Глава 24. Собирание сил
Глава 24. Собирание сил
Решение Лаврентия провести «большое очищение» не было оглашено на сходке. Слишком много было ещё ненадёжных, слишком велик риск паники или утечки информации к оставшимся в лесу «ушам». Информацию передавали из уст в уста, по цепочке доверия: от Лаврентия — к Гавриле и Катерине, от них — к Семёну и ещё нескольким проверенным мужикам, чьи дома стояли на окраинах. Женщинам говорили лишь, что «нужно для защиты от лесной порчи».
Сбор компонентов для ритуала стал своеобразным таинством, скрепляющим эту зарождающуюся общину.
Хлеб из каждой печи. Не краюха, а целый, небольшой, но полновесный каравай, испечённый с молитвой (у кого как) о благополучии дома. Катерина пекла свой в глубокой задумчивости, вкладывая в замес мысли о сыне, о больной матери, о своей хлевущей силе. Гаврила, не умевший печь, выменял свой каравай у вдовы-соседки на обещание починить ей забор. Даже Матрёна, когда к ней осторожно обратились, испекла хлеб с таким усердием, что тот вышел необычайно пышным — она, кажется, вложила в него всё своё тревожное желание быть «на правильной стороне».
Горсть земли со двора. Каждый должен был выйти на своё подворье, в самое сердце хозяйства, и зачерпнуть горсть земли — не с дороги, а с того места, где играли дети или росла яблоня. Это был акт признания: «Это моё место. Я отдаю часть его для общей защиты». Семён, беря землю у своего опустевшего хлева, где умерла овца, долго стоял на коленях, сжимая холодный ком в руке, будто заключая пакт с памятью.
Лучина из домашнего очага. Требовалась не просто щепка, а головня, тлеющая угольком, взятая из ещё тёплой печи. Огонь домашнего очага — символ жизни, преемственности, тепла. Его нужно было донести до места ритуала, не дав погаснуть. Для этого Лаврентий распорядился сделать десятки маленьких глиняных горшочков-коптилок, куда клали тлеющий уголь и засыпали золой.
Сбор этих даров занял три дня. И за эти три дня в Просеках произошла тихая революция. Люди, выполняя простые, но сакральные действия, начали ощущать себя не просто соседями, а частью целого. Они защищали не каждый свой дом по отдельности, а свою землю. Общее дело сплавило их.
Элиана же в эти дни почти не спала. Она готовила место для ритуала — небольшую поляну на самом высоком месте у деревни, откуда были видны и лес, и крыши домов. Она расчистила её, по периметру вкопала двенадцать камней, принесённых из русла ручья, и на каждом вырезала знак-оберег из «Сердце Леса». Это был не просто круг. Это был магический контур, усилитель, который должен был принять и умножить энергию, собранную со всей деревни.
Но враг не дремал. На второй день подготовки у Гаврилы в мельнице снова завелись те самые чёрные личинки — на этот раз в небольшом мешке с отрубями, стоявшем в дальнем углу. Это был явный знак: «Мы видим вашу подготовку». Элиана сожгла отруби, а Гаврила, плюнув, сказал: «Значит, мы на верном пути, коль их так беспокоим».
На третью ночь, когда все компоненты были почти собраны, случилось более серьёзное. На поляну, где готовилось место для ритуала, прибежал Петрик, дежуривший там по просьбе Элианы. Он был бледен и трясся.
— Тётя Эля… камни… они… их кто-то повредил!
Элиана, схватив фонарь, помчалась за ним. На поляне царил хаос. Несколько камней по периметру были выворочены из земли, как будто гигантской рукой. На других были глубокие, словно когтями, царапины, перечёркивающие вырезанные знаки. Но самое страшное было в центре круга. Там земля была взрыта, и из ямы росло… нечто. Не растение. Сгусток чёрной, блестящей, словно смола, субстанции, от которой исходил волнами тот самый сладковато-гнилостный запах порчи. Оно пульсировало, как живое.
Кто-то или что-то проникло через их бдительность и заложило в самое сердце будущего ритуала «мину» — очаг скверны, который должен был взорваться в момент проведения обряда, обрати защиту в самоуничтожение.
Элиана, чувствуя, как её тошнит от близости этой скверны, приказала Петрику бежать за Лаврентием и Гаврилой. Сама же, не дожидаясь, принялась за работу. Она не могла уничтожить это в одиночку — сила была слишком концентрированной. Но она могла изолировать.
Она высыпала вокруг сгустка весь запас соли, что был у неё с собой, образовав тесное кольцо. Потом, срезав прядь своих волос (сильнейшая личная связь), она сплела из них тонкую верёвку, обмазала её собственной кровью (проколов палец) и обвязала соляное кольцо, замкнув его. Простейший, но мощный символ личного запрета: «Это — МОЁ место. Ты здесь чужая. Ты не пройдёшь».
Сгусток зашипел, будто обжёгшись, но не отступил. Он лишь замер, сдавленный враждебной ему волей. Этой блокады хватило до прихода Лаврентия и Гаврилы с топорами и ломами.
Увидев «гостью», мельник выругался и занёс топор, но Элиана остановила его.
— Не руби! Брызги разлетятся и заразят землю! Нужно выкопать и сжечь в очищающем огне. Вместе с землёй вокруг.
Работа была адской. Они выкопали яму метра полтора в глубину, обкладывая края пропитанной воском и полынью тканью, чтобы скверна не выползла по корням. Вынутый сгусток, размером с большую тыкву, положили на лист железа и, поддев ломами, понесли к заранее приготовленному запасному кострищу на отшибе. Там его облили смолой и подожгли. Горело оно со страшным треском и вонью, но горело.
Когда сгусток превратился в пепел, а яму на поляне засыпали чистой землёй, принесённой из глубины леса, уже светало.
— Они попытались, — хрипло сказал Лаврентий, вытирая пот с лица. — И проиграли. Значит, мы делаем всё правильно. Сегодня — последние приготовления. Завтра на рассвете — всё.
Элиана, глядя на пепел, думала не о победе, а о цене. Враг показал, что может проникнуть в самое сердце их подготовки. Завтра, во время ритуала, когда все силы будут сосредоточены на одном действии, они будут максимально уязвимы. Враг нанесёт удар обязательно. Но теперь, после этой ночной битвы, они знали, что готовы к этому. Их сплочённость была проверена огнём и скверной. И она выдержала.
Они возвращались в деревню, усталые, пропахшие дымом и горечью, но не сломленные. Завтра предстояло главное испытание. Но сегодня они доказали себе, что могут действовать как одно целое. И в этом была их главная сила.