Глава 12. Первая линия
Глава 12. Первая линия
Первые дни после сходки прошли в напряжённой, почти военной активности. Элиана превратила свою сторожку в штаб-квартиру. На грубо сколоченную доску она прибила нарисованный углём схематический план Просеков, отмечая на нём точки, где были обнаружены признаки порчи (яблоня, мельница) и дома тех, кто взял её обереги. Пока их было немного: Гаврила, Катерина, сам Лаврентий (взявший значок «для примера»), да ещё двое мужиков, чьи огороды граничили с лесом.
Петрик стал её официальным курьером и разведчиком. Мальчишка, обладавший безудержной энергией и детской способностью быть невидимым, носился по деревне, заглядывая в щели и слушая разговоры. Он приносил сводки: «У дяди Трофима на капусте слизни черные появились, необычные!», «Тётка Арина слышала ночью в лесу вой, не похожий на волчий!».
Каждый такой сигнал Элиана проверяла лично. Слизни у Трофима оказались обычными, просто размножившимися от сырости. Вой Арины — скорее всего, рысь. Но она не отмахивалась. Она приходила, смотрела, давала совет (посыпать капусту золой) или успокаивала. Это было важно. Она демонстрировала, что её «служба» работает.
Но главной её задачей было найти источник. Не следы, а самого отравителя. Она знала, что порча такого масштаба не может поддерживаться на расстоянии бесконечно. Где-то в лесу, недалеко от Просеков, должен быть очаг — место, где тёмная энергия концентрировалась и откуда расползались её физические проявления: споры, личинки, миазмы.
Для его поиска ей понадобился инструмент. Она взяла чистый, вываренный в соли кристалл горного хрусталя, найденный когда-то в ручье, и, следуя указаниям «Сердце Леса», вложила в него намерение — искать разлад, болезнь, неестественную скверну. Кристалл не стал магическим шаром. Но если поднести его к заражённому месту, его грани начинали отражать свет искажённо, будто затуманенные.
Вооружившись этим детектором и положив в карман несколько свежеиспечённых оберегов, она на рассвете углубилась в лес, но не по своей обычной тропе, а в сторону, противоположную от Кандрагара — туда, откуда, по её ощущениям, тянулся самый неприятный «шлейф» после случая с зерном.
Лес здесь был гуще, сырее. Воздух пахл прелой листвой и… чем-то ещё. Сладковатой тяжестью. Она шла медленно, держа кристалл на раскрытой ладони. Сначала он был прозрачен. Потом, когда она приблизилась к старому, дуплистому буку, его грани помутнели, словно изнутри.
Дупло было огромным, чёрным. Земля вокруг него была лишена травы, покрыта серым, склизким лишайником. Элиана присела на корточки, не касаясь земли. Здесь. Здесь был один из узлов. Но не источник. Это была… ловушка для внимания? Или точка роста заразы?
Она осторожно воткнула в край дупла один из ольховых оберегов, прошептав слова связывания и очищения. Оберег почернел за секунду, рассыпался в труху. Сила здесь была слишком концентрированной для её простых чар.
Она отступила, делая пометку в уме, и пошла дальше, по едва уловимому, горькому запаху. Кристалл мутнел всё сильнее. И наконец, в глубокой лощине, куда почти не проникал свет, она увидела Его.
Это была не пещера и не алтарь. Это было дерево-труп. Огромная, давно погибшая сосна, ствол которой был покрыт не грибами-трутовиками, а пульсирующими, багрово-чёрными наростами, похожими на обожжённое мясо. От его корней расходились чёрные, маслянистые потёки, отравляющие почву. В воздухе висело гудение — не пчёл, а тысяч тех самых чёрных личинок, кишащих в гниющей древесине. Это был живой, дышащий очаг скверны. Фабрика порчи, искусственно взращенная и питаемая чьей-то волей.
Элиана замерла, охваченная одновременно ужасом и пониманием. Такой очаг нельзя было создать быстро. Его готовили неделями, возможно, месяцами. Лерах (или не только она) работала здесь давно, methodically, готовя оружие против Просеков. А может, и не только против них. Это был плацдарм.
Она знала, что не сможет уничтожить его сейчас, в одиночку. Для этого нужен был огонь, много огня, и ритуал изгнания, который отнял бы у неё все силы и, скорее всего, привлёк внимание создательницы.
Но она могла сделать другое. Обозначить и изолировать.
Она отступила на безопасное расстояние и начала ходить по кругу вокруг лощины, втыкая в землю через равные промежутки заранее заготовленные колья из рябины и осины — деревьев-антогонистов тёмной магии. На каждом колышке она рисовала кровью из прокола на пальце (самая сильная личная связь) руну-молнию — знак разрыва и пресечения из «Сердце Леса». Это не было разрушением. Это было создание магического карантинного периметра. Стена, которая не давала бы скверне расползаться дальше и ослабляла её связь с питающим каналом из глубин леса.
Работа была изматывающей. С каждым колышком она чувствовала, как от неё отрывают кусок силы. А из лощины на неё давила волна ненависти и гнили, словно само место сопротивлялось. Когда она вонзила последний, двенадцатый кол, кольцо замкнулось. Воздух дрогнул, и между кольями пробежала слабая, серебристая дрожь — невидимая глазу, но ощутимая для senses. Потёки чёрной слизи у корней дерева-трупа как будто замерли.
Она сделала это. Не победила. Но сдерживала.
И тогда, с верхушки мёртвой сосны, раздался знакомый, скрипучий голос.
— Ого. Росная Сестра стала Охотницей за Скверной. Как трогательно.
Лерах сидела на суку, свесив ноги. На её лице не было ярости. Было презрительное любопытство, как у учёного, наблюдающего, как муравьи пытаются отгородиться от потока.
— Твой заборчик мил. Он продержится… ну, неделю. Если дождь не смоет твои детские каракули.
— Этого хватит, — хрипло ответила Элиана, едва держась на ногах от усталости. — Чтобы найти тебя. И чтобы они, — она кивнула в сторону деревни, — узнали, с кем имеют дело.
Лерах нахмурилась. Угроза раскрытия, внимания со стороны людей — это было не в её планах. Ведьмы предпочитали тень.
— Ты играешь в опасные игры, дитя. Ты выводишь конфликт на свет. За это могут наказать не только тебя.
— Я уже наказана, — отрезала Элиана. — Изгнана. Мне нечего терять, кроме этого места. А ты… ты боишься света, Лерах. Боишься, что твоё искусство увидят те, кого ты презираешь.
Охотница молча соскользнула с сука и растворилась в тени ствола, не удостоив ответом. Но её молчание было красноречивее любой угрозы. Элиана задела её за живое.
Она побрела обратно к сторожке, шатаясь от изнеможения, но с чувством выполненного долга. Она нашла раковую опухоль в теле леса и наложила на неё жгут. У неё была неделя. Неделя, чтобы придумать, как вырезать эту опухоль, не убив при этом себя и не навредив Просекам.
Война перешла в новую фазу. Из скрытых диверсий — в позиционное противостояние с чётко обозначенной линией фронта.