звали. Она не выговаривала всех букв, и я понял, что звали ее Селли. Пораскинув мозгами и вспомнив, что такого имени нет, решил, что зовут ее Шелли. Хоть и ошибся, но был близок к истине, — Зелман рассмеялся, глядя на удивленного Рея. — Когда ее родители вышли из кабинета, что-то обсуждая с моим отцом, я поинтересовался у них, как же зовут девочку? Хотел удостовериться в правильности своего вывода. Мне ответили, что ее зовут Розмари. Я возмутился тогда, но на меня никто не обратил внимания. Лишь отец дома накричал на меня за то, что я лез во взрослый разговор. Я не помнил этого события. Только недавно не спалось мне, и я вспомнил карточку Розы...

— Когда это ты видел ее карточку? — Рей вскинул бровь. Зелман прикусил язык, решив не упоминать об их близком разговоре во время первой встречи.

— В поезде. Мы же вначале ехали вместе, — нашелся он. Рей кивнул, ничего не заподозрив. — Вот я и подумал, что эти два имени мне до боли знакомы. Особенно вместе. И вспомнил.

— Зелман, — задумчиво протянул его Салэс, — твой отец, — Аркур мгновенно помрачнел — он с тобой жестоко обращался, не так ли?

— Проехали, — коротко бросил он, отворачиваясь. Через несколько минут гробовой тишины, аристократ обернулся, встретившись с осуждающим взглядом Рея. — Достаточно. Рей, хватит! Не смотри на меня так, как он! — Зелман вскочил.

— Значит, я прав, — прикрыл глаза Рей. — Не поделишься? Сам же прекрасно знаешь, что если выговориться — станет легче.

— Что я тебе, девочка маленькая?! — прыснул Зелман, однако в глазах Рея он не видел насмешки.

— Помнится мне, шесть лет назад ты спокойно рассказывал мне все, что было у тебя за душою.

— Мне было плохо.

— А сейчас? — Рей вскинул брови, вновь впившись в друга осуждающим взглядом. — Тебе сейчас хорошо? Столько воспоминаний и нет возможности поделиться ими. Они же изнутри тебя пожирать будут, Зелман.

— Уже пожирают, — почти беззвучно прошептал Аркур, стиснув зубы. — Ну, хорошо! Я расскажу, — сдался он, падая в кресло. — Вот и кто ты после этого, а?

— Небезразличный друг, — хмыкнул Рей. — Итак, с тебя два рассказа. Первый о том почему ты так ненавидишь единственного выжившего из детей семьи Орлонд, второй — о твоих отношениях с отцом.

— Они тесно переплетены, — вздохнул Зелман. — Орлондский старше меня, ты это прекрасно знаешь. Он был старшим из пяти детей их семьи. И в детстве был главным хулиганом в округе. Точнее сказать, в юности. Это было восемнадцать лет назад. Если немного посчитать, то выходит, что сейчас ему... тридцать пять? Вроде все сходится. Единственное, Вероне девятнадцать, не сойдется, я знаю. Но она ему не родная дочь, ты ведь знал? Рауль так боялся того, что его дети будут больны, что решил удочерить Верону. Правда, его жена была против этого и вскоре ушла от него. Но не о том.

Мне было пять, ему семнадцать. Я гулял в городе, прохаживался по району. Насвистывал какую-то детскую песенку, ел леденец на палочке — сказка. Но тут ко мне подошла компания каких-то взрослых парней. Они поинтересовались у меня о чем-то. Я, как самый добропорядочный ребенок, сказал что-то в духе: «Мама запрещает мне говорить с незнакомцами». Они посмеялись надо мной, забрали все деньги и ушли. А отец... он тогда дома побил меня, — Зелман поморщился. — За слабость. За трусость, ведь я бежал от них и плакал. В общем, позже, когда я был уже постарше, узнал, что Рауль сын нашего городского судьи, работавшего вместе с моим отцом. Далее мне приходилось несладко, когда маркиз Викензо Орлонд, отец Рауля, являлся чтобы обсудить дела с моим отцом, и оставлял меня наедине с сыном. Тот вечно надо мною смеялся, издевался и всячески унижал. А я накапливал обиду. Как-то раз он меня ударил. Я не сдержался, и врезал ему в челюсть. Видел шрам у него на щеке? Моя работа. Я и не заметил, что тогда держал в руке ножницы, которыми вырезал бумажные гирлянды к Рождеству. В этот момент в комнату вошли наши отцы. Этот подлец начал рыдать, закричал, что я на него набросился. Казалось, что среди нас двоих я взрослый, а он ребенок у которого незаконно отняли конфетку. Тогда отец впервые избил меня. Думаешь, я оговорился? — он взглянул в грустные глаза Рея. Тот лишь молча слушал, не произнося ни единого слова. — Нет.

Да, до этого побои были, но не сильные. Вроде шлепка или удара линейкой по руке. А после того случая он именно избил меня. Мать плакала, умоляла его остановиться. Первые несколько минут я кричал и плакал... а потом просто молчал. Молча принимал эту боль. Знаешь, с тех пор я ненавидел отца. Он, конечно, долго извинялся передо мною за то, что сорвался. Говорил, что был пьян и все в таком духе. Пообещал более не трогать меня, даже картинно выкинул тот ремень, которым порол меня. Ну, а я, наивный дурачок, купился. Простил папеньку.

После того случая прошел год. Несколько раз я видел, как он поднимал руку на мать. Но я ничего не мог сделать, старался лишь не попадаться ему на глаза в моменты ярости. А потом он сорвался, — Зелман отошел к стене, разглядывая корешки книг стоящих в шкафу у нее. — И еще раз. И снова. Побои продолжались, все чаще и чаще он поднимал на меня руку, бил всем, что попадалось под руку. А зачастую просто руками. Как-то раз, я учился верховой езде, и мой учитель накричал на меня за то, что я держал спину неровно. Отец выхватил у него кнут и... — аристократ пальцами провел по корешкам книг. — Я никому этого не рассказывал. Даже мать не знала, я не хотел ее расстраивать, ведь она так любила папу. А я с ума сходил каждый раз, как видел ее слезы. В общем... я не буду продолжать, можно? — он сглотнул, чувствуя возвращающуюся боль.

— Прости, — Рей опустил голову. — Я не знал. Не думал, что все настолько серьезно.

— О, друг мой, ты даже не представляешь, насколько, — Зелман хохотнул.

Он расстегнул рубашку и слегка приспустил ее, открывая свою спину. Ее пересекали несколько десятков шрамов от кнута. Вдоль, поперек. Конечно, они давно уже не кровоточили, но выглядели просто ужасно. Рей не был экспертом в медицине, но даже ему было понятно, что раны от кнута не обработали должным образом. Оттого на спине и сохранился столь ужасающий узор.

Рей, несколько секунд молчал, пораженный увиденным, а затем закашлялся.

— Это он сделал?!

— Кому же еще? — Зелман хмыкнул, вновь скрывая спину под рубашкой и застегивая пуговицы. — Знаешь, Рей, возможно, из-за этого я почти не чувствую боли. Привык в детстве. А еще именно это, плюс моя детская травма от смерти матери послужили толчком к пробуждению во мне каких-то садистских наклонностей. Я хоть и не люблю избивать людей и все в таком духе, но мне приятно чувствовать их страх. Беспомощность. Беззащитность. Власть. Они порою доводят меня до какого-то состояния, которое сродни безумию. Видишь, как много ты обо мне не знал? — рассмеялся Зелман. Но это не был радостный смех. Скорее это было похоже на крик боли, ужасной боли, скрываемый за улыбкой.

— Каждый из нас многое пережил. И я рад, что ты поделился со мной, — вздохнул Рей, не находя слов.

— Каждый? — Зелман заинтересованно обернулся, встретившись взглядом с другом. — Раз у нас тут наметился вечер откровений, то поведай-ка и ты мне о своем прошлом, — он улыбнулся, и вновь уселся в свое кресло, закинув ноги на стол. — Когда мы с тобой проводили все время вместе, ты только и делал, что меня слушал. Но почти ничего не говорил о себе.

— Минутку, — улыбнулся Рей. Он подошел к двери и плавно потянул ее на себя. За ней стояла Роза. — И давно ты здесь, малышка?

— Подслушиваем, — Зелман беззлобно нахмурился. — Что удалось выведать о моем прошлом, заяц?!

— Я только пришла, не хотела вас прерывать, — виновато отвела взгляд Розмари, разглядывая ковер под ногами. — Мне просто не спалось, вот я и...

— Напомни, я запрещал тебе ночью передвигаться по особняку? — Аркур отмахнулся. — Проходи, присаживайся. Сейчас вдвоем будем слушать байки от господина Салэса. Или что там у нас в расписании, Рей?

Аристократ улыбнулся, пропуская Розу в кабинет. Девушка уселась в кресло напротив стола Зелмана. Обняв колени, она внимательно смотрела на Рея, ожидая интересных подробностей о его жизни. Правда, втайне Роза жалела о том, что не увидела того, чему так поразился Рей в рассказе Зелмана. Она солгала, сказав, что пришла только что. На самом же деле она была здесь почти с самого начала разговора, и слышала историю Зелмана. Она бросила на него короткий взгляд, и вдруг поняла по испытующему взору зеленых глаз, что Аркур догадывался об этой маленькой лжи. Он только коротко почал головой, прикрывая глаза.

— Тем, у кого нет старших братьев, будет сложнее понять меня. Говорят, что зачастую маленьких любят больше и им во всем потакают, но не в моем случае, — начал Рей, присев на подоконник. — Франсуа рос окруженный любовью и заботой. Ему многое спускали с рук.

— Напомни-ка, насколько он был старше тебя? — поинтересовался Зелман, вставая и укрывая Розу пледом, удачно обнаружившимся на диване. Девушка только благодарно улыбнулась, кутаясь в мягкую ткань.

— На полтора года, всего лишь, — Рей пожал плечами. — Так, я тебя не перебивал! Уважай чужой труд. В общем, я всю жизнь учился. Право, основы дипломатии. Иностранные языки, которых, я, к слову, знаю на два больше, чем ты! — победно улыбнулся Рей, глядя на друга. Ты же знаешь шесть языков, так? — Зелман кивнул, сделав неопределенный жест рукой.

— Шесть с половиной, — уточнил он. — Года два назад пытался выучить венгерский. Те, кто сказал мне, что он похож на немецкий, в Аду будут до бесконечности ломать над ним язык.

— Вот как, — Рей улыбнулся. — Мне в голову языков вдолбили немного большее количество. Благо, венгерского среди них не было. Так вот. В то время, пока я учился, Франсуа развлекался. Все время он гулял с друзьями, а у меня из таковых был лишь Жерар, часто рассказывавший мне свои истории и катающий меня по городу, рассказывая о его секретах. Он относился ко мне лучше, чем к брату, ведь я не был таким легкомысленным и проявлял стремление к знаниям. А еще, я очень любил его истории. Не знаю, правда, какой процент из них был вымыслом, ведь Жерар большой фантазер. Ему бы романы писать. Но я отошел от главной темы, — Рей стянул с волос ленту, позволяя им темным водопадом струиться по его спине. Когда он так делал — это означало, что аристократ расслаблен. — Отец болел последние десять лет своей жизни. Меня отправили в пансион для одаренных детей, хоть я таковым и не являлся. Мне было тяжело тянуть программу, но я старался, не хотел подвести отца. Закончив обучение с отличием, и даже сдав некоторые экзамены экстерном, я вернулся домой. Отец был еще не совсем плох, но отчего-то очень злился на меня в последнее время. То я не так держал вилку в руке за обедом, то читал не угодные ему книги, в общем, он стал придираться к мелочам, а старший братец лишь посмеивался надо мною. Когда появился Зелман, Франсуа вообще запрещал мне с ним общаться, мол, это заботы отца. Знаешь, — Рей взглянул на друга, — когда я общался с тобой, мне было двадцать лет. И я делал это втайне от старшего брата, словно маленький ребенок. А по ночам я иногда уходил из дому, чтобы полюбоваться ночным городом. Я любил гулять в одиночестве, и так к этому привык, что одиночество стало частью меня самого. Когда отец умер... брат запил, получив в распоряжение все его акции и счета. А я только и делал, что с утра до ночи разбирался в бумагах, дабы не потопить нашу компанию. Ему было на это наплевать. Как бы ни больно было это признавать, я рад, что компания больше ему не принадлежит. Не рад, конечно, смерти брата, ведь он был последним моим родным, не считая дальних родственников.

Но у меня был Жерар, и я тогда надолго забылся, погрузившись в пучину работы. А потом... я нашел ее, — он кивнул на Розу. — Она была для меня лучиком света в беспроглядной тьме моего бытия. И я благодарен тебе, малышка, — улыбнулся он, подойдя к девушке и погладив ее по волосам. — Как видишь, Зелман, моя история не настолько трагична, хоть и не лишена того самого трагизма. Я рос в слишком суровых условиях, не мог и шагу ступить без указки, до определенного возраста. Считай, детства у меня не было, как такового.

Зелман шагами мерил комнату, о чем-то размышляя про себя и шевеля губами. Он искоса смотрел на Розу с Реем и улыбался. Возможно, что-то задумывал...

— Розмари, — он внезапно обернулся. — Ты выслушала нас. Давай-ка мы выслушаем тебя, а? — Зелман подмигнул девушке, усаживаясь на диван. Минутой раньше он успел выхватить с полки какую-то толстую книгу в коричневом переплете.

— Я не умею рассказывать! Да и история у меня короткая и самая обычная! — затараторила девушка, ловя на себе заинтересованный взгляд Рея. — Что... читать собрался? — она поспешила перевести тему.

— Не знаю. Еще не глянул, — Зелман пожал плечами.

— То есть, ты берешь книгу чтобы почитать, даже не взглянув на название и автора? И не ознакомившись с описанием? — Рей удивленно вскинул брови.

— Это называется книжный червь, — рассмеялся Аркур. — Ладно, давайте я вам почитаю. Располагайтесь, публика!

— А если тебе не понравится, ты отложишь книгу? — не унимался Рей, оккупируя себе глубокое кресло Зелмана.

— Нет, зачем? Просто дочитаю ее, для общего ознакомления. Итак, — он прочистил горло, — что мы имеем? Поздравляю, господа, у меня в руках один из сборников мастера ужасов! Что читаем?

— Огласи список, — улыбнулась Роза, предчувствуя веселую ночь.

— Так не интересно, — Зелман хитро улыбнулся. — Я могу разве что описать. Итак... У нас здесь одна повесть и два рассказа. Повесть о городе, который внезапно окутал туман. О людях, оказавшихся запертыми в магазине, трясущихся от страха выйти наружу, ведь там туман... а что в тумане? Никому не известно, — Аркур обвел свою компанию взглядом. — Еще два коротких рассказа. Один о культе, приносящем людей в жертву некоей сущности, скрывающейся в кукурузе. А второй мне не нравится, так что я бы предпочел повесть.

— Положимся на выбор профессионала, — Рей натянуто улыбнулся. Он не слишком жаловал ужасы.

Зелман расплылся в прямо-таки дьявольской улыбке, молча пролистывая оглавление.

***

— Знаешь, я все-таки решил. Она нужна мне. И как можно скорее! — произнес Кейдар сидя в глубоком кресле, стоявшем в освещенном лишь одной лампой помещении.

— Это невозможно, ты ее не получишь, — покачал головой его собеседник. — Эти двое, Рей и Зелман, они тебя уничтожат. Ты даже не успеешь покинуть Рэмайро.

— Плевал я, у меня есть друзья повыше них. Я скоро отбываю в Алжир, и эта малышка должна быть на моем корабле. За такую маленькую, хрупкую и невинную девушку на аукционе можно получить семь тысяч, не менее.

— Можно и больше, — отвечал его собеседник, говоривший на арабском с явным акцентом. — Если продашь ее меньше, чем за десять тысяч динаров, то тебе пора умывать руки. Я даже поверю, что ты растерял хватку.

— Дело говоришь, — задумчиво протянул Мохсен, выпуская кольцо дыма. — Вы ведь с ней и не виделись-то толком, не многовато ли? За десять тысяч можно купить небольшой корабль.

— Посуди сам. Светлые волосы, бархатная кожа, иностранка, совсем юная... да шейхи ее с руками у тебя оторвут. Но все же, тебе настолько нужна эта Розмари, что ты готов рискнуть своей жизнью?

— О чем ты? — Кейдар нахмурился.

— Ты меня не слышишь? Аркур и Салэс влиятельные люди, оба адвокаты. Один из них владеет «Оком», второй — самый влиятельный человек в Рэмайро, сразу после Рауля. Они тебя с грязью смешают. В лучшем случае попадешь за решетку, — тихий голос дрогнул. — В худшем отправишься на виселицу.

— С чего бы Аркуру лезть в это дело? — хмыкнул Кейдар, а затем внезапно улыбнулся. — Постой, не из-за Аркура ли ты хочешь мне помочь?

— Держи язык за зубами! У Зелмана ничего не может быть с этой девчонкой. Но они старые друзья с Салэсом. Аркур, может, и не человек чести и понятий, но за своих друзей может кому угодно глотку порвать.

— Не забывай, что этот владелец фирмы сладостей прикрывал Розмари, притворяясь ее хозяином. Хочешь сказать, по дружбе он это делал? — работорговец явно потешался над своим собеседником. — Мне еще раз повторить тебе рассказ о том, что я видел?

— Думать об этом не хочу! — раздался звук удара кулаком по столешнице. — Делай все, что хочешь, но продай эту подстилку Салэса какому-нибудь шейху из максимально дальних земель.

— И ты мне в этом поможешь, — пригвоздил к месту Кейдар. — Не думай, что я полный идиот.

— Я не смогу, не здесь. Твои связи не спасут тебя от них, пока ты здесь, даже Рауль не поможет. Но, что если ее выкрасть? Подослать человека, когда они вернутся в Шалле, выкрасть девчонку и доставить сюда, отобрав документы. Они не смогут связать это с тобой.

Кейдар задумчиво взглянул на своего собеседника.

— Да, наверняка в Шалле множество наемников. В крайнем случае...

— Я вскоре там буду. Могу напроситься на аудиенцию у Салэса, или выманить девочку на улицу. Но, ты же понимаешь, что ничего не бывает бесплатно. Даже для тебя такого дела, — покачал головой его собеседник, тряхнув светлыми кудрями.

— Сколько ты хочешь?

— Когда продашь ее... сорок, нет, ладно, тридцать процентов мои. И никакого торга, — этой фразой он оборвал Кейдара, уже хотевшего что-то возразить. — Итак?

— По рукам, — кивнул работорговец. — Все равно раньше я не продавал местных девушек такой наружности. Посмотрим, сколько этой пташке осталось еще щебетать на свободе...