Глава 23. Тишина перед грозой
Глава 23. Тишина перед грозой
Первые дни после изгнания Варнавы и исцеления детей прошли в странной, звенящей тишине. Лес, обычно живой шорохами и криками, будто затаился. Даже ветер не шевелил верхушки сосен. Эта тишина была громче любого шума и давила на Просеки тяжёлым, свинцовым покрывалом.
Элиана две недели приходила в себя. Её организм, истощённый борьбой с алхимическим ядом и спасением пятерых детей, восстанавливался медленно. Она была слаба, её руки дрожали, а голова кружилась от малейшего усилия. Но её разум работал ясно, анализируя произошедшее. Варнава был не самостоятельным игроком. Он был скаутом, разведчиком, посланным Кругом, чтобы оценить её силу и слабости поселения. И он ушёл с ценнейшей информацией. Теперь они знали, на что она способна. И знали, что Просеки, хоть и расколоты, в критический момент способны сплотиться вокруг неё.
Лаврентий, осознавая это, начал готовиться к худшему. Он превратил мельницу Гаврилы в нечто вроде штаба. Туда свозили всё, что могло пригодиться в обороне: вилы, косы, топоры, смолу для факелов, запасённую на зиму солому (для сигнальных костров). По его приказу мужики начали усиливать заборы вокруг домов, особенно на окраинах. Это была уже не защита от волков — это была подготовка к осаде.
Отношение к Элиане в деревне изменилось радикально. Теперь на неё смотрели не с подозрением, а с почти религиозным трепетом. Её называли «Спасительницей» (шёпотом, за глаза). Приносили еду, дрова, простые подарки — не как плату, а как дары. Даже Матрёна, при встрече, низко кланялась и крестилась. Это было хуже, чем страх. Это была дистанция. Она перестала быть частью их мира, пусть и странной. Она стала чем-то отдельным, иным, почти божеством или… монстром. И это одиночество среди толпы было горше прежнего изгнанничества.
Только небольшой круг — Катерина, Гаврила, Семён, Лаврентий и, конечно, Петрик — общались с ней по-прежнему, без подобострастия. Они были её ядром, её опорой.
— Не обращай внимания, — говорила Катерина, помогая ей перевязывать всё ещё слабые руки. — Людям нужно во что-то верить. Сейчас они верят в тебя. Это хорошо. Пока это на нашей стороне.
Петрик, наученный горьким опытом, стал её тенью. Он не отходил далеко, всегда настороже, и учил младших ребят не брать ничего из леса и не подходить к strangers. Его детский кружок теперь больше походил на отряд юных разведчиков.
А потом пришло предупреждение.
Однажды утром, когда Элиана с трудом вышла на крыльцо подышать воздухом, она увидела на пороге не записку, а предмет. Это была кукла. Грубо сшитая из чёрного холста, набитая, судя по запаху, землёй с могилы и колючками боярышника. На месте лица — нашитая сушёная ягода черноплодной рябины, как слепой глаз. В куклу была воткнута тонкая игла из черного шипа — прямо в область сердца.
Это была не угроза ей. Это была портретная кукла. Символическое изображение. И способ сообщения. Кто-то из Круга, обладающий куда более сильной связью с землёй Просек, чем Лерах, смог создать её. Это означало, что они уже «видели» её достаточно, чтобы атаковать на расстоянии, через симпатическую магию. Иглой в сердце они показывали: «Мы можем достать тебя. В любой момент».
Но они не стали. Они прислали куклу. Это был вызов. И ультиматум.
Элиана, не прикасаясь к кукле голыми руками, сгрела её на железный лист и сожгла на костре. Пепел развеяла по ветру со словами разрыва связи. Ритуал был простым, но она чувствовала — этого недостаточно. Кукла была лишь предвестником.
Вечером того же дня собрался её совет — Лаврентий, Гаврила, Катерина. Элиана положила на стол пепел от куклы в маленькой чаше.
— Они готовятся к атаке, — сказала она без предисловий. — Эта кукла — не атака. Это проверка связи. Как лучник пускает пристрелочную стрелу. Следующая будет настоящей. И ударят они не только по мне. Просеки стали для них угрозой, очагом сопротивления. Они постараются стереть его.
— Что они могут сделать? — хрипло спросил Гаврила. — Прислать армию призраков?
— Хуже. Они могут наслать мор на скот. Засуху. Туман безумия, который заставит нас драться друг с другом. Или… просто придут ночью и сожгут деревню, пока мы спим. У них достаточно сил для любого из этого.
— Значит, сидеть и ждать нельзя, — заключил Лаврентий. — Нужно бить первыми.
Все посмотрели на него с удивлением.
— Как? — спросила Катерина. — Идти в их лес? Это самоубийство.
— Не в их логово. Но мы можем… лишить их преимущества. Элиана, ты говорила, им нужна связь с местом для сильной магии? Что эту связь можно разорвать?
Элиана задумалась. Да, можно. Большой ритуал очищения и освящения границ Просек. Но для этого потребуется колоссальная сила и участие почти всех жителей. И это будет открытым объявлением войны, вызовом, который они не смогут проигнорировать.
— Можно. Но это зажжёт зелёный свет на полноценное вторжение. Они воспримут это как акт агрессии.
— Они и так идут на нас, — мрачно сказал Гаврила. — Какая разница, ударим мы первыми или нет? Лучше ударить, когда готовы мы, а не когда они выберут момент.
Решение было страшным и неизбежным. Они не могли вечно обороняться. Нужно было перехватить инициативу. Пусть на их условиях, но на их земле.
— Хорошо, — тихо сказала Элиана. — Я подготовлю ритуал. Для него понадобится участие каждого дома. Кусок хлеба из каждой печи, горсть земли со двора, лучина из домашнего очага. И… вера. И готовность сражаться за это место.
— Это будет, — твёрдо сказал Лаврентий. — Я объясню. Не всем, но ключевым. Мы соберём всё за три дня. А на четвертый, на рассвете… проведём твой ритуал.
Они разошлись, обременённые тяжестью принятого решения. Элиана осталась одна, глядя на потухший костёр, где сгорела кукла. Они собирались бросить вызов целому Кругу ведьм. На своей земле. Своими силами. Это было безумием.
Но иногда, думала она, глядя на слабо мигающий в окне лунный пролесник, только безумие может победить другое безумие. Тишина кончилась. Гроза собиралась. И на этот раз они решили встретить её не в укрытии, а с оружием в руках и с чистым, пусть и наивным, намерением защитить свой дом.