Глава 28
Утром, когда я провожал Хаын на такси до аэропорта, в моей душе смешались лёгкое волнение и теплая грусть. Мы в последний раз обнялись перед неизбежной разлукой, но на этот раз я не ощутил той болезненной пустоты, которая мучила меня, когда я уезжал от неё зимой.
— Напиши, пожалуйста, как долетишь, — попросил я тихо, почти шёпотом. В ответ она лишь кивнула, одарила меня своей привычной нежной улыбкой и оставила на моих губах лёгкий, как утренний ветер, поцелуй.
— Конечно, Чан-а. Удачи тебе на сегодняшнем концерте, — мягко произнесла Хаын, подмигнула мне и, легко взобравшись в такси, исчезла за дверью, которую я предусмотрительно придержал.
Когда дверь захлопнулась, я помахал ей, а она махала мне в ответ, пока машина трогалась и медленно отъезжала от отеля. Её силуэт за стеклом всё меньше становился на фоне оживающего города, но на сердце было удивительно легко. Внутри меня царил покой. Эти несколько дней, проведённые с ней в Париже, подарили мне глоток свежего воздуха, который я так отчаянно ждал.
Я чувствовал, как во мне снова разгорается огонь. Тот самый, который когда-то освещал всё вокруг, наполняя каждого рядом моей энергией. Казалось, я сам светился. Всего несколько дней рядом с Хаын, и я вновь был полон сил, словно батарейка, заряженная от солнечного света. Мне так не хватало её, что даже короткая встреча стала настоящей перезагрузкой. Я был готов к новым свершениям, готов сворачивать горы ради нашего общего будущего.
Я собирался вернутся к ребятам, почувствовав в себе необычайную решимость. Продолжить тур теперь казалось не тяжёлой обязанностью, когда силы на исходе, а вдохновляющим путешествием. Я больше не буду выжимать из себя последние капли энергии, не буду сгорать каждую ночь, чтобы воскреснуть утром. Я жил. Дышал полной грудью. Я был окрылён любовью.
Улыбка не сходила с моего лица всю дорогу до отеля — и даже потом. Я прошел к большому столу в шумной столовой на первом этаже, где уже собрались все к завтраку.
— Смотрите, Чанни-хён сияет, как новенький чайник, — ехидно заметил Минхо, обращаясь к остальным, собравшимся за завтраком.
Я только махнул рукой и попытался скрыть улыбку, которая становилась всё шире. Подойдя ближе, я по привычке пересчитал их. Семь. Все в порядке.
— Рот не порви от счастья, — фыркнул Чанбин, с удовольствием подначивая меня. — Вон уже щеки трещат!
Комната взорвалась смехом, но мне было всё равно. Я плюхнулся на стул и мечтательно уставился на букет, стоявший на столе. Белые астры и красные розы, будто специально подобранные, стояли в идеальной гармонии. Их свежесть смешивалась с запахом свежей выпечки, жареных яиц и кофе.
— Эй, Ромео, — Феликс толкнул меня плечом, выдернув из размышлений. — Ты, кстати, знаешь язык цветов?
Я только отрицательно покачал головой.
— Красные розы означают «я тебя люблю», а белые астры — «не могу думать ни о чём, кроме тебя», — пояснил Ёнбок, встряхнув своей светлой головой.
— Правда? — удивился я, глядя на него.
— Да это все знают, — Феликс усмехнулся ещё шире.
— Ну да, я тоже знал, — вдруг вмешался Чонин, подняв руку, будто отвечая на уроке.
— И я знал, — добавил Сынмин с серьёзным видом.
Все снова захохотали.
— Раз уж вы все такие флористы, может, нам стоит сменить название? Например, на Flower Boys, — предложил я, поддерживая общий настрой.
Этот комментарий вызвал очередной взрыв смеха. Я снова посмотрел на букет. Он будто рассказывал мою историю, моими же словами, но на своём, цветочном языке.
Я уже скучал по Хаын, но теперь это была не та тяжёлая, беспросветная тоска, которая тянула вниз. Нет, это было тёплое, светлое чувство. С нежностью и лёгкой грустью я думал о том, что осенью мы снова встретимся. И мне было радостно оттого, что она была рядом хотя бы ненадолго.
***
Когда во второй половине лета мы оказались в Америке, жизнь стала ещё насыщеннее. В то же время я уже начал подсчитывать дни до возвращения в Корею. Тур в Штатах был изнуряющим: города сменялись один за другим, и наша команда едва успевала перевести дух. Но я почти не чувствовал усталости. Воспоминания о двух незабываемых днях в Париже с Хаын всё ещё согревали меня, придавая сил. Казалось, я стал вечным двигателем, который работает с удвоенной энергией.
Вдохновение охватило меня целиком. Я даже успел записать несколько демо в коротких перерывах между концертами и встречами с фанатами. Каждый прожитый день был наполнен радостью и новым смыслом. Всё шло так, как я мечтал. Но однажды, когда мы остановились в Лос-Анджелесе, я получил неожиданный звонок. На экране высветился неизвестный номер.
Сначала я не хотел отвечать. Американский номер? Кто это мог быть? Но что-то заставило меня нажать кнопку.
— Алло, — отозвался я, стараясь сохранить спокойствие.
— Ciao, Кристофер, — раздался хриплый мужской голос с сильным итальянским акцентом. — Это Сет.
Я замер. Сет. Тот самый друг Хаын, который неожиданно появился в её жизни несколько месяцев назад и так же внезапно исчез. Друг, который прекратил общение с ней из-за своей неизлечимой болезни. Я не ожидал услышать его голос. Тем более после столь долгого молчания.
— Откуда у тебя мой номер? — спросил я напряжённо, стараясь не выдать растущего беспокойства.
— Скажем так, я всё ещё кое-что могу выяснить, если захочу, — ответил Сет сиплым голосом. Он закашлялся, длинные фразы, казалось, давались ему с огромным трудом. — У меня есть корейские друзья, которые тебя знают.
Он выдержал паузу, будто набираясь сил.
— Я знаю, что ты сейчас в Лос-Анджелесе. Мы можем встретиться?
— Зачем? — спросил я коротко, чувствуя, как внутри поднимается тревога.
— Хочу поговорить... Это важно, — снова раздался его голос, слабый и прерывающийся кашлем.
Я колебался всего мгновение, прежде чем согласиться. Он продиктовал адрес, и звонок оборвался. Я ещё несколько секунд держал телефон у уха, будто не веря, что разговор действительно произошёл.
Сет. Я знал, что он смертельно болен, и понимал, что шансов выкарабкаться у него почти не было. Но что могло заставить его позвонить мне, а не Хаын? Я обещал ей, что однажды устрою их встречу, и, возможно, это был шанс выполнить обещание. А может, он хотел сказать что-то важное, что касалось только меня. Я не мог отказать в его просьбе, возможно, последней.
Паллиативное отделение больницы встретило меня звенящей тишиной. Это была та тишина, которая глушит всё вокруг, делая дыхание тяжёлым. После уличной суеты ощущение безмолвия казалось невыносимым. Светлый коридор растянулся, как бесконечная река: ровные ряды дверей, скучающая медсестра за постом. Здесь никто не спешил. Казалось, время остановилось.
Меня проводили до нужной палаты. Остановившись перед дверью, я посмотрел на табличку: Себастьян Коста. Имя звучало чуждо, но это был он. Сет никогда не называл своего настоящего имени. Однако медсестра сразу поняла, кого я описываю. Она словно знала, что я приду. Я глубоко вдохнул, собираясь с мыслями, и открыл дверь.
Сет лежал на больничной койке, глаза его были закрыты, и, казалось, он дремал. Но звук двери, скрипнувшей на петлях, заставил его очнуться. Он медленно повернул голову и посмотрел на меня.
Я с трудом узнал его. Передо мной был бледный и измождённый человек. Тень того, кого я видел прошлой осенью. Голова наголо выбрита, бровей и ресниц не было. Лицо осунулось, обнажая контуры костей, обтянутые бледной кожей. Его глаза, когда-то яркие и живые, теперь были глубоко запавшими, тусклыми, лишёнными прежнего блеска.
На его теле висела больничная сорочка, слишком большая для него. Тонкая канюля кислородного аппарата была заправлена за уши и тянулась к носу. Он тяжело дышал, грудь поднималась и опускалась с трудом.
Он молчал, не спуская с меня взгляда. Этот взгляд был полон безмолвной просьбы, будто он хотел сказать слишком многое, но не находил слов.
Я сделал несколько шагов вперёд и остановился. Всё вокруг будто замедлилось, а комната наполнилась невидимым грузом, который давил на плечи. Лишь пищащий аппарат возле Сета обозначал, что пациент все ещё жив, и если бы он не моргал так медленно, я бы уже подумал об обратном. Сет слегка кивнул. Я ответил тем же, молча, и подошёл ближе.
— Спасибо... что пришёл, — прохрипел он, прерываясь на мучительный кашель. — Прости, что тебе приходится смотреть на это... — он жестом указал на своё истощённое тело, на кислородный аппарат, на всю эту печальную картину.
Я придвинул стоящий рядом стул и сел, стараясь не показывать на лице ничего лишнего. Жалость? Вряд ли он ждал этого от меня.
— О чём ты хотел поговорить? — спросил я ровным тоном, хотя внутри всё сжималось.
Сет на мгновение прикрыл глаза, будто собираясь с силами, и ответил:
— О Хани, разумеется. — Сет снова закашлял, лицо исказилось от боли. — У меня... не хватило духу ей позвонить. Но я должен знать, как она.
Я замер, будто ударившись об стену. Имя Хаын, прозвучавшее в этой стерильной комнате, пропитанной запахами лекарств и шумом медицинской аппаратуры, казалось совершенно неуместным. Словно этот разговор происходил в другом измерении, а не здесь.
— У неё всё хорошо, — сказал я после короткой паузы. — Мы виделись в мае. Она переживает за тебя, Сет. Тебе нужно ей позвонить.
— Я не могу, — его голос стал ещё тише, хрип разрывал каждое слово. — Я столько раз хотел... но не смог... Трусливый... итальяшка... — Он снова закашлял, судорожно хватая ртом воздух, словно утопающий.
Я наклонился вперёд, уперевшись локтями в колени, и смотрел прямо на него.
— Почему, Сет? — спросил я твёрдо. — Ты же знаешь, она бы всё поняла.
Глаза потемнели от боли, и он ответ взгляд.
— Я не хочу, чтобы она плакала из-за меня, — выдохнул Сет почти шёпотом.
— К твоему сведению, она и так плачет, потому что ты не отвечаешь на её бесконечные звонки, — я не стал смягчать тон.
Сет усмехнулся уголками губ, в этой улыбке было больше горечи, чем радости.
— Так и думал... — прохрипел он. На мгновение Сет замолчал, словно переваривая мои слова, потом снова заговорил, каждый звук давался ему с трудом. — Я... многое испортил. Ты это знаешь... лучше других. Но... она всё ещё дорога мне. И...
Он замолчал, его дыхание стало тяжёлым, словно каждый вздох отнимал последние силы. Я сидел молча, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Мне тоже становилось трудно дышать. Я смотрел на него, боясь отвести взгляд, словно он мог исчезнуть в любую секунду. Настолько хрупким и бледным он казался.
— Я не прошу у тебя ничего, кроме одного, — наконец произнёс Сет, и его голос прозвучал удивительно твёрдо для человека в таком состоянии. — Позаботься о ней. Она заслуживает счастья.
Эти слова обрушились на меня, как тяжёлый груз. Я чувствовал, как сжалось сердце, но не находил слов. Сет смотрел на меня пристально, с мольбой в глазах, а где-то глубоко внутри теплилась слабая тень надежды.
— Хорошо, — тихо ответил я, кивнув.
Он облегчённо откинулся на подушку. Его лицо стало мягче, словно он отпустил что-то, что давно его тяготило. Уголки его губ тронула слабая улыбка.
— Я... Я обещал Хаын, — начал я, но тут же осёкся, не зная, как сформулировать. — Хани. Я обещал, что смогу устроить вашу встречу.
Сет резко поднял на меня взгляд. В его глазах мелькнули эмоции, похожие то ли на гнев, то ли на страх.
— Нет, — отрезал он, и, несмотря на слабость, его голос прозвучал твёрдо и категорично. — Нет, Кристофер. Это будет неправильно.
— Почему? — я не смог сдержать себя, вскочив со стула. — Она хочет увидеть тебя. Она имеет право на это.
Сет покачал головой и прикрыл глаза. Его лицо выглядело измождённым, словно он за одну жизнь прожил сотню. В нём было столько усталости и боли, что казалось, встреча с Хаын могла добить его окончательно.
— Ты не понимаешь, — прошептал он, едва слышно. — Я не хочу, чтобы она видела меня таким.
Он поднял дрожащую руку и указал на своё худое, измученное тело.
— Я слишком боюсь её жалости.
Я опустился обратно на стул. Горло перехватило, будто невидимая рука сжимала его с каждой секундой все крепче. Я видел, как тяжело ему даётся каждый вдох, как мучение изнутри съедает его и искривляет черты лица.
В эту минуту я понял, что его отказ — не трусость, а, скорее, проявление любви. Он пытался защитить Хаын, даже если это стоило ему последних сил. Но получалось у него плохо.
— Я не знаю, сколько мне осталось, — продолжил Сет дрожащим голосом, в котором звучала неизбежность. — Может, день, может, неделя... Очевидно, немного. И я не хочу, чтобы Хани узнала об этом.
Я стиснул зубы, изо всех сил стараясь сдержаться. Его слова раздражали меня до глубины души — та легкость, с которой он исключал её из своей жизни, и то, как он пренебрегал её чувствами, её болью, её правом знать.
— Ты действительно думаешь, что она будет меньше страдать, если я ничего ей не скажу? — спросил я, с трудом сохраняя спокойный тон. Я чувствовал, как напряжение разливается по телу, словно расплавленный металл.
— Именно это я и думаю, — ответил Сет, повернув ко мне голову. Его взгляд был острым, но болезненным. — Она слишком много страдала из-за меня. Пусть хотя бы это пройдёт мимо неё.
Он долго смотрел на меня, почти не мигая, будто пытался убедиться, что я пойму его слова и приму их всерьёз.
— Я... прошу... тебя, — проговорил он медленно, с расстановкой. — Не говори ей о нашем разговоре. И если я... завтра умру... тоже не говори. Пусть она помнит меня таким, каким я был, а не... этим.
Я ощутил, как внутри всё сжимается. Ногти впились в ладони, кулаки дрожали от внутреннего сопротивления. Сердце спорило с разумом, разрывая меня на части. Я знал, что он прав, но не мог избавиться от ощущения, что это глубоко несправедливо по отношению к Хаын.
— Ты требуешь слишком многого, — тихо сказал я, опустив взгляд, чтобы избежать его пронзительного взгляда.
— Возможно, — согласился он, кивнув слабо. — Но мне больше нечего просить.
Я закрыл глаза, пытаясь справиться с горечью, которая нарастала в груди. Я сглотнул, ощущая ком в горле. Но слова всё равно вырвались наружу:
— Ладно, — выдавил я наконец. — Я обещаю.
Сет слабо улыбнулся, его улыбка была едва заметной, почти призрачной. Она казалась последней тенью человека, каким он был когда-то.
— Спасибо, Кристофер, — хрипло сказал он, прокашлявшись. Его голос дрожал, но в нем все еще оставалась благодарность. — Скажи мне... она снова поёт?
Я кивнул, стараясь, чтобы этот жест выглядел увереннее, чем я себя чувствовал.
— Да, поёт.
— Я бы... я бы очень хотел это услышать, — прошептал он и прикрыл глаза, будто набираясь сил.
— У меня есть демо, которое мы с ней вместе записали, — сказал я почти автоматически. Рука уже тянулась к карману за телефоном.
— Если можно...
В два движения по экрану я нашел нужный трек. Звук мелодии наполнил палату. Голос Хаын, мягкий, обволакивающий, будто разорвал стерильное и безжизненное пространство больницы. Сет слушал внимательно, с закрытыми глазами, его лицо оставалось неподвижным, но уголок губ дрогнул, а из уголка глаза скатилась одинокая слеза, оставившая блестящий след на его иссохшей щеке.
— Спасибо... спасибо за этот подарок, — сказал он сипло, его голос был полон грусти, но в ней сквозило какое-то странное облегчение. — Теперь я спокоен.
— Тебе нужно ей позвонить, — я все ещё надеялся, что не будет таким категоричным, и старался вложить в слова столько решимости, сколько у меня было. — Не уходи по-английски. Я прошу тебя.
— Я подумаю...
После этого он замолчал. Наш разговор подошёл к концу. Я поднялся, чувствуя, как тугой обруч сдавливает грудь. Выйдя из палаты, я остановился, прислонившись к стене. Я провел руками по волосам и бросил взгляд на дверь в палату, из которой только что вышел. Глубоко вдохнув, я попытался стряхнуть с себя тяжесть, но она, казалось, прилипла намертво.
Лос-Анджелес встретил меня привычным шумом, хаосом и ослепительным светом, но внутри всё было пусто и тяжело, будто весь мир потерял краски.
Я достал телефон. В голове крутились десятки фраз, которые я мог бы написать Хаын, но пальцы замерли. Вместо этого я положил телефон обратно в карман.
Некоторые обещания слишком тяжело выполнять. Но нарушить их — ещё тяжелее.
***
Несколькими днями спустя один из вечеров перед очередным концертом в Америке обещал быть спокойным и расслабляющим. И хотя меня все ещё давил мой разговор с Сетом, я продолжал держать, по крайней мере, ради ребят. В номере Хёнджина собралась вся группа. На кровати валялись открытые упаковки чипсов, на столе стояли коробки с пиццей и лапшой. Я, как обычно, достал свои листья салата, что тут же вызвало новую волну подколов.
— Ты скоро мычать начнёшь, травоядный хён, — усмехнулся Сынмин, заглядывая в мой пакет, где лежали вымытые зелёные листья романо. За это он тут же получил лёгкий хлопок по плечу.
Ребята лениво болтали, перебивая друг друга, время от времени громко смеясь. Я сидел в кресле у окна, слушая их разговоры и наблюдая за их вознёй, погружённый в свои мысли.
— А ты видел тот эдит, который стей смонтировали, как мы на сцене рухнули? — выдал Минхо, смеясь и тыча пальцем в экран телефона. — Смотри, я тут почти на шпагат сел!
— Боже, зачем ты это пересматриваешь? Это такой позор! — простонал Феликс, стукнув в него подушкой.
— Скажи спасибо, что штаны не порвал, Минхо-хён, — хихикнул Чонин, выныривая из горы подушек и щурясь от смеха. — А то остальной концерт ощущал бы задницей вечернюю прохладу.
— Ах ты, мелкий! — Минхо метнулся к младшему с подушкой, но тот ловко увернулся. Подушка угодила в Сынмина, который совершенно не хотел участвовать в потасовке. Но, несмотря на это, Лино тут же получил ответный удар.
Хёнджин вскочил с кровати, размахивая коробкой пиццы, и бросился убегать от Феликса, который решил, что последний кусок принадлежит ему. Однако Хван явно не собирался сдаваться. Ёнбок ловко перемахнул через кровать, едва не приземлившись на Чонина, и догнал Хёнджина у ванной под дружное улюлюканье остальных.
Я невольно улыбнулся. Этот хаос всегда был для меня глотком свежего воздуха. Здесь, среди этой суеты, я мог отдохнуть.
Но постепенно общий смех и разговоры начали превращаться в фон. Шум стал гулким и отдалённым, словно кто-то убавил громкость реальности. Вначале я не обратил на это внимания, но тут услышал тихие всхлипы за спиной.
Обернувшись, я увидел, как на полу, облокотившись о кровать, сидели Хан и Чанбин. Они были необычно тихими этим вечером, и я не сразу заметил, что с ними что-то не так. У обоих в ухе торчало по наушнику, а между ними Джисон держал телефон. Их глаза были красными, а по щекам блестели следы слёз.
— Эй, вы чего? — спросил я, поднимаясь с кресла и пытаясь заглянуть в экран телефона.
Хан махнул рукой, не отрывая взгляда от экрана. Чанбин шмыгнул носом и попытался объяснить:
— Это... Это просто дорама...
— Дорама?! — я прищурился, удивлённо переводя взгляд с одного на другого. — Вы серьёзно сейчас ревёте из-за сериала?
Подойдя ближе, я выхватил наушник из уха Хана и вставил его себе.
— Эй, ты чего делаешь?! — возмутился тот, но я уже не слушал.
В наушнике зазвучал голос. Её голос.
Под аккомпанемент старинных инструментов, переплетённых с современной аранжировкой, звучал голос Хаын. Чистый, высокий, удивительно ровный и наполненный мощной эмоцией, он проникал прямо в сердце, оставляя за собой глубокий след. Она пела с надрывом, с такой искренней болью, что по коже побежали мурашки.
Я смотрел на экран телефона. Там разворачивалась сцена из дорамы «Тени Короны», над которой работала нуна. На экране показывали трагическое расставание двух героев, и хотя их слёзы казались мне слишком искусственными, музыка заставляла поверить в их искренность. Её голос делал момент настоящим. Даже зная сюжет только поверхностно, из рассказов Хаын, я ощутил, как сердце екнуло.
Хёнджин, заметив, как я замер, тихо спросил:
— Чанни-хён, всё нормально? — его рука легла мне на плечо. Я вздрогнул, словно вынырнул из глубокого транса.
Я медленно выдохнул, чувствуя, как глаза предательски начинают блестеть. Не отвечая, я снял наушник и вернул его Хану.
— Да, нормально, — сказал я, но голос дрогнул, выдавая мои эмоции.
Я отвернулся, чтобы никто не заметил, как я украдкой вытираю уголки глаз. Тихий всхлип всё же сорвался с губ. Её голос продолжал звучать в моей голове, словно остался там записанным.
«Она вложила в это всё своё сердце», — мелькнула мысль. Вся эйфория последних месяцев разлетелась вдребезги, будто тонкий лёд под ногами. Опустошение накрыло меня с головой, но я старался держатся изо всех сил, чтобы ребята не заметили моего состояния.
Чанбин тем временем уже рыдал навзрыд, яростно натирая нос салфеткой.
— Не три нос так сильно, завтра раздражение будет, — бросил ему Феликс, кидая взгляд через плечо.
— Да знаю я! — всхлипнул Чанбин, громко высморкавшись. — Но что я могу, если это так красиво?!
Хан, вытягивая из коробки, наверное, уже десятую салфетку, размашисто тёр лицо, будто пытаясь стереть не только слёзы, но и эмоции.
Хёнджин предусмотрительно отодвинул её подальше от Минхо, бросая на него тревожный взгляд. Тот прищурился, заметив этот жест, и растянул губы в своей фирменной кошачьей улыбке:
— Давно салфеток не ел, Джинни? — подмигнул он.
Хёнджин прыснул, закатив глаза:
— Только попробуй! — пригрозил он, что вызвало взрыв хохота у остальных.
Все, кроме меня.
Я пытался поддаться их дурашливому настроению, но душа оставалась глухой. Это ощущение щемящей пустоты вернулось, словно настигло меня врасплох. Я не мог найти слов, чтобы объяснить, почему. Я просто провалился в эту бездну и снова ощущал непреодолимую, режущую сердце тоску.
Телефон завибрировал в кармане. Я вытащил его и посмотрел на экран. Хаын. Будто почувствовав моё состояние, она решила набрать. Разница между нами составляла четырнадцать часов, и сейчас в Сеуле было раннее утро. Я не мог обрадоваться, ведь её звонок в такое время наверняка означал тревогу.
Я поспешил выйти на балкон, чтобы избежать семи пар очень любопытных ушей. Душная летняя ночь окутала меня со всех сторон. Неподвижный, тёплый воздух, пропитанный ароматом моря и асфальта, нагретого за день. Лёгкий бриз доносил слабые запахи цветов. Небо темное, но городские огни забивают звёзды, оставляя лишь самые яркие.
С балкона отеля открывался вид на огромный город, сверкающий тысячами огоньков. Вдалеке тянутся бесконечные ряды небоскрёбов, их стеклянные фасады отражают свет уличных фонарей и реклам. Автомобильные потоки — красные и белые полосы — движутся по магистралям, напоминающим живую сеть. Где-то внизу слышны приглушенные гудки машин и редкий смех прохожих.
— Доброе утро, ранняя пташка, — сказал я, ещё не успев поднести телефон к уху.
— И тебе привет, — раздался сонный, тихий голос Хаын.
— Как спалось? — Я изо всех сил пытался скрыть, что всего несколько минут назад был на грани.
— Неплохо, — услышал я её зевок и лёгкий звук потягивания. — Но почему-то мне снился Сет. Что бы это значило?
Я замолчал. Обещание, данное Сету, не давало мне права сказать ей правду. Слова метались в моей голове, пока я судорожно пытался подобрать подходящий ответ.
— Может, стоит попробовать позвонить ему снова? — осторожно предложил я. — Сны ведь не просто так снятся.
— Я звоню каждый день, — её голос потускнел, словно затихая. — И каждый раз слышу только гудки. Я боюсь худшего, Чан-а. Что если он пришёл попрощаться?
Её предположение резануло меня, словно ножом. Оно звучало слишком правдоподобно.
— А может, это хороший знак, — сказал я, стараясь звучать бодрее, чем чувствовал себя. — Может, сегодня он ответит. Ты же ещё не звонила?
— Нет, хотела сделать это сразу после нашего разговора, — призналась она. В её голосе всё ещё звучала печаль, словно она уже ожидала пустых гудков.
— Эй, пожалуйста, не грусти, — тихо попросил я, сам чувствуя, как тяжесть её настроения затягивает меня в свою орбиту. — Я ведь буду переживать за тебя.
— Я постараюсь, Чан-а, — почти шёпотом ответила она. Я услышал, как она всхлипнула, и это пронзило меня до самого сердца.
— Хаын... — выдохнул я, чувствуя, как голос становится хриплым. — Не плачь, пожалуйста. Всё будет хорошо.
— Конечно, — она шмыгнула носом, пытаясь вернуть себе контроль. — Всё будет хорошо, как только ты вернёшься.
— Потерпи ещё немного, — попытался я приободрить её. — К дню рождения Минхо мы уже будем дома.
— Я тебя очень жду, — её голос стал тише, но от этого он казался ещё более искренним.
— Обещаю, я скоро приду к тебе, — тихо сказал я, зажмуриваясь. Неприятное жжение заполнило уголки глаз.
— До встречи. Люблю тебя, — ответила она. В её голосе уже не было всхлипов, он звучал твёрже.
— И я тебя люблю, — сказал я, и в ту же секунду звонок оборвался.
Я облокотился на перила, склоняя голову. Щеки жгло от сдерживаемых слёз, а пальцы впивались в холодный металл. Я отчаянно моргал, но слёзы всё равно находили дорогу наружу.
Мне потребовалось некоторое время, чтобы вернутся к ребятам, но я ничего им не сказал, и просто воспользовался их занятостью своими разговорами и осторожно выскользнул из номера Хёнджина к себе. Надеясь, что никто не увидит моей минутной слабости, я быстро шел по коридору в сторону своего номера, продолжая отчаянно тереть глаза. Если так тяжело без нее будет каждый раз, когда мне надо будет уезжать в туры, то я больше не хочу это делать.
***
Когда мы приземлились в Сеуле, я всё ещё спал. Я даже не заметил, когда попросили пристегнуть ремни. Сборы и дорога до аэропорта так вымотали меня, что, как только я сел в кресло, пристегнулся и устроился поудобнее, сон накрыл меня мгновенно. Я проспал весь полёт, все двенадцать часов. Проснулся я только в тот момент, когда самолёт слегка качнуло при касании посадочной полосы. Колёса с гулким звуком коснулись земли, и я резко открыл глаза.
Меня похлопал по плечу Феликс, который сидел рядом.
— Эй, мы дома, — шепнул он с лёгкой улыбкой, в голосе звучала радость.
Я потер глаза, стараясь окончательно проснуться, и огляделся. Самолёт уже медленно сворачивал с полосы, направляясь к перрону. Голос пилота донёсся из динамиков, сообщая о прибытии и благодарности за выбор авиакомпании. Раздался знакомый сигнал, и пассажиры поспешили отстегнуть ремни.
В салоне началось движение: кто-то встал, торопливо доставал ручную кладь с полок, другие оставались на своих местах, терпеливо ожидая своей очереди. Я выглянул в иллюминатор. Снаружи кипела работа: к самолёту уже подъезжали обслуживающие машины, бегали люди в ярких жилетах. Топливозаправщики, погрузчики, служащие — всё это выглядело как отлаженный механизм.
В коридоре мимо нас прошли менеджер Ким и его помощница, оба успели натянуть на лица маски.
— Мальчики, готовность через пять минут, — бросил Ким, окинув нас взглядом. — Я уже связался с встречающей группой. Мы выходим последними.
Я кивнул, обменявшись взглядом с Феликсом. Он одарил меня своей фирменной лучезарной улыбкой.
— Ты какой-то напуганный, хён, — тихо сказал он, рассматривая моё лицо. — Всё нормально?
Мои глаза бегали по его лицу, мысли в голове путались. Сердце вдруг заколотилось, когда я окончательно осознал: я снова на корейской земле. Совсем скоро я её увижу.
Мы пропустили остальных пассажиров и вышли последними. Смутно помню, как толпа понесла нас к паспортному контролю. Ноги плохо слушались, потому что я спал в неудобной позе, практически не двигаясь, и у меня все затекло. Охрана окружила нашу группу плотным кольцом, вспышки камер сверкали со всех сторон, фанаты кричали, аплодировали, выкрикивали наши имена. Этот шум словно поглотил меня. Я держался за плечо охранника, ещё не до конца собравшийся с мыслями.
Я старался не смотреть по сторонам, чтобы не ослепнуть от вспышек, сосредоточился только на спинах ребят передо мной. Собрав волю в кулак, я быстро пересчитал их: семь. Все здесь.
Нас посадили в автобус, который должен был отвезти нас в общежитие компании для временного размещения. Я тяжело вздохнул, чувствуя, как с каждым километром всё ближе момент встречи.
Я сунул руку в карман и достал телефон. Выключив режим полёта, мгновенно открыл переписку с Хаын, чтобы написать сообщение. Но пальцы замерли над клавиатурой, а мысли в голове на мгновение спутались. Нет, не сейчас. Лучше поехать к ней сразу, как только окажусь в городе, бросив чемодан на кого-нибудь из ребят.
Я пролистал переписку, чтобы найти адрес её новой квартиры, который она недавно отправляла. Убедившись, что он на месте, кивнул сам себе, словно подтверждая правильность плана. Телефон вернулся в карман, а следом пальцы нащупали маленькую бархатную коробочку. Она отозвалась мягкостью и лёгким упругим нажатием крышки. Легко сжав её, я выдохнул. Сегодня или никогда.
Эти два лишних дня в Сиднее стоили каждой минуты. Я остался там, сославшись на желание провести больше времени с семьёй, пока группа улетела вперёд. Эти дни стали теплыми, почти домашними воспоминаниями, которые согревают сердце. Но из Сиднея я забрал не только память о родных, но и кое-что важное.
И это "важное" прямо сейчас лежит в моём кармане. Ведь я пообещал Сету, что позабочусь о ней. И хотя я знал и до этой встречи, что сделаю это, слово, которое он с меня взял лишь убедили меня ещё больше в правильности моего решения.
Букет лежал у меня на коленях, пока таксист вез меня по нужному адресу. Я нервно отбивал ритм ногой, и упаковочная бумага тихо поскрипывала в ответ на каждое движение. Наверное, я мог бы лучше подготовиться: выбрать время, место, всё спланировать так, чтобы это выглядело романтично и красиво, как в дораме. Но я больше не мог ждать. Моей решимости едва хватало на этот момент, и, кажется, ещё чуть-чуть — и я бы сорвался. Я волновался ещё хуже, чем перед дебютом.
Когда я оказался у её двери, нервы сдали. Я замер на пару секунд, но рука всё же потянулась к звонку, будто решив за меня. Звук звонка раздался, в квартире тут же залаяла собака, но успокоилась после команды. Дверь распахнулась, и на пороге стояла Хаын. Она улыбнулась, а через мгновение бросилась мне на шею. Её мягкие маленькие пальцы стали перебирать мои волосы на затылке, отчего я вздрогнул. Я снова ощутил её касание на себя, и губы растянулись в блаженной улыбке. Моя свободная рука легла на её талию, и я прижал Хаын к себе насколько хватило сил. Я даже заволновался, что сейчас что-нибудь ей сломаю.
— С возвращением, Чан-а! — прошептала она, поцеловала меня в щёку и потянула в квартиру.
Джихун, её пёс, тут же окружил меня, внимательно принюхиваясь. Я подал ему руку, в которую он тут же уткнул свой черный влажный нос. Убедившись, что я свой, он гавкнул напоследок и, удовлетворённый, удалился куда-то вглубь квартиры.
— Это тебе, — сказал я, протягивая ей букет.
— Спасибо, — Хаын приняла цветы, её пальцы на секунду задержались на моих. — Астры и розы? Красивое сочетание.
— Знаешь, что они значат на языке цветов? — спросил я, надеясь произвести впечатление.
— Кажется, розы — это "я тебя люблю", а астры — "не могу думать ни о чём, кроме тебя", — она приблизила букет к носу, чтобы вдохнуть его аромат.
— Всё верно. Почему все это знают, а я узнал только пару месяцев назад? — хмыкнул я.
— Я думала, это общеизвестный факт, — ответила она, удивлённо подняв брови. — Ты правда не знал?
Я покачал головой, чувствуя, как тепло её смеха расползается по комнате.
— Как долетел? Не устал? — спросила она, усаживая меня на диван, будто я был куклой. — Голодный? — бросила она через плечо, открывая шкаф в поисках вазы.
— Нет, спасибо, — ответил я, оглядываясь вокруг. — У тебя тут так уютно.
Это первое, что меня поразило — уют этого места. Здесь не было роскоши, но всё выглядело так, будто это место собрало её характер и привычки. Свет, пробивающийся через лёгкие белые шторы, наполнял пространство мягким, рассеянным сиянием.
Квартира казалась крошечной, но при этом в ней было всё, что нужно. Кровать с горой подушек и слегка взъерошенным пледом стояла у окна, словно приглашающая упасть на неё после долгого дня. Рядом — небольшой письменный стол, на котором были разбросаны книги, блокнот с её аккуратным почерком и лампа, создающая теплый островок света. Мне стало ясно: это её маленький уголок вдохновения.
В центре комнаты — низкий столик, на котором горели свечи, наполняя воздух лёгким запахом ванили. Рядом лежали несколько открытых книг, словно она недавно прервала чтение. Небольшой диван, покрытый пледом в мелкий рисунок, казался идеально подходящим для тихих вечеров с чашкой чая.
Каждая деталь говорила о её любви к порядку, но при этом в хаосе мелочей читалось что-то очень живое. На стуле висела её одежда, а в углу — сушилка с развешанными вещами. На маленьком обеденном столе стояла недопитая кружка — возможно, она только что закончила свой завтрак или оставила чай, ожидая моего прихода. Джихун запрыгнул на кровать и свернулся калачиком, видимо, решивший подремать.
Это место было как она сама — тёплое, светлое, пропитанное заботой и вниманием к мелочам. Я чувствовал себя здесь странно спокойно, как будто давно знал эту квартиру, даже если видел её впервые.
— Спасибо, — сказала Хаын, поставив вазу с цветами на стол. — Мне нравится эта квартира, особенно балкон. Он здесь самый главный.
— Балкон? — переспросил я с удивлением. — Не каждая квартира в Сеуле может похвастаться таким.
— Пойдём, покажу. Вид оттуда потрясающий. Особенно утром, — она указала на шторы и направилась на кухню. — А пока поставлю чайник, вдруг ты захочешь чая или кофе.
Пока она хлопотала, я подошёл к балкону. Она была права: вид между двумя небоскрёбами открывал небольшой парк, уже одетый в осенние краски, а где-то вдали угадывалась гладь реки Хан. Место, как нельзя, идеальное. И момент подходящий. Я сунул руку в карман куртки, проверяя маленькую бархатную коробочку.
— Хаын, можешь выйти на балкон? — позвал я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.
— Может, ты лучше вернёшься в комнату? Чай почти готов, — отозвалась она из квартиры.
— Нет, лучше ты выйди сюда, — повторил я, чувствуя, как сердце бешено колотится. Я повертел коробочку в руках.
— Чан-а, серьёзно? — в её голосе уже слышалось раздражение.
— Нуна! Просто выйди сюда! — голос сорвался на крик, когда я почувствовал, что больше не могу ждать.
Топот шагов, и она показалась в дверном проёме.
— Что, чёрт возьми, я не видела? — начала она с возмущением, но замолчала, увидев меня.
Я развернулся, раскрывая коробочку. Её глаза расширились, когда взгляд опустился на кольцо. Я вдохнул глубже, собирая всё своё мужество, и задал самый важный вопрос в своей жизни:
— Со Хаын, ты выйдешь за меня?