chapter 32
Джейден
Она оставила мне записку.
На листе бумаги.
Из блокнота.
Моего блокнота.
Блокнота, в котором я писал песни.
Песни, на которые меня вдохновляла она. Песни, которые я писал для нее, и, может, ей. В них хранилось ее наследие, каждое слово было наполнено намного большим смыслом.
Это было нечто среднее между стихотворением и посланием. О нас. Обо мне. О том хаосе, которым стали наши отношения. И внизу было написано красными чернилами и подчеркнуто кое-что еще. Написано недавно. Она так сильно прижимала ручку к бумаге, что в некоторых местах та порвалась.
Ты прекрасен, Джейден, но душа твоя пуста. Никто не умер бы за тебя. И никто не должен был умереть из-за тебя.
Инди.
Она использовала слова из «Маленького принца», и почему-то от этого было больнее. «Маленький принц» принадлежал нам. Я написал ей песню о нем, а она использовала это против меня.
Я понял, сидя в парижском отеле, ничем не отличающемся от других и в то же время ни на один не похожий, что наконец нашел ее.
Девушку, стоящую всех написанных мной песен. А потом потерял ее.
Девушку, чью жизнь я помог разрушить.
В конце холодного темного тоннеля моего существования брезжил свет: даже я понимал, что не могу отменить оставшиеся концерты турне «Письма Покойника».
Эддисон выроет еще один тоннель во мне и запихнет туда динамит, если я посмею о таком заикнуться. За мной следовали страховщики, в спину зловонно дышала звукозаписывающая компания.
И я вообще-то успешно вернулся на сцену и устроил шумиху вокруг своего следующего безымянного альбома.
Кроме того, мои товарищи полагались на меня. Товарищи, которых я хотел убить, но которым в то же время был обязан. Наши отношения были сложными, ненормальными, совершенно сумасшедшими. Они постоянно предавали меня, пытаясь вернуть к жизни. И работало же!
До этого момента.
Я пообещал себе, что чем бы это дерьмо ни закончилось, я позабочусь о том, чтобы Медс сделала для Стардаст и ее семьи то, что должна.
Я стоял у кухонного островка в номере, так сильно сжимая ее записку, что пальцы чуть ли не хрустели. Запах Инди все еще оставался в моих ноздрях, на моей подушке, внутри меня.
Дверь позади меня открылась.
Да, я снова употреблял.
Ну пытался.
Черт, какой же хреновый из меня наркоман.
- Даже не думай, - я вдохнул, пытаясь зажечь маленькие камешки соли.
Как, черт возьми, можно кайфануть с помощью этого?
Мне нужны новые друзья. Новые молодые неудачники, которые научат меня отрываться с помощью пустяковых вещей.
А ведь даже четырех часов не прошло после того, как ушла Инди.
Страшно было подумать, что станет со мной через неделю. Я умру, если превращусь в то, что так отчаянно ненавижу.
- О чем я не должен думать? - я слышал, как Квинтон ходит позади меня, но поворачиваться не стал.
- Обо всем. Мой ответ «нет», о чем бы ни шла речь. Не разговаривай со мной. Не извиняйся. Не нужны мне твои соболезнования. В последний раз говорю, я трахнул Лору задолго до того, как ты встретил ее. Не нужно было дважды портить мои единственные серьезные отношения, - я раздраженно кинул соль на стойку и, конечно же, вступил с ним в беседу.
Идиот. Я был идиотом.
Часть меня, пусть маленькая и незначительная, заглушенная всем этим дерьмом в моей голове, понимала, что я это заслужил. Все произошедшее со мной.
Уход Инди. Сучье поведение Медс.
Мои друзья и агент нянчились со мной, врали мне: контролировали каждый мой вздох, начиная с моих любовных отношений и заканчивая альбомами, договорами, интервью и общим благосостоянием.
Квинтон встал рядом и смахнул полусожженную соль на пол с мраморной стойки.
- Думаешь, дело в Лоре? - закричал он мне в лицо. - Ты больной! Что с тобой не так? Дело не в Лоре и не в Медс. Даже не в Инди. Дело в тебе, придурок. Я влюблен в тебя, - он покачал головой, выплюнув эти слова мне в лицо.
Я повернулся к нему. Слова капали словно дождь сквозь щели в потолке. Медленно, но настойчиво. Если бы я только мог их понять.
- Что?
Квинтон взял меня за руку и притянул к себе. Я позволил ему, поскольку был слишком поражен, чтобы сказать что-то внятное.
Наши лица оказались на расстоянии нескольких сантиметров, но достаточно далеко, чтобы я смог разглядеть выражение его лица.
Раненое, почти как у меня.
- Я люблю тебя. Люблю уже, хм-м-м, давай подумаем, лет двенадцать? Все знают. Для всех это очевидно. Я начал играть на барабанах из-за тебя, черт возьми. Тебе нужен был барабанщик, и ты не мог его найти. Никто не хочет быть барабанщиком, ведь их никто не замечает. Но я это сделал. Я хотел находиться ближе к тебе, а ты хотел организовать музыкальную группу. Поэтому я научился играть на барабанах. Потом я стал твоим инструментом. Подбирал за тобой ошметки - твою идиотскую подружку Лору, Медс и всех вокруг, чтобы получить хоть что-то от самого тебя. Несколько кусочков чертового Джейдена Хосслера, парня, который, к несчастью, обладал всем. Харизмой, талантом, такими глазами. Он умел заполнить собой комнату. Эти чертовы глаза, Джейден
Квинтон отпустил мою руку и закрыл лицо руками, качая головой в отчаянии и расхаживая по комнате.
Я хотел зажечь сигарету, чтобы чем-то занять рот. Я не мог и слова сказать, и был слишком поражен, чтобы пошевелиться.
Все знали? Я что, жил в другом мире, не в том же, где мои товарищи? Кажется, они много чего скрывали от меня.
- Я помог вам с Медс расстаться не потому, что мне нравился Джош или она, а потому что я люблю тебя. А любовь к тебе означает необходимость наплевать на свои желания и нужды. Медс тащила тебя за собой в зависимость и депрессию. Она отравляла тебя, поэтому я убрал ее. И я бы снова это сделал, если бы мог. Ни на секунду не задумавшись. Я бы убил за тебя, Хосслер. А теперь Инди сделала нечто противоположное. Она воскресила тебя. Разумеется, глядя, как ты забавляешься с ней, я каждый день хотел наложить на себя руки. Я толкнул тебя в объятия другой, и это убивало меня. И все равно я это сделал. Ради тебя.
Он упал на черный бархатный диван, зарывшись лицом в одну из подушек. В душе я задумался, каким нужно быть придурком, чтобы жить и не замечать, что один из лучших друзей влюблен в тебя. Таким, как я. Я тот придурок.
- Ты гей, - глупо сказал я, потирая потный висок.
Не знаю, почему я так потел, но, возможно, в таком состоянии я не мог понять, насколько жарко в номере. Я так усердно пытался накуриться и не думать об Инди. И я потерпел поражение и в том, и в другом.
- Да, гей, насколько это возможно. И, пожалуйста, не нужно шуточек Блэйка.
Квинтон теребил молнию кожаной куртки.
Вверх. Вниз. Вверх. Вниз.
Казалось странным говорить о нем, когда мой собственный мир лежал в руинах.
Но я больше не мог оставаться дерьмовым другом, и это признание стало началом. К тому же он был похож на ребенка, который захандрил.
Грустный, раздраженный, побежденный. Я уселся на диван рядом с ним и толкнул плечом.
- Мне жаль, - я даже не знал, за что извинялся.
За то, что не гей? За то, что на его глазах щеголял в шато с половиной женщин Голливуда? Заставлял играть роль феи-крестной больше десяти лет? Нечаянно сделал его чертовым барабанщиком?
- Не надо. Мне почти тридцать, и я все еще скрываюсь. Я врал тебе многие годы. Наверное, мы квиты.
Квинтон вытер нос тыльной стороной ладони, не поднимая глаз.
Я не думал, что это возможно после ухода Инди, но мое сердце треснуло еще сильнее. Оно разбилось из-за Квинтона. Я резко притянул его в объятия.
- Эй, - сказал я, глядя на стену перед нами.
Все было дерьмово, но мне нужно было убедить Квинтона в обратном, потому что Инди была права. Мне нужно было найти душу и показать ее окружающим меня людям.
- Посмотри на меня.
Он снова всхлипнул и поднял взгляд.
- Когда ты понял, что тебе нравятся члены?
- Когда нам было по двенадцать. Может, тринадцать. Не знаю. Я лишь помню, что желал твое сердце до того, как захотел член. Это был январский вечер. Я заметил, как ты ходил по дороге, закинув Таню за спину, и кричал в закрытые окна: «Кто знает, как настроить гитару?» Тогда я подумал... этот сукин сын однажды заполнит всю комнату статуэтками «Грэмми». Ты был похож на неудачника, но так любил то, чем занимался, что я не мог этим не восхищаться. Твой голос только сломался. Появилась дюжина или около того прыщей. Помнишь? - он засмеялся.
- Боже, ты был смешон.
- Я все еще смешон, - я ухмыльнулся.
Я помнил тот день. Друг папы Дункан наконец согласился настроить Таню и научить меня играть первые аккорды песни «Smoke on the Water».
- Просто я не знаю, забавно ли все еще быть смешным теперь.
- Ты точно все еще смешной, - сказал Квинтон, хлопая меня по груди.
Раньше он этого не делал. Может, всегда хотел, но не знал, как я отреагирую. Эта мысль вгоняла меня в депрессию.
- Пожалуйста, не возвращайся к старому, Джейден
Квинтон снова говорил серьезно. Но было поздно. Пусть я и не накурился этим вечером, я точно знал, что сделаю это. И что буду жалеть. Знал, что это поможет хотя бы частично заглушить боль после произошедшего со Стардаст.
- У меня есть вопрос, - я сменил тему, вытащил сигарету зубами из пачки на кофейном столике и зажег ее.
Я все еще обнимал Квинтона за плечи словно младшего брата.
- Если бы мы были вместе, я был бы сверху или снизу?
Квинтон громко рассмеялся сквозь слезы.
- Я всегда сверху.
- Чушь, - ответил я.
- Видишь? - сказал он. - Ты все еще смешной. -
Он прижал указательный палец к моему носу, улыбаясь с несчастным видом.
Я все еще думал об Инди во время всего этого разговора.
Гадал, что подумала бы она, узнав правду о Квинтоне
Я думала сделать продолжение завтра.. Но вы за несколько часов добили аж 28 звёздочек.
Кто догадывался о Квинтоне?)
Продолжение на 25 звёздочек
Мой инст: kristina_dzafarova