Глава 21. Детский круг
Глава 21. Детский круг
Смерть овцы Семёна оставила в воздухе Просеков тяжёлый осадок. Варнава, почувствовав охлаждение, не стал оправдываться. Он сменил тактику. Если взрослые сомневаются, нужно завоевать будущее. И он начал с детей.
Он стал появляться на деревенской околице, где ребятня гоняла мяч или играла в горелки. Не навязчиво. Он садился на пенёк, доставал из котомки деревянные свистульки, вырезанные им же, или пакетики с леденцами из варёного сока (редкая и диковинная сладость). Дети, сначала стесняясь, постепенно подходили. Он не лечил их. Он развлекал. Рассказывал захватывающие, слегка страшные истории о дальних странах, показывал фокусы с монетками, учил простым, весёлым считалкам.
Очень скоро у него появилась своя маленькая свита. Особенно привязался к нему младший брат Петрика, шестилеткий Тимошка, и дочка того самого зятя Матрёны, который публично усомнился в Элиане. Дети — лучшие проводники идей в семьи. Они начали дома напевать странные песенки, услышанные от «дяденьки Варнавы», где среди невинных слов проскальзывали намёки: «Травка лесная, да не простая, кто сорвёт — тот в синий цвет покрасится» или «Книжка с картинками, а в ней ловушки, лучше брось её в овражек».
Это была тонкая, почти невидимая порча. Не здоровья, а сознания. Закладка семян страха и недоверия к «лесному» и «книжному».
Петрик, как верный ученик, сразу принёс эти песенки Элиане. Выслушав, она почувствовала холодный ужас. Варнава бил точно в цель. Он не атаковал её напрямую. Он готовил почву для того, чтобы следующее поколение выросло, боясь её и её знаний.
— Что делать? — спросил Петрик, сморщив лоб. — Запретить Тимошке ходить к нему? Он не послушает, убежит тайком.
— Запретить нельзя, — сказала Элиана. — Это только вызовет интерес. Нужно… предложить что-то лучшее.
Идея пришла к ней, когда она смотрела на Петрика, такого серьёзного и преданного. Почему бы не использовать его? Он — свой, ровесник, авторитет среди младших ребят.
— Петя, — сказала она. — Собирай своих друзей. Самых надёжных. И младших тоже, кто к тебе прислушивается. Мы устроим… кружок.
— Кружок? — не понял мальчик.
— Да. Не для лечения. Для… изучения. Будем ходить в безопасные места в лесу, я буду показывать вам настоящие, полезные растения. Не страшные, а дружелюбные. Будем делать из глины свистульки сами. И я научу вас настоящим, добрым считалкам. Про солнце, про дождь, про то, как росток пробивается из земли.
Глаза Петрика загорелись. Это была игра. Но игра с целью.
— А можно будет показать, как ты разговариваешь с пролесником?
— Можно. Но только самым внимательным и тихим. Это будет наш секрет.
Так родился «Детский круг» Элианы. Она не соревновалась с Варнавой в развлечениях. Она предлагала знание и тайну. Для детей это было мощной приманкой.
Первая «экскурсия» на ближайшую солнечную поляну собрала человек восемь. Элиана показала им подорожник («друг ушибленного колена»), ромашку («солнышко в траве для больного животика»), лист мать-и-мачехи («тёплое одеяло от кашля»). Она не читала лекций. Она рассказывала истории, которые растения «просили» ей передать. Дети слушали, раскрыв рты, а потом сами искали знакомые травинки.
Петрик, как старший, серьёзно следил за порядком. Тимошка, сначала пришедший из любопытства, к концу уже нёс в руках охапку «полезных сорняков» для мамы.
Варнава, наблюдавший за этим с дальнего пригорка, перестал улыбаться. Его детские игры выглядели мелкими и пустыми на фоне этого тихого, глубокого погружения в мир. Он попытался вмешаться, подойдя как-то раз, когда круг собирался.
— О, какие серьёзные лица! Изучаете травки? Осторожнее, детки, некоторые из них кусаются.
— Нас тётя Эля учит, какие можно трогать, а какие нет, — дерзко парировал Петрик. — Она всё знает.
В глазах Варнавы мелькнуло раздражение, но он лишь усмехнулся.
— Конечно, знает. Только знание — штука тяжёлая. Не каждому ребёнку по плечу.
На следующий день на поляне, где обычно собирался круг, дети нашли «подарок»: несколько ярких, искусно сделанных из воска и перьев птичек. Они были красивыми, но от них исходил лёгкий, неприятный запах старой пыли и грусти. Дети потянулись к ним, но Петрик, вспомнив уроки, крикнул: «Стой! Не трогайте!»
Он прибежал за Элианой. Та, осмотрев птичек, сожгла их в железной кружке. Это были не просто игрушки. Это были обереги на тоску, призванные отвадить детей от места силы, которое они полюбили.
— Он боится, — сказала Петрику Элиана, смотря на чёрный дымок. — Боится, что вы научитесь видеть мир по-настоящему. И перестанете бояться того, чего не нужно.
Этот инцидент, однако, имел неожиданный эффект. Дети, увидев, что их «тайное место» пытались испортить, сплотились ещё сильнее. Для них Варнава из «интересного дяденьки» превратился в того, кто портит их игру. Детское восприятие было прямолинейным и беспощадным.
А родители, видя, как их чада стали приносить домы не сор и сломанные игрушки, а полезные травы «для чая бабушке» и лепные, пусть корявые, свистульки, начали по-новому смотреть на Элиану. Она не просто лечила. Она учила. Учила хорошему, полезному, светлому.
Варнава проигрывал битву за детей. И это делало его опасным. Игрок, теряющий позиции, может пойти на отчаянные, жестокие шаги. Элиана понимала это, наблюдая, как огонёк его лагеря по вечерам горит всё дольше и будто злее. Он что-то замышлял. И в этот раз, скорее всего, против неё лично, или против кого-то из её круга. Битва за будущее Просеков вступила в решающую фазу.