Глава 26
Брюссель встретил нас теплым дыханием вечерних огней, но я так и не смог согреться. Радость от возвращения в знакомые места, где я был несколько лет назад, мелькала, как искры, быстро гаснущие в холодной ночи, но так и не разгоралась в полноценное пламя. Я словно замерзал изнутри.
Казалось, все вокруг говорило мне: «Там, где фанаты ты можешь чувствовать себя как дома», но сердце оставалось словно закоченевшим. Я ежился, кутаясь в толстовку, ловил короткие волны тепла, надеясь, что этого хватит, но оно ускользало, оставляя внутри только тихую дрожь.
Дверь номера с глухим щелчком закрылась за мной, и, сделав несколько тяжелых шагов, я буквально рухнул на постель, закрыв глаза. Усталость навалилась невыносимым грузом. У меня не было сил даже снять одежду — лежал неподвижно, почти оглушённый. Репетиции, концерты, интервью, съёмки, бесконечные переезды и хронический недосып...
Всё это выматывало до предела, забирая последние крохи энергии. В груди всё чаще появлялась знакомая тяжесть, настигавшая меня по ночам; я просыпался в холодном поту, отчаянно глотая воздух. Мои мышцы раз за разом сковывало, а боль, ставшая моим постоянным спутником, вновь и вновь занимала своё почётное место в жизни.
Снова один. Снова пустая, холодная постель. Снова вдали от неё. От Хаын. Я чувствовал, как с каждым днём эта разлука душит всё сильнее, и справляться с этим становилось невыносимо трудно. Я простонал, зарывшись лицом в одеяло. Сколько ещё мне нужно вынести, чтобы наконец мне стало легче? Уже полгода прошло.
Единственным, что удерживало меня на плаву, было данное ей обещание. Мы договорились как можно чаще делиться друг с другом моментами из своих жизней, чтобы заполнять пустоту разлуки фотографиями и короткими видео. Я старательно снимал каждый новый город, концертные залы и даже странные гостиничные завтраки, отправляя ей буквально всё.
Я снова сидел, погружённый в телефон, выбирая, какую из фотографий отправить ей утром. Внезапно за спиной возник Хёнджин и, заглянув через плечо, с интересом уставился на экран.
— Вот эту отправь, — он указал на снимок, где сидел в пол-оборота и, заметив камеру, принял позу, словно на обложке журнала. — Здесь я шикарно выгляжу!
— Ну уж нет, — я хитро прищурился. — Специально выберу ту, где ты кривляешься, как обычно.
Хёнджин, скривившись, закатил глаза так театрально, что я не удержался, выхватил камеру и тут же сделал снимок.
— Вот! — усмехнулся я. — Эту и отправлю.
— У нуны к концу тура будет целая коллекция наших самых дурацких фото, — Чонин подал голос, весело хихикнув.
Все за столом рассмеялись, только Чанбин, оторвавшись от своей яичницы с беконом, посмотрел на меня с прищуром:
— Всех, кроме Чана! Себя-то он, небось, перед тем как нуне отправить, тщательно фотошопит!
— Неправда! — возмутился я, стараясь выглядеть убедительно. — Я так не делаю!
Рука Хёнджина молниеносно выхватила мой телефон, и он сорвался с места, метнувшись через стол к Чанбину и Джисону, которые сидели напротив. Они уже со смехом принялись водить пальцем по экрану, явно намереваясь пролистать переписку и найти что-то любопытное. Я тут же подскочил, пытаясь догнать его, но передо мной возник Минхо, преградив путь. Его крепкая хватка, словно клешни, не позволяла мне продвинуться ни на шаг.
— Эй! Некрасиво же так делать! — возмутился я, отчаянно пытаясь освободиться. — Минхо, отпусти меня!
— О, уж нет, Чанни-хён, — он усмехнулся, придерживая меня. — Пусть и нуна увидит твою истинную, дурашливую сторону.
Тем временем Джисон, держа мой телефон, со смехом переслал несколько снимков прямо Хаын. За столом поднялся дружный хохот, Сынмин даже запечатлел это на видео, снимая всю эту сцену.
Я продолжал брыкаться, прилагая все силы, чтобы вырваться из железной хватки Минхо, но было уже поздно — они точно отправили Хаын самые нелепые мои фото. Вся картина напоминала комедию с закадровым смехом зрителей: я — заложник в объятиях Лино, а остальные — заговорщики, затеявшие против меня свою забавную, но грязную игру.
— Эй, о чем они там переписываются? — с горящими глазами к Джисону подскочил Чонин, не стесняясь заглядывать ему через плечо в телефон. — Ну, есть там что-нибудь интересненькое? Пошленькое?
— Да нет, — Джисон скривился и покачал головой. — Переписываются, как будто им по сорок лет.
От этих слов Айен с Хёнджином прыснули в голос, схватившись за животы.
— Совсем стыд потеряли, да? — крикнул я, краснея и отчаянно вырываясь из их хватки. — Что вы делаете?
— Да ладно тебе, — хмыкнул Сынмин с лукавой усмешкой, — небось уже все удалил! Хён-то у нас не из простых.
— Да-да, мы же знаем, какой ты на самом деле, — подхватил Хёнджин, подмигнув. — Любитель «горячих» тем, — он поднял руки и показал кавычки.
Все снова расхохотались, а я лишь мог беспомощно наблюдать, как они продолжают подшучивать, отчаянно пытаясь удержать на лице серьезное выражение.
Когда пересылка была завершена, Минхо наконец ослабил хватку, и мне вернули телефон. Открыв диалог, я обнаружил ровно то, чего опасался: целая подборка из двадцати снимков, сделанных в один из вечеров, когда я, расслабленный, шутил и гримасничал, попала к Хаын. Хан любезно выслал на мой телефон эти снимки, пока я отчаянно боролся с Лино.
Моё сердце ухнуло, а лицо моментально запылало от смущения. Поспешно принялся удалять их, но тут же заметил: она онлайн. Мгновение спустя появились её реакции — бесконечные смеющиеся смайлы.
Я застыл, чувствуя, как лицо заливает жаром — казалось, щёки сейчас воспламенятся. Услышав взрыв смеха, остальные тут же начали подшучивать надо мной, а я, не зная, куда себя деть, только прикрыл лицо руками, надеясь раствориться в воздухе и избежать этого позора. Вдруг телефон завибрировал, оповещая о новом сообщении. Я осторожно взглянул на экран.
«Ты очень милый, Чан-а», — прочитал я и, не успев опомниться, увидел ещё одно сообщение: маленький целующий смайлик следом за её словами.
Моё сердце застучало сильнее, смущение смешалось с тёплой волной радости, а подшучивания ребят остались где-то на заднем плане — в этот момент для меня существовало только одно сообщение.
— Да ладно тебе, не обижайся, хён, — мягко сказал Феликс, подходя ко мне и осторожно кладя руку на плечо. — Они ведь не со зла, просто дурачатся.
Я вскинул взгляд, нахмурился и резко отдернул плечо, высвобождаясь из-под его ладони.
— Может, нуна и посчитала всё это шуткой, — процедил я, сверкая глазами, — но это не значит, что я готов терпеть вашу самодеятельность! — Я стиснул телефон в руке и, сделав шаг назад, обвел их всех строгим взглядом. — Мой телефон — это моя собственность! Ясно?
Ёнбок виновато кивнул, потупив взгляд, а остальные переглянулись, пытаясь скрыть усмешки. Я лишь тяжело вздохнул, глядя на них. Злиться на этих ребят было сложно, но всё, что касалось меня и Хаын, было слишком личным. Сокровенным.
— Ребят, — я выдержал паузу и посмотрел на них серьёзно, — поймите, это касается только меня и её. Мне не хочется этим делиться.
— Да мы и не лезем, — поднял руки Джисон с улыбкой. — Просто ты так загадочно молчишь всё время, что мы уже сами себе фантазии понапридумывали.
— Просто оставьте это, хорошо? — я сделал шаг назад, пытаясь сохранить хоть немного личного пространства. — Мне важно, чтобы... ну, чтобы это оставалось только моим.
Хёнджин слегка улыбнулся и кивнул:
— Прости, хён. Поняли тебя.
В ответ пришли её записи из студии: она сидела перед микрофоном в больших наушниках, и звучал только её голос. Я не стал смотреть всё сразу, лишь прижал телефон к груди, словно стараясь сохранить это мгновение в сердце, и вернулся на своё место. Позже, когда мы ехали на саундчек, я надел наушники и включил видео.
Её голос лился прямо в уши, пробирая до глубины души, наполняя сердце тёплым светом и умиротворением. Я слушал, словно зачарованный, чувствуя, как напряжение уступает место спокойной радости. Тоска по ней не отпускала, но теперь, укрощённая её пением, она стала терпеливым, наполненным теплом ожиданием.
За несколько часов до шоу я заметил Хаджуна, стоявшего одиноко в пустом коридоре, с удручённым, поникшим видом. Подойдя ближе, я окликнул его:
— Эй, что ты тут делаешь один? — спросил я с улыбкой, стараясь поднять ему настроение.
Он, заметив меня, быстро поклонился, но его взгляд оставался опущенным.
— Чан-хён... — начал он, но тут же осёкся, поправив себя, — сонбенним. Хореограф отчитал меня за ошибки... опять, — он вздохнул и ссутулился, видимо, подавленный, — я не знаю, что делаю не так.
Услышав его слова, я почувствовал укол вины. Ведь это я попросил помощницу менеджера Кима рассмотреть Хаджуна в качестве замены танцору, который выбыл из-за травмы накануне отъезда. Сам Хаджун, возможно, и не понимал, почему его выбрали, но с первых дней он старался догнать остальную труппу, несмотря на жесткие требования. Весь его вид просто кричал о том, что среди танцоров ему приходится несладко.
Я положил руку ему на плечо, пытаясь приободрить:
— Не вешай нос, Хаджун. Всё придёт с опытом. Знаешь, я слежу за всеми на сцене, и ты справляешься прекрасно.
— Правда? — Он поднял на меня взгляд, в котором сквозила робкая надежда, уголки его губ дрогнули в короткой улыбке.
— Абсолютно, — кивнул я, чтобы он ощутил поддержку. — Ничего не ускользает от моих глаз, и я вижу, сколько ты вкладываешь в работу. Это серьёзное испытание, но и отличная возможность набраться опыта, особенно в условиях тура. Половина пути уже пройдена, совсем скоро мы все будем дома.
Хаджун тяжело выдохнул:
— Сестра каждый день пишет, спрашивает, как я, а я уже не знаю, как её успокоить, — он покачал головой.
— Она просто переживает за тебя. Постарайся отнестись к этому с пониманием, — улыбнулся я. — Ей тоже непросто.
— Да, наверное, ты прав, — он отвёл взгляд, но улыбнулся чуть увереннее. — Спасибо, Чан-хён... — он снова замолчал, — сонбенним. Я постараюсь.
С его плеч словно спала тяжесть, и он выпрямился, будто в нём пробудилось новое желание преодолеть все трудности. Мы обменялись ободряющими улыбками, и я, настроенный на позитивный лад, направился к гримерке. Вдруг Хаджун окликнул меня:
— Сонбенним!
Я обернулся, удивлённый его обращением:
— Да? — спросил я, готовый выслушать.
— Не, ничего, всё в порядке, — он отмахнулся, но на лице его светилась искренняя улыбка. — Ничего важного.
Я поймал его взгляд и заметил, что он, несмотря на свои переживания, искренне рад общению. Это придавало уверенности и мне.
Вечером, после изнурительного шоу, я решил позвонить Хаын. На экране появился её образ — она всё ещё находилась в студии.
— Привет, кривляка! — рассмеялась она, и в её голосе я уловил лёгкий налёт веселья, как будто она только что вспомнила мои утренние фотографии.
— Эй, это не я! — попытался я оправдаться, вздыхая. — Хёнджин забрал мой телефон, и он с Джисоном и Чанбином решили надо мной подшутить.
— Да всё в порядке, это было очень забавно, — она прикрыла рот рукой, подавляя смех.
— Ну... ладно, — пробормотал я, смущенно отводя взгляд, чувствуя, как щеки предательски заливает теплом. — Ты... покрасилась? — Теперь, приглядевшись, я заметил, что её волосы снова стали темными, словно вернулись к тому самому оттенку, который был до всех этих перепетий с Хёнджином. Длинные чёрные пряди, мягко спадая на одно плечо, напоминали гладкий водопад, словно сотканный из ночи.
— А? Да... — она одним движением перекинула волосы за спину и внимательно посмотрела на меня. — Нравится?
— Очень, — я улыбнулся, чувствуя, как тепло разливается по всему телу. — Ты мне нравишься любой.
Она смущенно отвела глаза и чуть заметно улыбнулась, словно пытаясь скрыть румянец, пробившийся на её щеках. Пару секунд мы сидели в тишине, но затем Хаын решила сменить тему:
— Так... завтра уже летите в Париж? — спросила она, словно невзначай, но я уловил в её голосе что-то ещё — то ли лёгкую грусть, то ли скрытую тревогу.
— Да, днём прилетим, — ответил я, взглянув на чемодан, который собрал накануне. Он одиноко стоял посреди номера, напоминая о новой долгой дороге. — Надеюсь, мы успеем хоть немного погулять с ребятами. Я немного устал от всей этой суматохи с туром.
— Никогда не была в Париже, думаю, там очень красиво, — мечтательно произнесла Хаын, её лицо озарилось улыбкой. — Может, когда-нибудь мы вместе посмотрим на Эйфелеву башню и поедим круассанов.
Я задумался, как было бы здорово оказаться с ней в самом романтичном городе мира. В моём воображении я шёл с ней по французским улицам, держал её за руку и не боялся, что кто-то может нас узнать. Всё же, это не Корея — здесь можно быть проще и раскованнее, не прячась от чужих взглядов. Можно быть обычным парнем для своей девушки.
— Я бы тоже очень хотел... — тихо произнёс я, все ещё витающий в своих мечтах.
— Как там мой брат? Не доставляет тебе хлопот? — она улыбнулась, поправляя волосы, и в её голосе послышалась лёгкая озабоченность.
— Нет, он справляется, — сказал я, стараясь скрыть свою тревогу о Хаджун, который всего несколько часов назад выглядел отчаянным из-за своих комплексов. — Хотя я вижу, как ему сложно.
— Джун ничего мне не рассказывает, он вообще старается не говорить о себе, — она отвела взгляд в сторону, перебирая прядь волос. — Меня это беспокоит. Посмотри за ним, пожалуйста, я волнуюсь.
— Не переживай, Хаын, — сказал я, стараясь звучать ободряюще. — Он трудолюбивый и талантливый, как и его сестра. Всё будет хорошо.
На моё замечание она мгновенно расцвела, прикрывая щеки ладонями, чтобы я не заметил, как она начинает краснеть. Её улыбка была как свет, наполняющий тёмную комнату.
— Мы сегодня уже закончили работу, — сказала она с легким волнением, опустив глаза. — Первые серии уже скоро начнут показывать по телевизору.
— Это же потрясающе! — воскликнул я, радуясь новости о том, что она наконец-то завершила работу над саундтреками.
— Да, последние серии как раз заканчивают снимать, — её глаза заблестели от волнения. — Нас с музыкантами пригласили с командой на премьеру, представь, целый кинотеатр арендовали только для этого! Уже не терпится увидеть, как всё получилось.
— Я уверен, это будет невероятно, — я постарался вселить в неё уверенность.
— Спасибо, — она улыбнулась. — А ты, наверное, после концерта совсем выбился из сил? — в её голосе прозвучала забота. — Тебе точно нужно отдохнуть, завтра ведь ещё один насыщенный день.
Я сделал вид, что задумался:
— Согласен... но с одним условием, — я закусил губу.
Она заинтересованно склонила голову, приблизив телефон, её глаза вспыхнули любопытством.
— Какое условие, Чан-а? Что пообещать? — её голос дрогнул от нетерпения.
— Просто... приснись мне, — произнёс я, глядя прямо в экран.
Хаын сначала фыркнула, а затем разразилась смехом, звонким и искренним.
— Конечно, — сказала она, сквозь смеясь. — Обязательно.
— Тогда договорились, — кивнул я, делая вид, что становлюсь серьёзным. — Придётся поспешить, если хочу увидеть тебя в своих снах.
— Поторопись, я ждать тебя не собираюсь, — игриво ответила она, прищурив глаза.
— Ладно, ладно, — я встал с кровати. — Но дождись меня там, хорошо?
— Ладно, доброй ночи, — с улыбкой прошептала она.
— Доброй ночи, Хаын, — ответил я, не задумываясь.
Она послала мне воздушный поцелуй.
— Я люблю тебя, — сказала она, её голос был мягким и тёплым.
— И я тебя, — прошептал я в ответ, прежде чем она завершила звонок.
Я выдохнул, отложил телефон на тумбочку и выключил бра над кроватью. «Я так хочу к тебе, Хаын...» — была моя последняя мысль, прежде чем я погрузился в долгожданный сон.
Когда мы приехали в Париж, город встретил нас промозглым ветром и мелким дождём, словно отталкивая непрошеных гостей. Я зябко поежился, чувствуя, как вода просачивается через кроссовки: пока мы шли от автобуса к главному входу отеля, я умудрился наступить в глубокую лужу, слишком погружённый в собственные мысли, чтобы её заметить. Хаын почему-то не отвечала ни на звонки, ни на сообщения, и это начинало меня тревожить. Но потом я вспомнил, что, возможно, она на премьерном показе первой серии дорамы, и беспокойство немного отпустило.
Нас расселили по номерам, и я оказался в пустой, почти безжизненной комнате, хоть и дорого обставленную. Усаживаясь на кровать, я скинул промокшие кроссовки и носки, обдумывая, чем бы себя занять. Сидеть в ожидании завтрашнего фансайна совсем не хотелось, и, как будто уловив мои мысли, в дверь вдруг постучали.
— Заходи, — отозвался я, ожидая увидеть кого-то из ребят. В дверях появился Джисон, с таинственной улыбкой и заговорщицким блеском в глазах.
— Пойдём прогуляемся, — предложил он, подмигнув мне.
— А как же охрана? — недоверчиво взглянул на него я, слегка приподняв бровь.
— Улизнём, — с ухмылкой ответил Хан и подмигнул мне.
— Ты уверен, что это хорошая идея? — я хмыкнул, хотя в мыслях уже был готов на эту авантюру. — Мы все идём?
— Чанбин, Ёнбок и Чонин уже ушли. Мы ждём только нашу принцессу, который до сих пор выбирает серьги под свои солнечные очки, — Джисон фыркнул. — Как будто они ему так нужны в такую погоду! Думаю, просто хочет привлечь максимум внимания.
— Ну, это Хёнджин, — я пожал плечами. — А Минхо и Сынмин где?
— Сидят в лобби, ждут нас. Остался только ты, — Джисон предвкушающе потер руки.
— Значит, вы уже всё продумали, и я последний, кто обо всём узнаёт? — я не удержался от лёгкого раздражения.
— Именно, — кивнул Джисон, немного смущённо переминаясь с ноги на ногу. — Ты бы нас ещё отговаривать начал.
— И то верно, — усмехнулся я, глядя на свои босые ноги. — Ладно, десять минут, и я готов.
— Отлично, только поторопись! — он многозначительно посмотрел на меня и скрылся за дверью.
Оставшись один, я усмехнулся, чувствуя волнение предстоящей вылазки. Быстро натянув свежие носки и сухие кроссовки, я достал из шкафа куртку и накинул капюшон. В конце концов, Париж с его серым небом и сыростью ждал нас, и ничто не могло удержать нас от этой прогулки.
Ноги сами привели нас к Лувру, как будто это место давно звало нас за собой. В прошлый раз, когда мы были в Париже, времени на музей не хватило, но сегодня было иначе. К тому же, холодный ветер и моросящий дождь совсем не располагали к долгим экскурсиям по городу.
Лувр возвышался перед нами, как древний страж. Его мраморные коридоры, казалось, дышали веками, а стеклянная пирамида, окружённая мягким светом фонарей, будто вела нас в другой мир. Мы решили разделиться, чтобы не привлекать внимание, и я остался с Чанбином. С каждым шагом мы погружались всё глубже в эту безмолвную вселенную. Величественные потолки, украшенные лепниной и фресками, манили взглянуть вверх, но это казалось безумием — от такой высоты и изящества могла закружиться голова.
— Смотри, это Венера Милосская, — шепнул Чанбин, кивая на статую, чья холодная красота завораживала посетителей. — Она такая... надменная.
— Да, словно наблюдает за тобой, — я улыбнулся, ловя её невидимый взгляд.
Мы продолжали блуждать среди шедевров, минуя оживленные залы, и решили не ходить к Джоконде, где толпилась, казалось, вся Европа. В замысловатых коридорах Лувра мир словно открыл нам свою сокровищницу: египетские саркофаги и древние таблички с клинописью, мраморные боги Эллады, строгие и величавые короли Франции — истории, переплетающиеся в живую картину, в каждой галерее по новой главе вечной книги.
Я оговорил с ребятами, что у нас есть два часа, и мы встретимся у пирамиды. Когда мы с Чанбином вернулись, там уже ждали Сынмин, Хёнджин, Феликс и Минхо.
— Где остальные? — пересчитав ребят, я начал волноваться. — Где Джисон и Чонин?
Все перешляделись и пожали плечами, не находя ответа.
— Вон, Айен бежит, — Минхо указал куда-то за мою спину, и я обернулся. Чонин мчался к нам, а, подбежав, почти врезался в меня, тяжело дыша.
— Я... потерял Хана, — произнёс он, пытаясь перевести дыхание. Согнувшись, он упёрся руками в колени. — Мы были в секции Древнего Египта, я засмотрелся на саркофаг, оглянулся — а его уже и след простыл. Я звонил раз десять, но он не берёт.
— С его топографическим кретинизмом его только за руку водить, — раздражённо фыркнул Минхо. — Как теперь искать его в этом лабиринте?
— Может, обратимся к сотрудникам музея? — предложил Феликс, глядя на нас в поисках поддержки.
— Давайте попробуем сначала сами, — решил я, пытаясь скрыть волнение. — Начнем с египетской секции, а потом обойдём все, что рядом. Не думаю, что он ушел далеко.
Все согласились, и мы отправились назад, надеясь найти Хана. Оказавшись снова в бесконечных залах, мы обошли полмузея, вглядываясь в лица посетителей и вслушиваясь в телефонные гудки, набирая его снова и снова. Но Хан, как назло, не отвечал.
— Опять на беззвучный поставил, — пробормотал я, раздражённо сжимая телефон в руке.
— Может, он подумал, что мы вышли, и отправился к выходу? — задумчиво сказал Сынмин.
Вдруг телефон Чонина завибрировал, и он быстро поднёс трубку к уху.
— Это Чанбин, — сказал он, слушая голос на другом конце. — Они его нашли. Джисон сидит в кафе напротив.
Мы пулей вылетели из музея и побежали к тому месту, что Чанбин указал Чонину в сообщении. И точно, Джисон сидел на веранде кафе с видом на пирамиду и, не спеша, поглощал круассаны, запивая кофе. Заметив нас, он взглянул на меня с лёгким недоумением, видимо, уже получив выговор от тех, кто нашёл его первым.
— Я потерял Чонина и решил подождать вас у пирамиды, — пожал плечами Хан, пытаясь объясниться. — Но потом проголодался и пошёл в кафе, подумал, что вы найдёте меня здесь.
— И телефон взять не судьба, когда на него звонят? — раздражённо спросил я, чувствуя, как только что покинувшее меня волнение снова закипает.
— Прости, хён, я не подумал, — виновато поднял руки Хан.
Я облегченно выдохнул, усаживаясь рядом. Всё закончилось благополучно. Мы тоже заказали себе кофе, и вечер понемногу наполнился умиротворением.
Мой телефон лежал на столе, и я никак не мог заставить себя перестать проверять его каждые пару минут. С момента прилета я, кажется, отправил Хаын сотню сообщений, но она так и не ответила ни на одно. Это было на неё совсем не похоже, и я начинал нервничать. Премьера, скорее всего, уже закончилась, но она упорно молчит.
— Да хватит гипнотизировать телефон, хён, — Минхо приподнял бровь, уловив мой беспокойный взгляд. — Чего ты так волнуешься?
— Обычно она сразу отвечает, а тут... тишина, — пробормотал я, пытаясь не выдать своего тревожного состояния. — Что-то здесь не так.
— Может, они пошли с коллегами выпить после премьеры? — предположил Чанбин, откусывая огромный кусок булочки.
Я пожал плечами, чувствуя себя бессильным. Где она? Почему молчит? Неужели просто занята? Но почему-то мне не становилось спокойнее.
— Надеюсь, она просто отлично проводит время, — я снова проверил экран, но ответов так и не было. — Ладно... не буду больше отвлекаться.
— Я жду первую серию «Теней короны»! — Джисон с предвкушением потёр руки. — Будем смотреть, да?
— А я, наверное, пас, — поднял руку Феликс. — Исторические дорамы — не моё.
— Как не твоё? — возмутился Чонин. — Там же будет голос нуны! Все будем смотреть.
— Да, поддержим её, — подтвердил Сынмин, кивнув. — Вся группа обязана.
Минхо взглянул на часы и склонился над столом, скомандовав:
— Нам пора уходить, завтра рано вставать. И не забудьте, кто платит.
— Чан-хён платит! — неожиданно выкрикнул Хан, вскакивая со стула, и все остальные тут же последовали его примеру, оставив меня одного за столом.
— Эй, ну спасибо, — я только раздраженно выдохнул, глядя, как они смеясь выскакивают на улицу.
— Пока дождь кончился, давайте дойдём пешком, — предложил Джисон у двери. — Чан, не задерживайся!
Они засмеялись и направились в сторону отеля, переговариваясь и толкаясь, и я, заплатив за всех, направился вслед за ними. Париж будто вновь задышал после дождя, и вечер, прохладный, но приятный в своей шумной компании, всё-таки принёс мне немного спокойствия.
На следующий день у нас был фансайн. Усаживаясь за стол, я уже по привычке потянулся потереть глаза, но вовремя вспомнил про макияж — рука замерла в миллиметре от лица. Сонливость накатывала волнами: всю ночь я снова проворочался, так и не находя покоя.
Снаружи с самого утра лил дождь, как будто повторяя мои мысли, что снова и снова возвращались к Хаын. Уже почти сутки она молчала, и это молчание, чуждое ей, ложилось в душе тягучей тревогой. Может, что-то случилось, но она пока не готова говорить об этом? Поймав себя на этих мыслях, я сделал глубокий вдох, стараясь отогнать мрачное настроение и сосредоточиться на фанатах, ради которых мы сегодня здесь.
Фансайны всегда вдохновляли меня. Быть рядом со своей публикой, видеть их счастливые лица, слышать тёплые слова — это делало меня по-настоящему счастливым. Но такая встреча — ещё и испытание: ты выкладываешь все силы, чтобы каждому подарить свою искренность. Фанаты дарили рисунки, открытки, игрушки, разные милые мелочи, в ответ я улыбался, болтал с ними о всяких пустяках, искренне благодарил за поддержку.
С каждым часом я чувствовал, как усталость всё сильнее берёт верх: из глубины сознания поднималась тяжесть, от которой хотелось закрыть глаза и отвлечься, сбежать от этого бесконечного потока лиц и голосов. От шума начинало стучать по вискам, вот-вот и разболится голова.
Я уже механически подписывал альбом за альбомом, стараясь держать улыбку и поддерживать контакт, но всё это начинало срастаться в единую, размытую массу. И вот, к столу подошла следующая девушка. Я рассеянно взял её копию альбома, уже подписанную Минхо и Феликсом, и на автомате начал выводить автограф.
— Привет, Чан-а, — раздался до боли знакомый голос, тихий, мягкий и тёплый. В одно мгновение он прорезал весь гул вокруг, как будто всё вокруг разом затихло.
Мои пальцы дернулись, испортив подпись, сердце замерло и пропустило удар, а затем бешено заколотилось. Я резко поднял голову.
Передо мной стояла Хаын. На мгновение я даже не поверил своим глазам, часто заморгав, — но вот она, настоящая, здесь, передо мной, как чудо посреди шумного зала.
В ту же секунду, словно подстроившись под этот момент, сквозь разорванные облака выглянуло солнце и залило помещение тёплым светом. Солнечные лучи мягко касались её волос, обрамляя лицо сияющей аурой, и казалось, что весь её облик источал свет.
Она смотрела на меня с лёгкой, чуть смущённой улыбкой — той самой улыбкой, которая всегда могла растопить лёд в моей душе.