Глава 3
Нос щекотал какой-то сладковатый запах, от которого по всему моему телу вдруг пробежало желание поскорее встать с постели. Я наконец открыл сонные глаза и, сглотнув слюну, посмотрел в сторону кухни. Оттуда и вправду шел приятный аромат маминой домашней выпечки.
-Вставай, мама жаворонков* напекла. - говорил Толька, пытаясь меня разбудить. - Пошли уже кушать. - жалобно говорил он, пока я мирно потягивался, лежа в кровати.
-Уже иду. - отвечал я, шагая на кухню полусонной походкой.
Я очень любил праздники, ведь во время них всегда было так много всего вкусного на столе, что аж глаза разбегались. Настроение мое было приподнятым, и я уже чувствовал, как на кончике языка просыпается желание попробовать долгожданное лакомство. Умывшись, я быстрее сел за стол.
Попивая чай из блюдца, мама взяла в руки одну из булочек и принялась кликать весну:
-Жавороночки, прилетите к нам, принесите нам весну-красну.
Тем временем я вместе с братьями изображал, как хлебная птичка свободно летает на фоне голубого неба, виднеющегося из окна. Смеясь и пытаясь, чтобы именно наша птичка взлетела выше, мы начали поднимать свои руки над столом.
-Нам зима надоела - весь хлеб поела! - сказал папа и тут же откусил голову своему жаворонку. - Ешьте-ешьте, мальчики, а то мать вон как старалась для вас. Ни свет ни заря встала, чтобы тесто замесить.
-Спасибо, мам. - сказал Вова, пережевывая булку. Все поддержали его повторяющимися возгласами. - А ну-ка, у кого уголь, а у кого копейка*? Кому сегодня повезет? - спрашивал он с азартом.
Вспомнив про интересную игру, мы тут же начали набивать рты маминой сладкой выпечкой. Когда Тольке, Васе и Вовке уже успели попасться копейки, Гора, Валя и я все еще дожевывали свои булки. Все уже прекрасно понимали бедственность своего положения. Мама ведь всегда кладет копейки и угли примерно поровну. Достав свои угольки, братья молча положили их на стол. Горка расплакался, Валя нахмурился, а я со страхом смотрел на своего жаворонка. Вся семья наблюдала за мной с увлечением и неподдельным интересом. Поломав оставшуюся от него часть пополам, я увидел внутри теста поблескивающую монетку, которая сверкала при свете дневного солнца. Взяв ее в руки, я искренне обрадовался. Ощутив приятное тепло в животе, я спросил:
-А давайте лучше сложим копейки в кучу и накупим всем угощений?
-Ну конечно! - мама кинула угрожающий учительский взгляд на тех, кто получил свои копейки. - Мы ведь семья.
-Идите-идите, заодно прогуляетесь. Там вон молодежь танцы устраивает на соседней улице. Сегодня ведь выходной.
Мы с братьями быстро собрались и всей толпой вышли из дома. В последние дни на улице и вправду потеплело - можно было позволить себе спокойно гулять в легких куртках. Проталинки уже были совсем большие, а снега вокруг осталось так мало, что он смешался с землей и оказался непригодным для наших любимых детских игр. Дороги были почти высохшими, кое-где уже виднелась зеленоватая трава. По пути на Красновую улицу, где летом я катался на велосипеде, а зимой на коньках, мы встретили еще пару здешних друзей. Многие приходили к нам с соседних улиц и приводили своих приятелей а, те, кто был постарше, даже приглашали своих девушек.
В этот раз на танцы пришел мой старший брат - Виктор. Уже больше года он жил от нас отдельно вместе со своей женой. Мы видели его в основном по праздникам, когда он приносил гостинцы. А я, если признаться, и вовсе не помнил то время, когда он жил вместе с нами. Он всегда казался мне взрослым и самостоятельным. В общем, мне думалось, что он всегда был таким - имеющим свой авторитет, отделяющий его от всех тех, кто еще оставался в родительском гнезде.
Накупив конфет, мы с младшими ребятами стояли в стороне на обочине* дороги. Нам было вовсе не скучно. Рассевшись на лавках, которые окружали небольшую часть дороги (так называемый танцпол), мы делили лакомства, играли в считалочки и слушали приемник*, из которого доносились доселе неведомые звуки записанной музыки. Но лично мне намного больше нравилось, когда из дома выходил один из старичков, садился на свою табуретку и играл на гармони*. Это живое звучание будоражило во мне какие-то новые чувства, и вечером среди всей этой молодежной суматохи я смотрел на назревающую луну, пытаясь понять, что же такое вдруг начало во мне переворачивается.
Наблюдая за тем, как радуются более взрослые ребята, я заметил, как весело им было танцевать. Не стесняясь своих движений, они самоувенно двигали своими частями тела так быстро и ловко, как будто это было последнее мгновение в их жизни. Кругом царили звуки гармони, смех парней, шепот девчонок, стрекот кузнечиков и биение многочисленных сердец. Но внезапно эту гармонию прервало что-то такое, после чего уже нельзя было продолжать веселье. К нам на танцы заявились чужаки. Конечно, этот факт сильно насторожил всех, кто был из здешних краев. Все в этой местности буквально вместе выросли и хорошо друг друга знали, а приход незнакомца сулил для каждого что-то запретное и опасное. Все жители Затона* (так назывался район, в котором я вырос), защищали свою территорию словно волки и держались целыми стаями, состоящими в основном из групп взрослых парней. Чаще всего случалось так, что юнец, пришедший из другого района, начинал ухаживать за затоновской девушкой. Вот тогда-то и начиналась схватка, которую невозможно было предотвратить. Один из главарей нашей районной шайки явно положил глаз на девушку, которая приглянулась чужаку, и теперь над тем повисла настоящая угроза.
-Что-то ты не нашинский. - проговорил один из шестерок*. - Не видел я тебя здесь раньше.
-Здравствуйте! Я и вправду здесь в первый раз. Не подскажите, где можно найти...
-Она не тебе принадлежит. - глухо сказал вожак. - Если еще раз увидим тебя здесь - отметелим, не задумываясь.
-А ну быстро идите домой, это уже не для ваших глаз. - шепнул нам Васька, и мы с младшими братьями немедленно ринулись к дому, пока Виктор, Вася и Вова остались от нас позади. Все остальные, кто пришел на танцы, также постарались быстрее удалиться.
-Они что, собрались драться? Разве нельзя просто поговорить, как нас учила мама? - задыхаясь на ходу, спросил я.
-Ну конечно они будут драться. - ответил Валя. - Там же девушка.
Придя домой, я понял, что знатно разволновался. Устало завалившись в комнату, я еще долго вспоминал музыку, которая разливалась ручьем по всем затоновским улицам. Мне все никак не хотелось, чтобы она прекращалась, и я вспоминал в голове те моменты, которые предшествовали приходу проклятого незнакомца, помешавшему моей идиллии. Не знаю, как так вышло, но, кажется, что мое состояние настолько ухудшилось, что мне пришлось остаться дома еще надолго.
Я без сил лежал в кровати. Уже несколько дней у меня была высокая температура. Даже не знаю, чем я тогда заболел, но помню, как все вокруг было будто окутано туманом. Все краски немного приглушились и казались совсем размытыми и неестественными. Временами я видел перед собой разные фигуры. Это были тени моих родителей, братьев и птиц за окном. В другие моменты я спал и видел сны, в которых постоянно куда-то шел или бежал. Не знаю даже, куда я мог идти, ведь мой дом здесь, и я нигде больше толком и не был. По крайней мере я искренне не хотел быть нигде, кроме как здесь.
Все это случилось еще тогда, когда я еще не ходил в школу. В один из дней я пришел в себя после долгого сна. Когда я открыл глаза, мне показалось, что я проспал уже больше суток - на улице снова было темно. Рядом со мной сидела мама и гладила меня по мокрому лбу. Напевая старую колыбель, она улыбалась и смотрела на меня своими большими добрыми глазами. В те минуты мне хотелось, чтобы я был болен вечно. Я отчаянно хотел, чтобы мама была со мной всегда, ведь порой заполучить ее внимание было так сложно. Все-таки, у меня было еще шесть братьев, и все они хотели провести с ней время. И имели на это полное право.
Когда в комнату зашел отец, я опять лежал в полусне. Сквозь какую-то непроницаемую пелену, я слышал, как он что-то говорил:
-Нужно перенести Сашку в зал. Там ему будет удобнее.
В родительской комнате действительно оказалось лучше, чем в нашей. В ней стояла большая мягкая кровать, а самое главное - внутри комнаты было больше света и воздуха.
С утра, в этот же день, к нам почему-то пришло так много людей, что я уже было начал думать, что у кого-то сегодня был день рождения. Но оказалось, что это вовсе не так. Все они пришли именно ко мне. Соседи, дворовые мальчишки, дальние родственники - все они столпились в комнате и смотрели на мое маленькое тело, лежащее под пледом. Но я не поздоровался ни с кем из них. Я не завел разговор, не шутил и не смеялся. Честно говоря, я даже не мог толком вглядеться в их лица. Все мое тело горело, а затем покрывалось какой-то неприятной ледяной коркой. Все это повторялось снова и снова, пока я окончательно не перестал понимать, где я находился и что со мной происходило. Я просто лежал, и язык, как и все мое тело, не желал подниматься с места. Перевернувшись на бок, я устало зевнул.
-Ну надо же, а? Ведь такой хороший мальчуган. - шептался кто-то.
Мама тяжело вздыхала и, быстро отвернув от меня голову, ушла на кухню. Отец отправился следом за ней. Когда они вернулись, у обоих были чуть покрасневшие глаза, а лицо, казалось, вовсе ничего не выражало. Заметив всеобщую грусть, которая накалялась с каждой минутой, одна из старушек перекрестилась и проговорила:
-Не переживайте. Детей же у вас и так много. Дай Бог все наладится. Выздоровеет - будет долго жить.
__________
*Жаворонки - вкусное весеннее обрядовое угощение в форме сидящей или летящей птички, которое символизирует приход весны, тепла, возвращение перелетных птиц.
*Уголь или копейка - игра на удачу, в процессе которой выясняется в чьей выпечке спрятана монетка.
*Обочина - боковая часть дороги.
*Приемник - устройство, соединяемое с антенной, служащее для осуществления прослушивания музыки или новостей.
*Гармонь - распространенный народный музыкальный инструмент со складчатыми раздвижными мехами, соединенными с клавиатурой.
*Затон - название саратовского пригорода, который находится неподалеку от речной зоны.
*Шестерка - пренебрежительное название человека на побегушках.