Глава 29
Вернувшись из короткого отпуска в Париже, я с новым рвением погрузилась в работу. Мой главный проект был завершён, поэтому меня стали привлекать к более мелким задачам — помогать записывать бэк-вокал для других, более известных исполнителей. В этом была своя прелесть: работы стало меньше, загрузка — минимальной, и у меня появилось больше времени на себя. И я старалась использовать это время с пользой.
Вернулась на танцы, но уже в другую студию, которая была ближе к моему новому дому. Нужно было поддерживать форму, ведь суматохи больше не было, и я стала стремительно поправляться, потому что стала заедать скуку. Видимо, спешки и постоянной гонки мне не хватало, и я стала все чаще находить себя за просмотром какой-нибудь дорамы в компании жареной курочки.
Начинать заново всегда сложно, особенно с новыми людьми. Но тем не менее я быстро влилась в коллектив и успела там со всеми подружиться. Мне нравились занятия, и я была рада снова начать двигаться. Все стало почти идеально.
Тем временем по телевизору на всех экранах гремела дорама «Тени короны», которая получила очень тёплый приём. Было непривычно, но приятно слышать свой голос с экрана, и я невольно улыбалась каждый раз, когда это происходило.
Когда вышла финальная серия, мне позвонил отец. Его звонок стал неожиданностью, особенно учитывая, как поступила мама, учинив скандал в общежитии Хаджуна. С тех пор она не выходила на связь, а молчание отца мне казалось одобрением её действий, и общаться с ним я не стремилась.
Однако я искренне обрадовалась, услышав его голос. Он сказал, что собирается приехать в Сеул и хотел бы увидеться со мной. Разумеется, я согласилась. Несмотря на его сдержанность и холодность, в этом жесте я увидела шанс на возможное примирение с семьёй.
Мы встретились возле его машины недалеко от здания компании. Я как раз закончила работу, и собиралась идти домой, когда он отправил мне короткое сообщение, что ждет меня. Как всегда, он курил, терпеливо ожидая меня. Лицо, не выражавшее ничего, он бросил на меня свой холодный непроницаемый взгляд сквозь дымку. Но было в его глазах что-то иное, то, что я не могла распознать никогда. Это всегда меня пугало, потому что я никогда не могла догадаться о чем думает отец и как мне нужно реагировать.
Я подошла ближе и, в соответствии с этикетом, поклонилась. В ответ он лишь коротко кивнул.
— Как Джун? — спросил он первым делом, будто бы не обращая на меня внимание.
— Всё хорошо, — ответила я без раздумий. Мне не показалось странным, что он ничего не спросил обо мне. Хаджун всегда пользовался расположением отца, и я уже знала, что первое о ком отец спросит, будет мой брат. — Сейчас он в Америке.
— В Америке? — отец удивлённо взглянул на меня. — Я думал, он в общежитии компании, готовится к дебюту.
— Нет, — я покачала головой. — Его взяли в танцевальную труппу Stray Kids, и он уехал с ними в тур. Это отличный опыт для него, и он прекрасно справляется.
Отец молча затянулся сигаретой, выпуская густое облако дыма.
— Я смотрел дораму, — наконец произнёс он. — Мне понравилось. Ты молодец.
— Спасибо, — сказала я, вновь поклонившись. Его слова меня удивили: это был первый раз, когда он похвалил меня.
После небольшой паузы он добавил:
— Я тебе не говорил, но мама тоже смотрела. Она гордится тобой и Хаджуном, даже если не показывает этого. Всем соседям прожужжала уши, какие у неё талантливые дети, — сигарета загорелась оранжевым угольком, а затем вновь стала тлеть тише. Между нами вновь возникло едкое облако.
Я внимательно слушала его, пытаясь уловить хоть намёк на эмоции в голосе. Когда он докурил одну сигарету, сразу поджёг другую.
— Почему тогда она не с тобой? — тихо спросила я. Меня терзала не только эта мысль, но и сам его неожиданный приезд в Сеул. Когда он звонил, то не упомянул, зачем приезжает. А сейчас стоит передо мной и говорит мне подобное. Это было странно, и я начинала беспокоится.
— Она не знает, что я здесь, — ответил он спокойно, продолжая курить. — Я приехал, чтобы кое-кого привезти.
С этими словами он открыл заднюю дверь машины. На асфальт прыгнул Джихун — мой пёс. Видимо, он задремал в дороге, но теперь, радостный, бросился ко мне. Джихун прыгал, лаял, вилял хвостом, будто мы не виделись целую вечность. Почти так и было, ведь последний раз я видела его в конце прошлой осени, когда приезжала на заготовку кимчи.
Черные бусинки собачих глаз смотрели на меня с обожанием. Мягкий нрав и игривость, словно эта собака вечный день. Черно-подпальный окрас, с наполовину белой мордой и грудью. Плюшевая шерсть, словно это была не собака, а игрушка.
Джихуна мне подарила бабушка, когда я вернулась домой после моего неудавшегося дебюта. Я была так подавлена, что она не придумала ничего лучше, как привести домой нового друга. Не влюбиться в Джихуна было невозможно. Он был последним бабушкиным подарком, и я с теплотой вспоминаю её, гдядя на пса.
Я опустилась на корточки, обняла его за шею и ласково почесала за ухом — так, как он любит. В ответ получила мокрый тычок носом в щёку, который заставил меня рассмеяться. Он всегда так делал, словно целовал при встрече. Я скучала по этому.
Я хотела перевести его к себе, но страх перед возвращением к родителям останавливал меня. Но этот поступок отца — привезти Джихуна, зная, как он мне дорог, — тронул меня до глубины души.
— Спасибо, папа, — я перехватила поводок и поднялась, снова поклонившись. — Я давно хотела забрать его, но не представляла, как это сделать.
— Ты из-за мамы переживаешь? — прищурившись, спросил он, слегка отвернувшись от клубов дыма своей сигареты.
Я молча кивнула, подтверждая его догадку.
— Пусть она злится сколько угодно, это её выбор, — сказал он ровно, затянувшись. — Но ты и Хаджун всегда останетесь моими детьми. Если вам нужна будет помощь, ты знаешь, где меня найти. Звони, не раздумывай.
Я опустила взгляд, не зная, что ответить. Его слова были для меня неожиданностью. Отец всегда держался в стороне, избегая принимать решения как в семье, так и вне её. Всё оставалось на матери. И теперь — стоять здесь с ним, разговаривать вот так откровенно, получать от него поддержку и даже похвалу спустя столько лет — казалось чем-то совершенно новым и непривычным.
— Можно мы приедем с Джуном, когда он вернётся из тура? — робко спросила я, пытаясь не выдать своего волнения.
— Конечно, приезжайте, — кивнул он и неожиданно добавил: — И захвати своего друга. Того, про которого мама мне рассказывала.
Он едва заметно улыбнулся, и в его голосе прозвучала тёплая насмешка.
— Тётки от него без ума.
Я не сдержала смех, вспомнив, как Чан в своё время выдержал все шпильки и колкости моей матери, а затем мягко, но уверенно поставил её на место. В тот день я окончательно убедилась, что он именно тот, кто мне нужен.
Отец докурил сигарету, стряхнул пепел и попрощался коротким кивком. Я снова поклонилась ему и, сдерживая легкую дрожь в голосе, произнесла:
— Спасибо за всё, папа.
Он сел в машину и уехал. Я осталась стоять на месте ещё несколько мгновений, крепче сжимая поводок Джихуна.
Собака радостно потянула меня вперёд, и мы двинулись по оживлённым улицам в сторону дома. Настроение было удивительно лёгким, почти праздничным. В голове роилось множество идей и планов: что купить, как обустроить уютный уголок для нового жильца.
Но главное, я чувствовала, как шаг за шагом возвращается давно забытое ощущение тепла. Мы с Джихуном будто летели домой, так быстро шли. И впервые за долгое время я не чувствовала себя одинокой.
Каждое утро теперь начиналось одинаково. Ранний подъем, чтобы успеть выгулять собаку перед работой. Несмотря на прохладу, окутывающую город по утрам, мы с Джихуном проходили несколько километров, чтобы он успел вдоволь устать и, оставшись один, не разнес квартиру от скуки.
Я заметила, что и сама стала бодрее и энергичнее благодаря этим прогулкам, словно пробуждалась не только физически, но и умственно. Однако у меня было еще одно обязательное утреннее дело, которое я выполняла, едва открыв глаза. Я звонила Сету.
Я делала это каждый день с того самого момента, как мы встретились в кафе, где он признался, что смертельно болен и больше не хочет поддерживать связь. Тогда его слова звучали, словно холодный ветер, срывающий последние осенние листья. Но я оказалась упрямой.
Каждый день я набирала его номер, хотя знала, что услышу лишь безжалостные гудки. Оставляла сообщение на голосовую почту, чтобы он мне перезвонил. Каждый раз мне приходилось сдерживать слезы, когда звонок заканчивался ничем, но со временем это превратилось в рутину.
Проснулась, позвонила Сету — и пошла жить дальше, как будто ничего не произошло. Как будто человек, которого я когда-то считала другом, не исчез из моей жизни так внезапно, оставив за собой зияющую рану в сердце.
На свой день рождения я не успела позвонить ему утром. Меня разбудил ранний звонок с номера Чана. Телефон зазвенел так громко, что я невольно вздрогнула, судорожно хватая его с тумбочки. Джихун, до этого мирно спавший на одеяле, поднял сонную морду и внимательно посмотрел на меня, будто пытался понять, что за шум нарушил его сон. Я на автомате погладила его по голове, провела пальцем по экрану и ответила на звонок.
— С днём рождения, нуна! — раздалось в трубке одновременно множество голосов, так громко и радостно, что мне пришлось отстранить телефон от уха, чтобы не оглохнуть.
Очевидно, ребята решили поздравить меня все вместе, и телефон буквально трещал от их восторженных криков. Они наперебой затянули праздничную песню в корейском стиле, но это больше походило на громкую кричалку, чем на слаженное исполнение. Разве это те самые айдолы с безупречным слухом? На миг я засомневалась.
Когда их «пение» наконец стихло, если вообще можно было назвать это пением, я вернула телефон к уху и с улыбкой тихо произнесла:
— Спасибо, ребята.
Сонливости в моем голосе уже не было: их заразительный энтузиазм окончательно меня разбудил.
— Мы очень скучаем, — раздался низкий, теплый голос Феликса.
— Да, скоро увидимся, нуна, — промурлыкал Хёнджин, растягивая слова.
— Я по вам тоже скучаю, — я ощутила, как мои губы невольно растянулись в улыбке. Их звонок оказался настолько трогательным, что внутри стало тепло.
— Нуна! — в трубке появился Чанбин, перехватив телефон. — Ты же сделаешь самгёпсаль, когда мы вернёмся? Я так скучаю по твоей еде!
— Конечно, Бинни, — оживилась я, прокручивая в памяти наши вечерние посиделки. — Всё мясо будет только для тебя! С прошедшим тебя, кстати.
— Договорились! Спасибо, нуна, — его голос стал отдалённым, послышалась какая-то возня, словно кто-то пытался выхватить телефон.
— Наконец-то, — пробасил Чан, видимо, отобрав телефон у младших. — Привет... и с днём рождения! — Его голос стал мягче и тише.
— Спасибо, Чан-а, — я почувствовала, как сердце вдруг бешено заколотилось от его интонаций.
— Прости за этот балаган, они в последнее время совсем невыносимые, — он смущённо хихикнул, и мне стало ещё теплее. — Все уже устали и очень хотят домой.
— Это ничего, — я махнула рукой, но тут же поняла, что он, конечно, этого не видит, и неловко положила её на колено. — Мне очень приятно, что вы не забыли.
— Мы и не могли забыть, — его голос звучал чуть строже, как будто он хотел убедить меня в своей искренности. — Кстати, позже тебе доставят подарок от нас. Так что жди курьера.
— Правда? — я удивилась и одновременно заинтригованно улыбнулась.
— Да. А ещё я сейчас сброшу тебе, что эти оболтусы наснимали. Повеселишься, — продолжил он, уже более деловито, будто сверялся с графиком.
Я рассмеялась, представляя, что они могли придумать. Наверняка что-то забавное — танцы, песни или, может быть, какой-нибудь смешной номер. Я решила не делиться своими догадками, чтобы не портить сюрприз.
Мы немного поболтали о том, как у них идут дела, но разговор пришлось быстро закончить: у Чана намечалась очередная бесконечная череда дел. На вечер у ребят были запланированы съёмки на шоу, так что времени на долгую беседу не осталось. Несмотря на это, их звонок оставил в душе ощущение радости и тепла.
Стоило мне отложить телефон, как в дверь позвонили. Огромный букет роз — настолько огромный, что курьер, кажется, изо всех сил удерживал его в руках, — вызвал мой смех. Карточка с прикреплённым к цветам посланием заставила мое сердце замереть: «Ты заслуживаешь радости каждый день. С днём рождения, нуна. — CKZ.» Секунды спустя мой телефон завибрировал. Я едва успела занести цветы в квартиру.
Это было видеопоздравление от Чана и всей группы. Они кривлялись, пытались спеть «Happy Birthday» на разные лады, кто по-английски, кто по-корейски, забавные танцевальные партии от Хёнджина и Феликса, которые были как подтанцовка, пока Джисон со своим идеальным британским акцентом тянул высокие ноты. Все это было очень комично и очень мило. Пока видео длилось, улыбка не сходила с моего лица.
Я положила телефон снова, на этот раз понадеявшись, что теперь с ранними поздравлениями окончено. Умылась и собралась на привычную прогулку с собакой. Немного побродив возле дома, мы прошли через парк и направились к набережной реки Хан.
Воздух еще свежий, с легким привкусом свежескошенной травы, а солнце только начинает подниматься, окрашивая небо мягкими оттенками розового и золотого. Асфальтовая дорожка, пересеченная желтой полосой, тянется вдоль реки, словно приглашая отправиться в путь без спешки, чем мы и собирались заняться.
Спокойные воды Хан отражают нежные облака, а вдали виднеются городские мосты, оживляющие горизонт. Джихун, энергично размахивая хвостом, тянет меня вперед, а затем оборачивается, будто проверяя, успеваешь ли я за ним.
Тишину нарушали лишь редкие проблески жизни: мимо пробегал бегун, слышался стук велосипедных колес, а иногда доносилось пение ранних птиц. Казалось, время замедлилось, оставляя пространство для простого наслаждения моментом. Мы шли по тропинке, когда снова зазвонил телефон. Я не сразу взглянула на экран — пальцы рефлекторно скользнули по кнопке ответа.
— Алло?
— Ciao, Хани, — на том конце раздался хриплый голос. Знакомый до боли, но звучавший так, будто звонивший находился где-то за гранью реальности.
Я замерла и остановилась. Сет. Я не слышала его почти год. Волна неожиданного волнения сбила меня с толку, и я лишь пробормотала что-то невнятное.
— Не узнала, милая? — он проговаривал каждое слово медленно, словно борясь с одышкой. Затем прокашлялся, набрал воздуха. — Прости, что заставил тебя ждать так долго.
Я стояла неподвижно, прижимая телефон к уху. Слова застряли в горле.
— Я знаю, что ты звонила, — продолжил он, голос слабел с каждым словом. — Я слышал каждый твой голосовой, но... не мог ответить. Прости меня за это.
— Не за что просить прощения, — мой голос дрожал, я едва сдерживала слезы, которые готовы были вот-вот пролиться. — Главное, что ты звонишь сейчас.
Он тихо рассмеялся, и это напоминало легкий шепот.
— Я всегда говорил, что ты слишком добрая, Хани.
Джихун, сидящий у моих ног, внимательно наблюдал за мной, словно чувствуя перемену в моем состоянии. Я пыталась сохранить хотя бы видимость спокойствия, но дыхание перехватывало от осознания, что я снова слышу Сета.
— Как ты? — наконец удалось вымолвить.
— Нормально... насколько это возможно, — его слова тянулись медленно, дыхание становилось все более шумным. — Врачи ничего не говорят. Но я чувствую... что мое время на исходе.
Эти слова ударили в самое сердце.
— Сет...
— Послушай, — он перебил меня мягко. — Я не хочу, чтобы ты плакала, когда это случится. Ты должна жить. Понимаешь? Жить. Любить. Творить... — из динамика послышался кашель, болезненно сдавивший мою грудь, словно это мне не хватало воздуха. — Ты всегда была такой сильной. Обещай мне, что справишься со всем.
— Я... я не смогу, — мой голос сорвался. От вымученного спокойствия не осталось и следа.
Мысль, что это, возможно, наш последний разговор, лишила меня последних сил. Я прикрыла рот рукой, чтобы подавить всхлип.
— Сможешь, — его голос снова ослаб. — Ты уже столько раз смогла. В тебе столько силы, моя дорогая. Давай не будем говорить обо мне сегодня. Хорошо? — он сделал паузу, чтобы набрать воздуха. — Сегодня твой день, и я просто обязан был поздравить тебя. Buon compleannoС днем рождения (итал.).
— Спасибо, Сет, — прошептала я, с трудом сдерживая рыдания. — Спасибо, что позвонил.
Мы говорили долго. Казалось, он торопился успеть сказать все, что копилось за время молчания. Я присела на лавочку, и он расспрашивал меня обо всем, что пропустил: о жизни, работе, о Джихуне. Из разговора я узнала, что Чан приезжал к нему в Лос-Анджелес и уговаривал позвонить мне, хотя Сет долго сомневался, стоит ли это делать.
Меня переполняли эмоции: радость от его голоса смешивалась с мучительной тоской. Каждое его слово, произнесенное с трудом, казалось, било по сердцу.
— А помнишь, как мы репетировали в подвале? — спросил он внезапно, когда разговор перешел к воспоминаниям.
— Как такое забыть? Ты был живым воплощением андерграунда, — я рассмеялась сквозь слезы. Это казалось таким далеким, но все еще живым. — Не забуду, как однажды к нам на базу забежала крыса. Твой барабанщик визжал как девчонка.
— Да, точно! — он хрипло засмеялся и снова закашлялся. — Знаешь, я тогда был уверен, что стану звездой в Корее, вопреки тому, что я иностранец. Но получилось у меня только вернувшись домой, пускай и не так хорошо, как мне бы хотелось. Я ничего не успел.
Его голос стал тише.
— Но это не важно. Главное, что я знал тебя. Ты всегда была моей музой, — хрипло промолвил Сет.
Слезы текли непрерывно, я едва успевала вытирать их.
— Сет, не говори так... — сердце сжалось в мучительной боли, и мне не хватало сил дышать.
— Хани, обещай мне, что будешь счастлива... — он снова закашлялся. — Это единственное, чего я хочу.
— Я обещаю, — сказала я, едва веря собственным словам.
— И еще одно, — он замолчал на мгновение. — Не забывай, как мы смеялись. Как играли. Как ты пела с моей безумной группой. Помни меня, пожалуйста.
Его голос был едва слышен.
— Береги себя, моя милая Хани. Ti amoЯ люблю тебя (итал.) .
Он повесил трубку, прежде чем я успела что-то сказать.
Слезы иссякли, оставив после себя пустоту. Я включила музыку в наушниках, чтобы заглушить тишину. Плейлист случайно запустил старую песню, которую мы когда-то пели вместе. Где-то на компьютере пылится видео того времени, когда мы были юными, безбашенными и по-настоящему счастливыми.
Вернувшись домой, я сразу же принялась искать то самое видео. Это не заняло много времени — и вот оно, загруженное на экран. Ужасное качество, скрипучий звук, но в центре внимания была маленькая Хани с нелепой стрижкой и топом, сверкающим стразами. Она скакала по темному подвалу, заполненному плотно расставленными инструментами и колонками, рядом с Сетом в черной футболке с логотипом какой-то рок-группы.
Тогда у него еще не было татуировок, но он уже был тем самым Сетом, которого я всегда помнила. Густо накрашенные глаза, выбритые виски, кожаные штаны. Сигарета в одной руке, а в другой — микрофон. Его мощный баритон с хрипотцой разрывал пространство, дерзкий и эмоциональный. Он всегда умел использовать свой голос так, что хотелось слушать снова и снова.
Well somebody told me
(Э-м, кто-то мне сказал)
You had a boyfriend
(Что у тебя был бойфренд)
Who looked like a girlfriend
(Похожий на девушку)
That I had in February of last year
(С которой у меня был роман в феврале прошлого года)
It's not confidential
(Это не конфиденциально)
I've got potential
(Но у меня есть потенциал)
Эти строчки из старой песни снова ожили. Я закрыла глаза, позволив звукам напомнить мне, что счастье и боль всегда идут рука об руку. Это была их суть — неразрывное единство. Я знала, что буду помнить его. Всегда.
Спустя год после записи этого видео не станет Джонхёна, и больше не будет таких сессий. Потом уйдет и наша дружба. Я виню себя за то, что он уехал. Возможно, я сама оттолкнула его, когда не смогла справиться с болью, предпочтя бороться с травмами в одиночку. А ведь Сет всегда был готов подставить плечо.
Музыка продолжала играть, а моя нога сама отбивала ритм под столом. Слова, знакомые до каждой ноты, всплыли в памяти. Я не удержалась, подскочила со стула и начала прыгать, подпевая. Ноги понесли меня по квартире, будто я снова вернулась в тот старый подвал.
Джихун, встрепенувшись, радостно завилял хвостом, когда увидел, как я скачу по дому. Я схватила его на руки и закружила вместе с музыкой. Слез больше не было — только этот момент. Только звук моего голоса в такт кавера, который мы когда-то исполняли.
Я пыталась повторить ту энергию и пыл, которые были у маленькой Хани из видео. Но все выходило не так. Момент был другим. Времена изменились. Но это было единственное, что я могла сделать: отдаться музыке, чтобы она залечила мои раны. Она всегда умела вернуть меня к жизни, пусть даже ненадолго.
Но времени на воспоминания не оставалось — я уже и так опаздывала. На ходу проверяя телефон, я заметила сообщение от Джиа, которая попросила зайти к ней сразу после прибытия в компанию.
Подробности она не уточнила, но тон сообщения намекал, что дело срочное. Добежав до офиса, я ускорила шаг по коридору, допивая остывший кофе. У двери её кабинета я постучала, услышав приглашающее:
— Заходи.
— Доброе утро, — сказала я, входя. Поклонившись, посмотрела на неё с вопросом в глазах. — Что-то случилось?
Джиа, как всегда безупречная в своём изумрудном костюме, тепло улыбнулась и кивнула, жестом указав на кресло напротив её стола.
— Ничего не случилось... пока, — её улыбка стала шире, и в её голосе послышался намёк на интригу.
Я на мгновение замерла, но всё же села, ощущая, как внутри меня начинает нарастать беспокойство.
— Тогда почему меня вызвали? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Джиа сложила руки на столе, задумчиво постукивая пальцами по лакированной поверхности.
— Это пока неофициально, — начала она, выдержав паузу. — Но, как только твой контракт здесь закончится, тебя переведут.
— Переведут? — мои брови взлетели вверх. — Куда?
— В подразделение управления артистами, — её голос был тихим, но уверенным.
Словно молния пронзила меня. Я едва смогла найти слова:
— Это значит...
— Да, — перебила она, улыбаясь так, будто знала мои мысли. — Руководство решило, что ты готова стать сольным артистом. Конечно, пока это только обсуждение, но решение практически принято. Господин Чо сильно за тебя похлопотал. Не забудь сказать ему спасибо, когда увидишь.
Моё сердце гулко застучало. Я кивала так часто, что казалось, моя голова превратилась в шарнир. Сольный артист. Сцена, музыка, концерты... Это было слишком внезапно.
— Но я... я ведь не проходила полноценную стажировку. И потом... я уже не в том возрасте, чтобы начинать карьеру исполнителя, — сказала я, нервно перебирая пальцами.
— Видимо, другие так не считают, — Джиа пожала плечами, глядя на меня с лёгкой улыбкой. — В любом случае, не торопись с выводами. Не отказывайся сразу — вдруг получится?
— Спасибо, что рассказала, но... я пока не могу до конца осознать это, не то что радоваться, — я попыталась улыбнуться, но уверенности в искренности этой улыбки у меня не было.
Джиа слегка кивнула, принимая мои сомнения с пониманием. Затем она открыла ящик стола и достала из него небольшую пластиковую коробочку.
— Кстати, у меня есть для тебя кое-что ещё, — сказала она, протягивая мне диск. — Госпожа Ли заказала это для всех музыкантов, кто участвовал в производстве. Думаю, ты захочешь увидеть результат своей работы в таком виде.
Я взяла диск и замерла, глядя на него. На обложке было название проекта и один из постеров к дораме, над которым я работала последние месяцы. Моё сердце немного успокоилось, хотя я всё ещё ощущала бурю эмоций внутри.
— Спасибо, Джиа, — смогла вымолвить я, спустя несколько мгновений, пока я рассматривала коробку в своих руках. — За всё.
***
Чан появился так неожиданно, что я не сразу поняла, кто мог прийти в такую рань. Я сидела на кухне с кружкой горячего кофе после утренней прогулки с собакой, когда резкий звонок в дверь заставил меня вздрогнуть. От неожиданности я дернула рукой, и кофе расплескался на стол. Джихун тут же помчался к двери и залаял, настороженно глядя на вход. Спешно успокаивая его, я направилась открывать.
Я знала, что самолет уже приземлился — Хаджун честно отзвонился сразу после посадки в Сеуле. Но от Чана не было никаких известий. Я решила, что он, скорее всего, измотан после долгого перелета, мучается от джетлага и пока просто отдыхает. Подумала, что позвоню ему позже, когда он отдохнет.
Но вот он стоял на моем пороге. С цветами в руках, слегка опухший от недосыпа, но все тот же — с той самой теплой, сияющей улыбкой, от которой его ямочки на щеках становились еще заметнее.
Он вошел в дом и с легким вздохом устроился на диване, а я, чувствуя себя немного смущенной из-за спешки и небольшого беспорядка, принялась протирать пролитый кофе и поставила чайник. Чан тем временем вышел на балкон, чтобы немного осмотреться. Я воспользовалась моментом и достала из ящика подарок — диск с саундтреками. Я давно планировала вручить его Чану.
Этот проект был важен для меня, но в нем была и его заслуга. Диск я получила от Джиа еще несколько дней назад, и все это время он ждал своего часа. Сегодня я решила, что момент наконец настал. Я спрятала диск под подушку на диване, чтобы Чан нашел его сам. Мне показалось, это забавным, но он почему-то не выходил с балкона.
— Выйди сюда, — позвал он меня с балкона.
Мне хотелось, чтобы он вернулся, нашел подарок и удивился, но Чан был настойчив.
— Зайди в дом, чайник вот-вот закипит, — отозвалась я, стараясь не подать вида, что затеяла что-то необычное.
— Нуна, просто выйди сюда! — он звучал нетерпеливо.
Сдавшись, я оставила свои планы и направилась к балкону.
— Что там такого важного, черт подери? — раздраженно бросила я, толкнув дверь.
Но на пороге я застыла, словно время вокруг остановилось. Чан стоял с кольцом в руках. Мое сердце пропустило удар, а потом заколотилось так, что я боялась, что оно бьется так громко, что он услышит.
— Со Хаын, ты выйдешь за меня? — твердо и уверенно произнес он, медленно опускаясь на одно колено.
Мои губы дрогнули, и я только и смогла выдохнуть:
— Что? Замуж?
Он улыбнулся, но в его глазах читалось волнение.
— А на что это похоже? — ответил он с легкой усмешкой. — Я стою перед тобой на одном колене, протягиваю кольцо и говорю, что ты — самый важный человек в моей жизни. Я люблю тебя. Без тебя моя жизнь была бы пустой. Ты сделаешь меня самым счастливым человеком и станешь моей женой?
Слезы сами собой навернулись на глаза, а голос вдруг стал таким тихим:
— Конечно. Я согласна.
Чан вскочил, обнял меня так крепко, что я почти потеряла равновесие, и осыпал поцелуями, словно дождь касался моего лица. На мой палец легло кольцо — с крупным прямоугольным рубином в центре и шестью сверкающими бриллиантами по краям.
— Это кольцо моей матери, — сказал он, заметив, как я завороженно разглядываю его. — Я забрал его, когда был в Сиднее. Если оно велико, мы сможем подогнать размер.
Я слегка поправила кольцо, чтобы убедиться, что оно сидит идеально, и подняла глаза на Чана:
— Нет, подгонка не нужна. Все в порядке.
Он улыбнулся, и я, поддавшись этому теплу, легко поцеловала его в уголок губ. Мы вернулись в гостиную, но стоило Чану сесть на диван, как раздался странный хруст.
— Что это? — удивился он, приподнимая ногу. Под его ягодицами оказался тот самый несчастный диск. Достав его с треснувшей коробкой, он посмотрел на меня с извиняющимся выражением.
— Черт, — выдохнула я, осматривая повреждение. — Это был мой подарок тебе. В честь твоего возвращения.
Чан внимательно прочитал надпись на диске и его лицо смягчилось.
— Это твоя работа? — спросил он тихо. Мои губы непроизвольно сжались от досады.
Я кивнула, все еще чувствуя легкое разочарование.
— Прости, Хаын, — прошептал Чан, сжимая диск в руках.
— Придется подарить что-то другое, — я старалась улыбнутся, мягко закусила губу, предвкушая его реакцию. — Например... сольный альбом.
Его глаза округлились, как у ребенка, который только что услышал, что мечта сбылась.
— Сольник? Ты серьезно? Это правда? — спросил он с восторгом. Он едва не подпрыгнул на диване от радости.
— Да, — закивала я. — И он выйдет благодаря тебе. Ты всегда верил в меня, Чан-а.
Он крепко сжал мою руку, его голос стал мягким, почти шепотом:
— Ты потрясающая, Хаын.
Я прижалась к его плечу, чувствуя тепло его слов.
— Если бы не ты, я бы не справилась, — я стала водить пальцем по его руке. — Ты дал мне силы идти вперед.
Он наклонился и легко поцеловал меня в волосы. Этот момент, казалось, заключил в себе весь мир — наш мир, полный поддержки, тепла и любви. Несмотря на всю боль, мы были друг у друга, и я была счастлива.