Глава 3. Дым и шалфей
Глава 3. Дым и шалфей
Запах гари пришёл на следующий день, задолго до полудня. Не уютный запах печного дыма, а едкий, тревожный — горели зелёные ветви и какая-то химическая ветошь. Дым стелился от Просек, принося с собой отголоски криков и лай собак.
Элиана уже знала: это не случайный пожар. Так жгли «нечистое». Так изгоняли злых духов, порчу и всё, что вызывало страх. Она стояла на пороге, сжимая в руках край фартука, и смотрела, как чёрная пелена ползёт над крышами дальних домов. Сердце ныло предчувствием. «Ты сделала его мишенью», — слова Лерах жали, как осы.
Она не выдержала. Быстро собрав в корзину несколько склянок с простейшими бальзамами — от ожогов, от дыма, успокаивающие капли — и плотно завернув лицо в шаль, она зашагала по тропинке к деревне. Не как ведьма, а как соседка, которая, возможно, сможет помочь.
Подойдя ближе, она увидела, что горит не дом. На пустыре за околицей, рядом с покосившейся коновязью, горела большая куча хлама, посреди которой угадывались очертания разломанного колеса, старого горшка и… её плетня. Да, это были те самые пучки душицы и зверобоя, что сушились у её сторожки. Кто-то вырвал их и приволок сюда, чтобы предать очистительному огню.
Вокруг кострища столпились мужики. Стоял и староста Лаврентий, суровый, с закопчённым лицом, опираясь на увесистую дубину. Его взгляд, тяжёлый и подозрительный, скользнул по Элиане, когда она остановилась на окраине толпы.
— Вот и она сама! — раздался чей-то голос из толпы. Это была та самая женщина с ручья, Матрёна, жена плотника. — Смотрите, не боится! Идёт, как ни в чём не бывало!
— Молчи, баба, — буркнул Лаврентий, но его глаза не отпускали Элиану. — Ты чего, девица, пожаловала? Любуешься?
Элиана сделала шаг вперёд, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Я видела дым. Подумала, может, помощь нужна. У меня есть мазь, если кто обжёгся…
— Мази твои нам не нужны! — крикнула Матрёна, прячась за спину соседа. — Сначала птиц колдунством лечишь, потом у нас забор из ниоткуда вырастает! Это ты навела! Глаз положила на Петьку угольщикова!
Тут из-за спины мужиков вырвался сам Петрик. Лицо его было в саже и слезах.
— Неправда! Она дрозда спасла! Дрозда! Ничего плохого!
Его грубо оттащили назад, прикрикнув: «Молчи, щенок!»
Лаврентий тяжко вздохнул и стукнул дубиной оземь.
— Всё, тихо! Девица, — он обратился к Элиане, — дело ясное. Твои вязанки у моей сторожки… они смуту сеют. Народ боится. Вчера это… — он мотнул головой в сторону леса, — это забор твоих рук дел?
Элиана поняла, что врать бессмысленно. Кивнула.
— Да. Ко мне пришла… гостья из леса. Недобрая. Я себя защитила. Больше никто не придёт.
— Гостья из леса, — с горькой усмешкой повторил Лаврентий. — Знаем мы этих гостей. От них и защиты ищут, а не сами от них отбиваются. — Он помолчал, разглядывая её корзину со склянками. — Говоришь, мазь от ожогов есть?
— Есть. На основе воска, масла и зверобоя. Заживляет хорошо.
Лаврентий колебался. Страх деревни был реальным. Но и практическая выгода была очевидной: ведьма, которая лечит, могла быть полезнее ведьмы, от которой только шарахаются. И этот «забор»… он был явно не от слабой силы.
— Ладно, — хрипло сказал он. — Мазь оставь. А сама… сама ступай. И чтобы больше этих… гостей к нам не ходило. И заборов из ничего. Поняла? Мы тебя терпим, пока ты тихая. А коли смуту наведёшь снова — сожжём не вязанки, а ту лачугу твою. И книги твои колдовские. Иди.
Это было не доверие. Это было перемирие. Хрупкое, основанное на страхе и расчёте.
— Поняла, — тихо сказала Элиана. Она поставила на землю склянку с мазью и повернулась, чтобы уйти.
— Постой, — окликнул её Лаврентий. Она обернулась. Староста сдвинул брови, выбирая слова. — Петькина мать… У неё грудь болит. Старая хворь. Знахариха наша умерла прошлой зимой. Травы какие… чай, может… чтоб не так досаждало?
В толпе пронёсся удивлённый шёпот. Матрёна ахнула. Это была не просьба о помощи. Это был запрос. Первая, едва заметная трещина в стене недоверия.
Элиана снова кивнула, стараясь сохранить спокойствие.
— Могу собрать. Чай из кипрея и душицы, с мёдом. Принесёте горшок чисты — я заварю.
— Не надо нести, — резко сказал Лаврентий. — Петька сбегает. Он уж к тебе дорогу знает.
Это был и тест, и решение. Ребёнок как гонц — меньше риска, меньше обязательств.
— Хорошо, — сказала Элиана. — Пусть приходит завтра на рассвете.
Она ушла, чувствуя на спине десятки колючих взглядов. Но теперь в этом взгляде был не только страх. Был расчёт, любопытство и тень надежды. Она шла назад к своей сторожке, пахнущей дымом их костра и их страхом. Но в корзине у неё теперь было нечто большее зелий — первая, зыбкая договорённость.
Вернувшись, она первым делом подошла к дрозду. Тот встретил её бодрым щебетом. Шина держалась.
— Видишь? — прошептала она птице. — Иногда, чтобы помочь, нужно сначала пережить огонь.
Она взяла «Сердце Леса» и открыла его на странице с кипреем. Завтра нужно было приготовить не просто чай. Приготовить доверие. По одной чашке за раз.