Глава 4. Чай для Катерины
Глава 4. Чай для Катерины
Рассвет следующего дня был хрустальным и звонким. Иней посеребрил пожухлую траву, и каждый шаг Петрика по тропинке к сторожке отдавался тихим хрустом. Мальчик шёл, серьёзный и сосредоточенный, как посол перед важной аудиенцией. В руках он крепко сжимал небольшой, тщательно выскобленный глиняный горшок с крышкой.
Элиана уже ждала его на крыльце, кутаясь в платок. Рядом на скамье дымился маленький котелок, подвешенный на треноге, — она грела воду на углях, не желая впускать мальчика внутрь. Показывать свою «лабораторию» было рано.
— Доброе утро, Петрик, — тихо сказала она.
— Д-доброе, — пробормотал он, протягивая горшок. — Мама велела передать. И сказать… что благодарит заранее.
Элиана взяла горшок. Глина была холодной, но чистой. Знак уважения.
— Садись, — кивнула она на чурбак. — Вода скоро закипит.
Пока мальчик, робко устроившись, наблюдал за ней, Элиана достала заранее приготовленную холщовую сумочку. В ней уже лежала смесь: нежные цветки кипрея (иван-чая), листья душицы, щепотка измельчённого корня дягиля для снятия спазмов и несколько сушёных ягод шиповника для витаминов и сладости. Всё это было не просто брошено в мешок. Каждая травинка была заряжена тихим намерением: «Успокойся. Исцелись. Будь сильной». Это была не магия в понимании Круга, не приказ силой. Это была просьба, обращённая к самой жизни внутри растения.
— Это просто травы, — сказала она вслух, больше для себя, чем для Петрика. — Они растут на опушках, у ручья. Их сила — в желании помочь.
Она аккуратно пересыпала смесь в горшок, а затем, когда вода в котелке запела тихой песней (не давая ей вскипеть, чтобы не убить нежные свойства), залила сбор. Пар, ароматный и тёплый, пахнущий мёдом и летним лугом, поднялся к небу.
— Теперь нужно дать настояться, укутав, — объяснила она, оборачивая горшок толстым лоскутом шерсти. — Чтобы травы поделились всем лучшим с водой. Отнесёшь маме тёплым. Пить по половинке чашки утром и вечером. И… — она сделала паузу, — скажи ей, что это не волшебство. Это помощь земли. Она подействует, если мама будет верить, что ей станет легче, и будет отдыхать, когда пьёт.
Петрик внимательно слушал, впитывая каждое слово. Его страх перед «ведьмой» окончательно растворился в уважении к ритуалу, который выглядел так… по-домашнему.
— А дрозд? — вдруг спросил он.
— Поправляется. Хочешь посмотреть?
Мальчик кивнул с такой готовностью, что Элиана не смогла отказать. Она на мгновение занесла горшок в сени, чтобы он окончательно настоялся в тепле, и жестом пригласила Петрика внутрь.
Мальчик переступил порог, затаив дыхание. Его глаза округлились при виде полок со склянками, сушащихся гирлянд трав и книги на столе. Он не видел здесь ничего страшного. Он видел… порядок. Знание.
Элиана подвела его к корзинке. Дрозд, увидев её, бодро чирикнул. Крыло в аккуратной шине из стеблей и бересты лежало спокойно.
— Ещё неделя, и он сможет пробовать летать, — сказала Элиана. — Но выпустить его нужно будет там, где ты нашёл. Он вернётся к своей стае.
— Спасибо, — выдохнул Петрик, и в его голосе была такая искренняя, глубокая благодарность, что у Элианы комок подступил к горлу.
В этот момент её лунный пролесник на подоконнике вдруг замерцал чуть ярче — тревожным, пульсирующим светом. Элиана насторожилась. Растение чувствовало что-то.
— Петрик, пора, — сказала она мягко, но твёрдо. — Чай готов. Отнеси маме.
Она быстро завернула горшок в ещё один лоскут, сделав что-то вроде сумки, и вручила мальчику. Тот, немного ошеломлённый её внезапной спешкой, кивнул и выбежал за дверь.
Элиана закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, прислушиваясь. Снаружи было тихо. Но пролесник не успокаивался. Она подошла к окну, отодвинула занавеску.
На краю леса, там, где кончалась её поляна и начиналась чаща, стояла Лерах. Не прячась. Просто стояла и смотрела. На этот раз она не сделала ни шага вперёд. Она лишь подняла руку и медленно провела пальцем по собственному горлу. Чёткий, недвусмысленный жест. Угроза была не на словах. Она была в самом молчании.
Потом Охотница развернулась и растворилась между деревьями.
Это был не визит. Это было напоминание. «Мы видим. Мы помним. Твоё перемирие с людьми — ничто».
Элиана выдохнула. Руки снова задрожали, но на этот раз не от страха, а от ярости. Бессильной, пока что, ярости. Она не могла атаковать. Она могла только защищать. И лечить.
Она подошла к столу, где лежал горшок с запасом чая для Катерины. Положила на него ладонь. Тепло настоя, жизнь трав, надежда мальчика и его матери — всё это было реально. А жест в лесу — лишь тень.
«Хорошо, — подумала она, глядя в сторону, где исчезла Лерах. — Вы наблюдаете. Наблюдайте же. Наблюдайте, как я буду спасать, а не губить. И посмотрим, чья сила окажется упрямее».
Она отвлеклась от окна и взяла «Сердце Леса». Сегодня ей нужно было найти рецепт укрепляющей мази для старой кошки мельника, о хромоте которой проболтался Петрик. Один пациент за раз. Одна травинка за раз. Так она построит свою защиту. Не из колючей ежевики, а из благодарности и доверия. Камень за камнем.