Глава 8. Петькина стража
Глава 8. Петькина стража
Следующие два дня Элиана провела в полубреду. Лихорадка, нагрянувшая после ритуала очищения, была не просто физической слабостью. Это была реакция всего её существа на ядовитый след спор, который она вобрала в себя, вытягивая его из ручья. Её магия, настроенная на жизнь и рост, боролась со скверной внутри неё самой.
Она лежала на узкой кровати в углу сторожки, укрытая всеми одеялами, какие у неё были, но её всё равно бил озноб. «Сердце Леса» лежало рядом на табурете, открытое на странице с рецептом противоядного отвара из зверобоя и активированного угля, но сил сварить его не было. Вода в кувшине была чистой, но дойти до стола казалось подвигом.
В первый день она слышала, как за дверью кто-то топтался. Лёгкие, быстрые шаги. Петрик. Он постучал робко, потом настойчивее, но она не смогла даже позвать его. Шаги умолкли, и она провалилась в забытьё.
На второй день, ближе к вечеру, её разбудил не стук, а скрип двери. Кто-то осторожно толкал её изо всех сил, и щель стала шириной с ладонь. В проёме показалось испуганное лицо Петрика.
— Тётя Эля? — прошептал он.
Элиана попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. Этого было достаточно. Мальчик втиснулся внутрь, озираясь. Увидев её, красную от жара и беспомощную, он не закричал и не убежал. Его лицо стало сосредоточенным и взрослым.
— Мама! — крикнул он через дверь. — Здесь! Она больная!
И тут Элиана увидела, что Петрик не один. За порогом, кутаясь в платок, стояла Катерина. Женщина переступила через порог, её взгляд быстрым, хозяйским взглядом оценил ситуацию: потухший очаг, пустой кувшин, больная.
— Господи помилуй, — тихо выдохнула она. — Петька, беги домой, принеси хворосту сухого, да углей из печи в горшке. И криничной воды из колодца, не из ручья! Живо!
Петрик, как выпущенная из лука стрела, помчался выполнять приказ. Катерина подошла к кровати, положила прохладную, шершавую ладонь на лоб Элианы.
— Горишь, бедолага. Это от тех… трав твоих? — в её голосе не было упрёка, только тревога.
Элиана слабо покачала головой.
— Вода… ручей… отравили…
Больше она объяснить не могла, но Катерина, кажется, поняла. Её глаза сузились.
— Недобрые люди. Ладно, молчи, не трать силы.
Она взяла на себя командование сторожкой, как полководец крепостью. Раздула огонь, вскипятила принесённую Петриком воду, найдя на полках указанные в книге травы, сама заварила крепкий, горький отвар. Она подняла голову Элианы и поила её с деревянной ложки, терпеливо, по глотку, как ребёнка. Потом растёрла ей спину и грудь мазью с мятой и можжевельником, которую нашла в запасах.
Петрик тем временем, не сговариваясь, устроился на крыльце. Он взял палку и сидел, прислонившись к косяку, безмолвный и бдительный. Он был стражем. Маленьким, но непоколебимым.
К вечеру жар начал спадать. Элиана, уже способная говорить шепотом, смотрела на Катерину, которая, закончив дела, присела на табурет.
— Спасибо, — прошептала она. — Вы… не должны были…
— Замолчи, — отрезала Катерина, но без злобы. — Ты помогла мне. Теперь моя очередь. Так в людях заведено. Или у вас, у лесных, по-другому?
В её вопросе была не колкость, а искреннее любопытство. Элиана с горечью подумала, что у «лесных» как раз не заведено. Там — долг, сила, обмен.
— У нас… не так, — призналась она.
— Жаль, — просто сказала Катерина. — Неправильно у вас. Ну, ничего. Отлеживайся. Петька на улице сторожит. А я завтра с утра загляну. Лаврентию, кстати, сказать? Мельник спрашивал, почему ты кота не пришла проведать.
Мысль о том, что о её отсутствии заметили и беспокоятся, согрела Элиану сильнее любого отвара.
— Скажите… что простудилась. Что скоро буду.
— Скажу. — Катерина встала, поправила одеяло. — И девица… Не вздумай ещё раз так болеть в одиночку. Кричи. Свет в окне ставь. Мы хоть и боимся порой, но не звери. Не оставим.
Она ушла, уведя с собой Петрика, но пообещав, что он «проверит пост» утром.
Ночь Элиана провела в тревожном, но уже целительном сне. А под утро её разбудил не петух, а тихий шорох за дверью. Она поднялась, ещё слабая, но на ногах, и подошла к окну.
На крыльце, аккуратно завернутый в лист лопуха, лежал небольшой каравай ещё тёплого, душистого хлеба. А у ступеньки, свернувшись калачиком в кучке сухих листьев, спал Федот, старый кот мельника. Он пришёл, видимо, по привычке к утренней процедуре и, не найдя её, решил подождать. Или… стоять на страже. Как Петрик.
Элиана взяла хлеб. Он был испечён из той самой белой муки, что дал Гаврила. Мельник, узнав о её болезни, прислал своё «пособие». Не словами. Делом.
Она отломила кусок. Хлеб был невероятно вкусным. Она съела его, глядя на спящего кота и на первые лучи солнца, пробивавшиеся сквозь туман над её очищенным ручьём.
Они не стали её друзьями за один день. Катерина, Петрик, Гаврила — они были осторожными, практичными, замкнутыми людьми. Но они оказались соседями. А в мире, полном настоящих врагов, это было больше, чем она смела надеяться.
Она была не одна. И это знание было сильнее любой лихорадки.
---
Что даёт эта глава:
1. Отдача добра: Показывает, как маленькие акты доброты (чай для Катерины, лечение кота) возвращаются в критический момент.
2. Формирование сообщества: Катерина, Петрик и даже отстранённый Гаврила становятся неким «кругом поддержки» Элианы, её первой социальной сетью в мире людей.
3. Контраст миров: Простая человеческая взаимовыручка противопоставляется жестокой иерархии и манипуляциям Круга.
4. Развитие персонажей: Мы видим Катерину в новой роли — не просто пациентки, а сильной, практичной женщины, способной взять на себя ответственность.
5. Переломный момент: Болезнь и помощь становятся точкой, после которой Элиана перестаёт быть абсолютно чужой. Она становится «нашей странной, но полезной травницей».
Элиана получила мощный эмоциональный и социальный ресурс. Теперь, восстановив силы, она будет готова к новым вызовам, но уже не в одиночку. В следующей главе мы можем увидеть её возвращение к обычным делам и то, как изменились её взаимодействия с жителями Просек после этого инцидента. Или же Лерах, видя, что прямая порча не сработала, изменит тактику?