Глава 23
Я стояла на кухне, когда сверху донесся громкий топот. Через секунду в помещение ворвался Хаджун и без всяких объяснений бросился меня обнимать, с такой силой, что я даже не успела понять, что происходит.
— Что такое, Джун-а? Отпусти! — воскликнула я, пытаясь высвободиться из его цепкой хватки. Он сжимал меня так крепко, что я только бессильно чертыхнулась.
— Они прислали ответ! — радостно закричал он мне прямо в ухо и тут же отпустил. — Я буду стажером! — Его лицо озарила широчайшая улыбка, и он начал прыгать на месте, взахлёб рассказывая. — Им всё так понравилось, они в восторге от моего номера!
Я тоже не сдержалась и, заразившись его энтузиазмом, начала прыгать вместе с ним, разделяя это необузданное счастье. Моя радость за брата была такой огромной, что казалось, я не была так счастлива даже тогда, когда сама получила свою стажировку. Мы выглядели как два ребёнка, которые празднуют самый лучший день в жизни, громко смеясь и выкрикивая восторженные возгласы.
— Джун-а! — Я обняла его крепко. — Я так рада за тебя! Ты такой молодец!
— Это всё благодаря тебе, нуна, — произнес он тише, его голос стал вдруг нежным и благодарным. — Без тебя я бы не справился.
Я немного отстранилась, глядя ему в глаза, и, улыбаясь, покачала головой.
— Нет, Джун, это твоя победа, не моя. Я просто была рядом, — сказала я, отмахиваясь. — Ты заслужил своё место. Пару лет усердной работы, и я уверена — ты дебютируешь!
— Очень надеюсь, — Джун расплылся в широкой улыбке, радостно и немного нервно засмеявшись.
Вдруг позади нас послышался скрип двери. Я напрочь забыла, что Чан спал в другой комнате, а мы тут орали и шумели. Сонный и потрёпанный, он вышел на кухню, шаркая ногами. Его кудри торчали в разные стороны, он зевнул и потер глаза, глядя на нас с лёгкой неразберихой в глазах.
— Чего раскричались в такую рань? — пробормотал он привычным командирским тоном, которым обычно успокаивал ребят. Но, увидев нас с Джуном, его лицо смягчилось, а голос стал теплее. — О, это вы... Хаджун, получил ответ?
— Да! — Джун закивал так активно, что, казалось, его голова вот-вот слетит с плеч. — Я теперь стажер JYP! — выкрикнул он, но тут же прикусил губу, заметив, как Чан поморщился от громкого звука.
— Поздравляю, — сонно сказал Чан, пытаясь собраться с мыслями. — Погоди-ка минутку.
Он исчез в комнате, и через мгновение вернулся с белым конвертом, вручая его Джуну.
— Это в честь твоего поступления, — сказал он, подмигнув.
Хаджун растерянно посмотрел на конверт, затем на Чана и на меня. Он явно догадался, что внутри, но все равно не верил своим глазам. Я кивнула ему в знак одобрения, и брат осторожно взял конверт, сопровождая это глубоким поклоном. Дрожащими руками он открыл его и достал изнутри блестящий чёрный билет.
— Я не могу в это поверить... — прошептал Джун, широко распахнутыми глазами разглядывая билет. — Это билет на концерт Stray Kids... моя мечта... Я так счастлив... Спасибо, спасибо огромное!
Он снова низко поклонился, выражая всю свою благодарность.
— Эй, давай без церемоний, — рассмеялся Чан, легко похлопав его по плечу. — Мы же почти семья, зачем этот официоз? — Он открыл руки и приобнял Джуна. — Ты заслужил эту награду своим трудом.
Джун хитро посмотрел на Чана, а затем на меня, будто обдумывая что-то.
— Раз мы семья, то ты, Чан-хён... получается... — он замялся на мгновение, а потом выдал, с хитрой улыбкой, — зятёк?
От неожиданности я разразилась громким смехом. Лицо Чана в этот момент было настолько ошеломлённым, что мне пришлось согнуться пополам, пытаясь сдержать разрывающий меня смех.
— Зятёк?! — едва проговорила я сквозь смех. — Мы встречаемся меньше месяца, даже сто дней не прошло, а ты уже его мне в женихи записываешь?
Они оба уставились на меня, словно я сказала что-то непонятное.
— А что, он не может быть твоим женихом? — с серьёзным видом Джун задал вопрос.
— А я не могу быть твоим женихом? — одновременно спросил Чан.
Эти два вопроса прозвучали настолько синхронно, что слились в одно, и на миг меня охватила растерянность. Я выпрямилась, смех мгновенно улетучился. Теперь всё стало серьёзно. Я медленно посмотрела на каждого из них и, собравшись с мыслями.
— Нет и нет, — твёрдо сказала я, пытаясь сохранить серьёзный тон, хотя в глубине души мне снова хотелось рассмеяться.
Они уставились на меня с явным недоумением, словно я сказала что-то совершенно неуместное. Их выражения заставили меня почувствовать себя неловко, и я быстро решила сменить тему.
— Так, — я взяла на себя тон старшей, стараясь придать голосу строгий оттенок, — Джун, иди вниз и репетируй. Подтяни танцы, ты сам знаешь, что тебе это нужно. А ты, — я перевела взгляд на Чана и указала на него пальцем, — иди досыпай. Твой вылет только через четыре часа, успеешь ещё немного отдохнуть. Разговор окончен.
Я развернулась, чтобы заняться своими делами, ощущая, как напряжение в комнате усилилось. Два взгляда сверлили мои спину, и я ощущала это очень остро.
Хаджун, зная мой характер и то, как я могу быть несносной, когда настроена серьёзно, лишь молча пожал плечами и, понуро направившись к лестнице, исчез внизу. Однако Чан остался стоять на месте, его сонливость полностью улетучилась.
— Почему ты так говоришь? — спросил он, нарушая тишину, которая внезапно повисла в воздухе.
Я сделала вид, что не поняла, занявшись посудой, но внутри знала, что этот разговор был неизбежен.
— О чём ты? — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо, будто мы обсуждаем что-то незначительное.
Но Чан не собирался отступать.
— Не говори мне, что ты не думала об этом, — он заговорил мягко, но настойчиво, заставив меня на мгновение замереть.
— Чан... — я тяжело вздохнула, понимая, что избежать этого разговора уже не получится. Развернувшись к нему, я встретила его внимательный взгляд, полный вопросов и скрытой тревоги. — Я же сказала тебе ещё в августе: я больше не выйду замуж. После того, что я пережила... — мой голос дрогнул, но я взяла себя в руки. — Ты принял это тогда.
Я постаралась вложить в голос всю решимость, которой мне так не хватало внутри. Конечно, я думала об этом — и не раз. Но что могло из этого получится, выйдя я за него? Мы и так скрывались, чтобы никто не знал о наших отношениях. Связать его жизнь со мной — это казалось чем-то нереальным, даже пугающим.
Я не могла выбросить из головы страх перед браком, теми невидимыми цепями, что опутывали меня в прошлом. Та жизнь, в которой я однажды оказалась, как в ловушке, навсегда осталась со мной. Даже мысль о том, чтобы снова надеть кольцо, вызывала панику.
— Ты правда думаешь, что мы не сможем справиться? — его голос был полон тихого разочарования. — Что наши отношения не могут быть другими?
— Просто я... — я замолчала, не находя слов, которые могли бы объяснить всё то, что творилось у меня внутри. — Не могу. Это моя жизнь. Моё прошлое. Мои травмы. Ты заслуживаешь намного большего, чем просто быть со мной и тянуть на себе все мои проблемы.
Чан замолчал, и в комнате повисла тяжёлая тишина. Он подошёл ближе, его руки мягко легли на мои плечи.
— Я заслуживаю того, чтобы любить тебя и быть рядом, — тихо сказал он. — Почему ты это отрицаешь?
Чан внимательно смотрел на меня, и его лицо медленно омрачалось. Он понимал, что я говорю серьёзно, но явно не мог до конца принять мои слова. Я чувствовала, как этот разговор тянет меня вниз, как я погружаюсь всё глубже в свои страхи.
Я отвернулась, стараясь скрыть выражение лица.Чан тяжело вздохнул, очевидно осознавая, что я не готова к продолжению разговора. Он смотрел на меня, и в его глазах читалось разочарование и лёгкая грусть. Как одна шутка Джуна могла перерасти в такой серьёзный разговор? Однако Чан не стал давить, прекрасно понимая, что этим он только оттолкнёт меня, и я могу закрыться, чего он всячески избегал. Его руки скользнули по моим плечам, и он сделал шаг назад.
— Как скажешь, — тихо произнёс он, после чего направился к двери. — Не буду тебе мешать.
Его фигура исчезла за порогом, оставив меня наедине с собственными мыслями и безмолвной тишине дома. Я пыталась продолжать заниматься домашними делами, как будто ничего не произошло. Но внутри всё было иначе — его слова продолжали звучать эхом в голове, поднимая старые чувства и страхи.
Дом изменился. Стало слишком тихо. Ребята то и дело отсутствовали, уезжая на съёмки или мероприятия. Чана я видела всё реже — его дни были заполнены работой. Наши пути практически не пересекались. Он уезжал, когда я ещё спала, и возвращался, когда я уже была в постели. Наши короткие переписки стали казаться сухими и будничными.
«Поел?»
«Удалось поспать?»
«Когда вернёшься?»
Это расстраивало меня глубже, чем я могла показать, но я понимала, какая огромная ответственность лежит на нём. Как лидер группы, Чан всегда стремился к совершенству, на каждом шагу ощущая груз своих обязанностей. Я знала, что он делает это ради всех — ради своей команды, ради поклонников. Но знание этого не избавляло меня от чувства пустоты. Несмотря на напряжённый разговор, что произошёл между нами, его забота не исчезла. Он отвечал на мою любовь своей нежностью, хотя физически был далеко.
Каждое утро начиналось с маленьких знаков внимания, которые согревали душу. Почти каждый день меня ожидал новый букет цветов, аккуратно оставленный курьером на пороге. К ним прилагались милые записки с простыми, но трогательными словами вроде: «Люблю тебя» или «Скоро буду рядом». Иногда среди этих посланий оказывались небольшие игрушки, которые он знал, что мне понравятся, сладости, которые поднимали настроение, или другие милые безделушки. Даже его отсутствие не казалось таким тяжелым, когда эти мелочи напоминали о том, что я всегда в его мыслях.
Каждый его жест дарил мне тепло, которое я старалась вернуть с удвоенной силой. В ответ я отправляла ему сообщения с поддержкой, нежными словами, которые могли бы согреть его в трудные моменты. Мои слова стали для него тихим убежищем, как он однажды написал в одном из своих сообщений. Мы оба понимали, что эта разлука временна, но каждый из нас делал всё возможное, чтобы её было легче пережить.
Между тем, Хаджун стал для меня тем единственным, кто заполнял эту пустоту. Мы часто репетировали вместе, я делала всё, чтобы помочь ему подготовиться к изнурительным тренировкам, которые его ожидали в компании.
Мой старый друг, Ким Намджун, даже разрешил нам пользоваться своей студией для тренировок. Это было великодушно с его стороны, особенно учитывая, как мы расстались. Но я была благодарна ему за возможность, которую он дал мне и брату.
Студия была погружена в полумрак, свет падал на деревянный пол мягкими бликами, отражаясь от идеально чистого зеркала на стене. В этой тишине всё вокруг казалось застывшим, как будто само время решило остановиться, чтобы дать нам шанс сосредоточиться. Я стояла в углу, наблюдая за Хаджун, который не отводил глаз от своего отражения, отрабатывая каждое движение с точностью, словно пытался достичь идеала.
— Ты держишь плечи слишком напряжённо, расслабься, — напомнила я, подходя ближе, чтобы поправить его стойку. Он кивнул, стиснув зубы, и попытался расслабить мышцы, как будто с каждой тренировкой он сражался не только с хореографией, но и с собственными страхами.
Зеркальная стена безмолвно отражала его усилия, его падения и подъёмы. Казалось, что здесь мы вдвоём против целого мира. Стены студии, словно впитавшие в себя тысячи таких же тренировок, были нашими единственными свидетелями. Под ногами скрипел деревянный пол, а воздух был наполнен запахом свежести, как будто это место само по себе дышало.
— Ещё раз, Джун-а. Ты сможешь, — сказала я после очередного прогона, когда я уже танцевала с ним вместе, чтобы он следовал за мной. — Рука как продолжение тела, помни о руках.
Он повернулся ко мне и, задержав взгляд на моих глазах, лишь коротко кивнул. В этот момент мы знали, что дорога к мечте сложна, но, находясь здесь, в этой тёмной студии, где свет мерцал только в наших сердцах, мы были готовы преодолеть всё.
Я знала, что путь, который он выбрал, был непростым, и чувствовала, что обязана помочь ему. С дисциплиной и педантичностью я бралась за каждую деталь его тренировок, делая всё, чтобы подготовить его к тому, что его ждало.
Нас прервал Намджун, появившийся в стеклянной двери студии. Его внезапное появление означало, что скоро здесь начнутся занятия, и нам пора было уходить. Я, сидя на корточках, собирала свои вещи в сумку, когда почувствовала, как он подходит сзади.
— Мы можем поговорить? — спросил он тихо, его голос звучал настороженно, будто он был настроен на серьёзный разговор.
Я медленно поднялась, встретившись с его взглядом.
— Да, сонсенним, что-то случилось?
Он на мгновение замялся, явно подбирая слова, словно боялся сказать лишнего.
— Я так понимаю, что твоего возвращения в труппу ждать не стоит? — наконец произнёс он, устало потерев шею. — У нас скоро конкурс, и без тебя дела идут не так гладко. Ты нужна мне в команде. Те ученицы...
— Всё в порядке, честно, — я машинально отмахнулась, стараясь скрыть свои чувства, хотя воспоминания о случившемся заставляли сердце сжаться. — Думаю, они не будут рады, если я вернусь.
— Да, я понимаю, — кивнул он, взгляд его становился задумчивым. — Но всё же... я не хочу терять тебя. Ты очень способная. Ты не задумывалась о преподавании?
Я удивлённо посмотрела на него, пытаясь осмыслить его слова.
— Преподавать? Танцы? — переспросила я, чувствуя, как этот неожиданный вопрос выбил меня из равновесия.
— Да, — Намджун, чуть смущённо улыбнувшись, продолжил. — Я планирую расширить студию, набираю новую группу. Дети, от десяти до четырнадцати лет. Думаю, у тебя бы получилось. Я видел, как ты тренировала Хаджуна, и это у тебя здорово вышло.
Он улыбнулся шире, но его глаза выдавали лёгкое волнение — видно, ему было неловко делать это предложение.
— Не обещаю сразу больших денег, — продолжил он, видя, что я молчу. — Всё будет зависеть от того, как у тебя получится. Но я уверен, ты справишься.
Я застыла, не зная, что сказать. Его предложение настолько неожиданно повергло меня в шок, что я просто не могла подобрать слова. Он внимательно смотрел на меня, ожидая ответа, но в голове царил хаос.
— Я... даже не знаю, что сказать, — пробормотала я наконец, чувствуя, как сложно выразить свои мысли. — Я никогда не думала об этом. Да и у меня уже есть работа...
— Подумай, — голос Намджуна стал мягче, успокаивающий, как будто он хотел дать мне время. — Не торопись с решением, я подожду.
— Спасибо за предложение, — поклонилась я, пытаясь скрыть свою растерянность. — Я обязательно всё обдумаю и дам ответ позже.
В этот момент я заметила, как Джун махал мне из-за стеклянной двери, всем видом показывая, что ждать больше не намерен. Его терпение явно иссякло, и он настойчиво давал понять, что пора уходить.
— Мне пора, — коротко сказала я Намджуну и быстро направилась к выходу.
— Хорошо, до встречи, — тихо произнёс он, провожая меня взглядом.
Я вышла из студии, но мысли о разговоре с Намджуном продолжали крутиться в голове, словно незаконченная мелодия. Его предложение казалось мне настоящей возможностью вырваться из оков ненавистной работы уборщицы и, наконец, заняться чем-то по-настоящему значимым и близким душе. Музыка и танцы всегда были для меня чем-то большим, чем просто хобби — они словно притягивали меня, обещая свободу и творчество, которого так не хватало в рутине повседневности. Возможно, это мой шанс изменить всё.
Но прежде чем принять решение, мне нужно было поговорить с Чаном...
Когда Джун подписал контракт и переехал в общежитие компании, дом опустел ещё больше. Казалось, что все, кто был рядом, постепенно исчезали. Я отпустила его с лёгким сердцем, зная, что он теперь будет сам строить свою жизнь. Мы договорились, что он будет звонить и приезжать, когда сможет.
Мать не давала о себе знать. Она пыталась звонить и мне, и брату на следующий день, как он сбежал, но потом все кончилось. Это показалось мне странным, но я не придала этому значения, глупо понадеявшись, что она сдалась. Так будет даже проще, зная, что она приняла решение Джуна стать айдолом гораздо быстрее, чем мое.
Я снова и снова пыталась дозвониться до Сета, но каждый раз меня встречали только холодные, равнодушные гудки. Моя тревога росла с каждой секундой, а сердце, казалось, вот-вот разорвётся от боли и беспомощности. Сет принял окончательное решение исчезнуть из моей жизни после того, как узнал о своём неизлечимом диагнозе. Он выбрал путь, на котором хотел защитить меня от той боли, которую считал неизбежной, разрывая все связи и уходя в тень. Но для меня его исчезновение стало невыносимым ударом.
Каждый его молчаливый отказ отвечать на мои попытки связаться бил по сердцу. Я слушала гудки, как холодные отголоски его выбора, и с каждым новым звонком слёзы текли всё сильнее. Больше всего я нуждалась в ком-то, кто мог бы выслушать, поддержать, разделить эту нестерпимую боль, но рядом не было никого. Чан был далеко.
В один из дней мой телефон внезапно зазвонил. Я бросила взгляд на экран – имя брата вспыхнуло в строке входящего вызова. В груди неприятно ёкнуло: что-то явно было не так.
— Нуна, ты можешь приехать сейчас? — голос Хаджуна был тревожным, срывающимся на полуслове, словно он боялся сказать больше, чем мог. — Мама приехала в общежитие... — последние слова он произнёс почти шёпотом, словно не хотел, чтобы его услышали.
Моё сердце сжалось. Она всё же нашла его. Мама не смогла смириться с его уходом и, как я и боялась, продолжала искать, выведывая через знакомых его местоположение в Сеуле. Дом, где живут айдолы, ей, вероятно, не удалось отыскать, но общежитие стажёров оказалось лёгкой добычей. И вот теперь она была там, явно пытаясь увезти его обратно. Но я не могла этого допустить. Взяв ключи, я бросилась к двери, сдерживая панику.
Через полчаса я уже стояла у входа в здание общежития. Внутри всё кипело. Я могла почувствовать напряжение, едва переступив порог. В фойе уже разгорелась настоящая сцена. Хаджун стоял в окружении ещё двух стажёров и молодой девушки, которая, судя по всему, была их агентом. Напротив них, с лицом, искажённым гневом, стояла моя мать. Её взгляд был прикован к Джуну, как к преступнику.
— Что ты там подписал, Джун-а?! — голос матери был полон негодования. Она почти кричала, требуя ответа. — Почему меня не поставили в известность? Думаешь, я буду платить за твои глупости?
Она махала руками, её лицо было напряжено, а слова — всё громче и резче. Это было больше похоже на визг.
Мама не видела, как я подошла. Мягко коснувшись её плеча, я заставила мать развернуться ко мне. Её лицо исказилось от негодования.
— Прекрати себя так вести, омма! — голос мой прозвучал твёрдо, без колебаний. — Что ты устроила?
— О, явилась, — она подперла бока руками, осматривая меня с ног до головы, словно оценивая не только моё появление, но и право вмешиваться. — Пришла защищать брата?
— Да, — я кивнула, сдерживая дрожь внутри. — И он останется, хочешь ты этого или нет.
— Это ещё почему? — она недовольно фыркнула, будто я сказала что-то нелепое. — Он ещё даже не начал обучения, и я не собираюсь платить за эту его прихоть!
— Он волен выбирать свою жизнь, — я посмотрела ей прямо в глаза, не отступая, — он уже совершеннолетний.
— Ах так! — она всплеснула руками в театральном жесте, её лицо исказилось от злости. — Неблагодарная девчонка! Или ты забыла, как прибежала ко мне в слезах, когда твой обожаемый Джонхён... или как его там... умер? Вернулась домой, лишённая всего, даже голоса! Кто тогда выплачивал твои долги? Мы с отцом, — её пальцы угрожающе указывали в мою сторону, словно она вонзала в меня кинжалы. — Ты выбрала путь, который принёс тебе только боль, и через пять лет вернулась ни с чем. Ты хочешь, чтобы с твоим братом было то же самое?
Её слова резали по живому. Я сжала руки в кулаки, пытаясь не поддаваться на провокацию.
— С чего ты решила, что он повторит мою судьбу? — мой голос задрожал, а к глазам подступили слёзы. Я всеми силами старалась удержаться на поверхности в этом водовороте обвинений.
— Потому что он такой же бесталанный, как и ты! — она махнула рукой на Джуна с презрением. — Вам обоим нечего здесь делать. Ни тебе, ни ему.
Остальные, стажёры и агент, стояли молча, став невольными свидетелями нашей семейной драмы.
— Госпожа Со, давайте постараемся успокоиться, — девушка-агент сделала шаг вперёд, её голос был ровным, но полным тревоги. Она пыталась снизить накал страстей.
— А ты не смей затыкать меня! — рявкнула мать, обрушивая свой гнев на неё. — Я вас знаю. Вам лишь бы карманы набить, пользуясь наивностью моих детей! Джун-а, мы уходим! — приказала она, посмотрев на брата, но тот не сдвинулся с места. — Чего стоишь? Пошли!
— Я никуда не пойду, — тихо, но твёрдо произнёс Хаджун, опуская взгляд, но стоя неподвижно.
— Что ты сказал? — её глаза сузились, она не верила, что он осмелился ей перечить. — Это не обсуждается. Ты идёшь со мной!
Она сделала шаг к нему, но я схватила её за плечо, решительно остановив. Она обернулась, и я встретилась с её испепеляющим взглядом.
— Он сказал, что не вернётся, и так оно и будет, — я говорила твёрдо, удерживая её взгляд, как в поединке. — Ты его не заберёшь. Или мне напомнить тебе, что ты сделала со мной за мой провал? — я приблизилась к ней, снижая голос, чтобы она могла слышать только меня. — Ты выдала меня замуж за настоящего психа, который бил меня каждый день десять месяцев подряд, лишь бы он содержал вас с отцом. Такой был ваш уговор, верно? Ты продала меня тирану. Скажи, сколько я стоила, омма? Сколько стоило «счастье» твоей дочери?
Её лицо побледнело, глаза расширились, и на мгновение в них мелькнул страх. Я никогда прежде не говорила об этом вслух, не осмеливалась напоминать ей о той боли, которую она мне причинила. Но больше молчать я не могла. Не сейчас.
— Мы тебе ничего не должны, мой долг уплачен, — тихо прошептала я ей в самое ухо, чувствуя, как внутри меня растёт решимость. — И если ты попробуешь как-то навредить мне или Хаджуну, я вспомню ещё много того, что ты сделала. Поверь, я устрою тебе такую головную боль, что ты не сможешь ни спать, ни жить спокойно.
Она резко вырвала руку из моего захвата, отошла на шаг назад, её лицо исказилось смесью злобы и отчаяния. Она бросила последний, испепеляющий взгляд на Джуна, затем развернулась и поспешила к выходу, не говоря ни слова.
Это был финал. Мы остались вдвоём — я и Хаджун — навсегда разорвав связь с семьёй. Но вместо пустоты, я почувствовала облегчение. Мы обрели свободу. Ту, о которой я всегда мечтала, но так долго боялась себе позволить.
В день первого концерта я проснулась раньше обычного. Утро было тихим, и в комнате царила тёплая, уютная атмосфера. Чан всё ещё крепко спал, уткнувшись носом в мою подушку, а его руки были причудливо сложены под головой. Я улыбнулась, глядя на него, и осторожно выбралась из кровати, чтобы не разбудить. Медленно вышла на кухню, надеясь успеть приготовить завтрак до того, как все проснутся.
Но за стойкой меня ждал неожиданный гость — Джисон. Он сидел тихо, словно пытаясь гипнотизировать свою чашку кофе, погружённый в собственные мысли. Настолько глубоко, что даже не заметил моего приближения.
— Чего не спишь? — спросила я, прерывая тишину.
Он вздрогнул, словно очнувшись от транса, и резко дернулся, вскидывая голову.
— Ой, нуна, напугала! — воскликнул Джисон, но тут же прижал руку ко рту, сообразив, что за стенкой спит Чан. Его глаза округлились от страха, а дыхание стало прерывистым и тяжёлым. — Чёрт, чуть сердце не выпрыгнуло!
— Дыши, дыши, — сказала я, обходя стойку и подходя к нему ближе. Я пыталась сдержать тревогу, которая накатила на меня. — Я не хотела тебя напугать.
Он всё ещё тяжело дышал, словно борясь с чем-то внутри. Я сделала шаг вперёд и, не задумываясь, аккуратно взяла его за щеки, стараясь удержать его взгляд на себе.
— Смотри на меня, — скомандовала я, глядя прямо в его глаза. — Спокойно, всё хорошо.
— Да не атака у меня, — с явным раздражением пробормотал он, убирая мои руки со своего лица. — Просто испугался. Ты ходишь как ниндзя, я не услышал.
Я облегчённо выдохнула, осознавая, что сама больше напугалась возможной панической атаки. Каждый раз, когда с ним случались такие приступы, рядом всегда был кто-то из ребят, кто знал, как его успокоить. А сейчас я, вероятно, испугалась даже больше, чем он.
— Извини, — он хихикнул нервно, и я увидела, как он пытается стереть тревожное выражение с моего лица. — Правда, всё в порядке. Не переживай, нуна.
Джисон потянулся к кружке, покрутив её за ручку, будто это могло помочь ему сосредоточиться.
— Я просто полночи не спал, — тихо добавил он, явно стесняясь своей откровенности. — Но сейчас уже всё нормально.
— Волнуешься перед концертом? — спросила я, присаживаясь рядом.
Он задумался на секунду, словно решая, стоит ли говорить правду.
— К этому нельзя привыкнуть, — наконец тихо ответил Хан, слегка пожав плечами. — Хоть перед тобой тысяча человек, хоть сто тысяч — страшно всегда. Начинаешь думать о глупостях: забуду ли слова, движения, не подскользнусь ли на сцене. А вдруг микрофон подведёт? Или инэйры? Или ещё что-нибудь. И вот тогда сердце начинает колотиться как бешеное, и я теряюсь.
Я положила руку ему на плечо, ощущая напряжение в его теле.
— Ты не один, — мягко напомнила я. — Ребята будут рядом. Они всегда тебя поддерживают.
Я старалась улыбнуться как можно шире и теплее, чтобы хоть немного развеять его страхи. Он посмотрел на меня, и уголки его губ приподнялись в ответ, хоть и не так уверенно, как мне хотелось бы.
— Да, как всегда, — он кивнул, и его улыбка стала немного шире, когда он вспомнил о своей команде.
— Всё будет хорошо, вот увидишь, — я дружески хлопнула его по плечу. — Кстати, ты давно тут сидишь? Завтракать будешь?
Он посмотрел на меня с таким жалостливым лицом, что я не смогла сдержать смех.
— От яичницы я бы не отказался, — с серьёзным видом заявил Джисон, театрально показывая пальцем на свой открытый рот, а затем гладя себя по животу круговыми движениями. Его пантомима была такой забавной, что я засмеялась ещё громче.
— Ладно, ладно, — улыбаясь, я повернулась к холодильнику. — Яичница будет, значит.
Позавтракав в привычной, уютной обстановке, я наслаждалась звуками восьми знакомых голосов, словно они были рядом всегда. Эти голоса, шутки, смех за столом — всё это казалось таким естественным и родным, что на мгновение мои страхи отступили. Я почувствовала, как внутри появляется тепло и уверенность, словно эти ребята могут навсегда остаться рядом. Но стоило на миг задуматься, как тревожные мысли вновь начали возвращаться, напоминая о неизбежности. Очень скоро их здесь не будет, дом опустеет. Теперь уже окончательно. А я... я стану лишь воспоминанием, ненужной частью прошлого.
Их ждет долгая поездка, насыщенные дни, новые вершины. А меня — новая жизнь на новой работе. И этот страх перед расставанием, перед одиночеством, перед ролью, в которой я никогда не была, будто окутывал меня холодным туманом, не давая нормально дышать. Я пыталась отогнать эти мысли, пыталась не думать о том, что скоро их не увижу, но каждая минута за столом делала осознание более болезненным.
За этот неполный год я привязалась к ним сильнее, чем могла себе представить. Их шутки, громкие вечера с караоке по субботам, нескончаемые споры о пустяках, импровизированные дни рождения — всё это стало частью меня, частью моей жизни. И мысль о том, что всё это останется в прошлом, причиняла боль. Сердце сжималось от горечи, потому что я понимала: вряд ли когда-нибудь всё это повторится.
Конечно, наши отношения с Чаном останутся, но... что будет дальше? Эта неопределенность пугала больше всего. Быть может, расстояние сотрёт чувства, уничтожит ту связь, которая казалась такой крепкой? А может, наоборот, разлука сделает нас сильнее? Я не знала ответа, и это сводило с ума.
Но сейчас я не хотела думать о будущем. Я просто смотрела на них. Запоминала каждую деталь: их улыбки, искорки в глазах, то, как кто-то шутит, как все говорят «Спасибо, нуна». Я хотела запомнить это утро навсегда, словно фотография, которую всегда можно будет достать из глубин памяти и пережить заново.
Я не говорила с Чаном о том, что хочу принять предложение Намджуна и заняться преподаванием. Время было совсем не подходящее, к тому же у меня есть ещё несколько недель, чтобы обсудить это с ним. У него сейчас и так много забот и без меня, поэтому я просто осталась ждать удобного момента, чтобы все ему рассказать.
Хаджун не переставал названивать весь день до самого концерта, а когда шоу началось, посыпались фото и видео. Он был на седьмом небе от счастья, и я это чувствовала даже сквозь экран. Чан своим подарком сделал моего брата самым счастливым человеком на свете. Это был не просто жест дружбы — Джун понимал, что это знак признания, символ того, что он на правильном пути. Как и обещал, он включил трансляцию специально для меня, чтобы я могла стать частью его радости, даже находясь дома.
С самого начала шоу атмосфера была наэлектризована: яркий свет, мощный звук, тысячи фанатов — всё это сливалось в один бешеный поток энергии. Джун был словно в другом мире, где каждая секунда казалась сном. Он держал телефон в руках, не переставая снимать самые яркие моменты и радостно комментировать:
— Ты видишь это?! Это просто безумие! — кричал он в микрофон, перекрывая гул толпы.
— Вижу, вижу, — вяло отвечала я, параллельно готовя ужин. Знала, что парни после такого вечера вернутся жутко голодными.
Но когда внезапно свет погас, а экран телефона озарился красным, я замерла и уже внимательно посмотрела на экран. В груди что-то сжалось, я сразу узнала мелодию. Чан долго скрывал её от меня, но однажды мне удалось подслушать, когда он работал над ней за закрытой дверью.
— Ну, конечно же, — пробормотала я себе под нос и не смогла сдержать легкой усмешки.
Было ясно, о ком и о чём эта песня. Я вспомнила все моменты, которые были между нами, когда мы оставались одни и существовали только друг для друга, и, видимо, они натолкнули его на эти строки.
Я почувствовала, как щеки начинают гореть, отражая красный свет, льющийся с экрана. Я не могла оторвать глаз от сцены: Чан сидел на стуле, расслабленный, будто играл только для меня. В каждой его ноте, в каждом движении было что-то невероятное, почти магическое.
Когда он, дразня зрителей, медленно снял пиджак, оголив торс, зал взорвался криками. Я непроизвольно открыла рот от изумления. Это явно было заранее продумано, и Чан добился своего — эффект был оглушительным.
— Вот это да! — засмеялся Джун в микрофон. — Ты ему что, сама сказала так сделать?
Я вспомнила, как в шутку бросила Чану: «Да хоть голым выходи на сцену, меня это не тронет». Но как же я ошибалась. Тронуло, да ещё как. Мурашки побежали по коже, сердце учащённо забилось. Это было так красиво, так притягательно, что я невольно прикусила губу. Всё в его образе было чем-то недосягаемым, словно из другого мира, к которому нельзя прикоснуться.
Они вернулись глубоко за полночь — уставшие, но невероятно счастливые. Комната наполнилась звуками смеха, возбужденных голосов, пересказывающих события концерта. Они еще долго не могли угомониться, обменивались впечатлениями, перебивая друг друга, а в глазах светились огоньки восторга.
Я улыбалась, слушая их разговоры, но силы уже покидали меня. Я тихо извинилась, заметив, что глаза сами закрываются.
— Простите, ребята, я не могу больше. Устала жутко. Я пойду спать, — сказала я, зевая.
Я медленно завернула за угол кухни в свою комнату, едва волоча ноги. Сон манил меня, как тёплый, мягкий плед, и я была готова мгновенно провалиться в его объятия. Но не успела я дойти до кровати и закрыть дверь, как услышала тихий звук за спиной. Обернувшись, я увидела Чана, который зашел следом, почти бесшумно, будто призрак.
— Эй, ты чего? — я улыбнулась, повернувшись к нему и поднимаясь с кровати. — Тебе нужно быть с ребятами. Они наверняка хотят поговорить с тобой, отпраздновать.
— Я их видел весь день, — прошептал он, с легкой улыбкой. — А вот тебя не видел совсем. Соскучился.
Он подошёл ближе, присел на край кровати, и мягко обнял меня, его руки плавно заскользили по моей талии, притягивая меня к себе. Я почувствовала его тепло, такое родное и успокаивающее, и невольно расслабилась, прижавшись к его груди. Мой лоб едва касался его шеи, и на мгновение весь мир вокруг исчез. Оставались только мы, два человека в этом безумном, шумном мире.
— Правда? — спросила я с тихой насмешкой, чуть наклонив голову и заглянув ему в глаза. — Я видела твой перфоманс, ты был слишком откровенный.
Чан засмеялся, но не отпустил меня.
— Это просто часть шоу, ведь по-настоящему откровенным я могу быть только с тобой, — произнёс он мягко, глядя мне прямо в глаза.
Я не смогла удержаться и улыбнулась, обвив его шею руками. Его руки окутывали меня, и все тревоги последних дней постепенно начали исчезать. Всё то, что терзало меня — желание Сета остаться один на один со своей болезнью, непонимание и бойкот со стороны моей матери из-за выбора Хаджуна, и сам Хаджун, выбравший путь славы и популярности, который отдалял его от меня всё больше — все эти заботы стали казаться незначительными в этот момент.
— Мне кажется, всё слишком быстро меняется, — прошептала я, немного отстранившись, чтобы заглянуть ему в глаза. В этот момент внутри меня было слишком много мыслей, слишком много эмоций, которые я не могла больше держать в себе.
— О чем ты? — Чан внимательно посмотрел на меня, его взгляд был глубоким, будто он пытался читать мои эмоции между строк, угадывая каждую невыраженную тревогу.
— Хаджун теперь трейни, а я... после окончания контракта буду учить детей танцам, — проговорила я, стараясь звучать спокойно, хотя внутри всё сжалось. Эти слова, которые я проговаривала впервые вслух, внезапно казались такими окончательными.
— Да? — Чан улыбнулся, его глаза сверкнули теплом. — Это потрясающе. Поздравляю, — его голос был полон искренней радости за меня. — Думаю, из тебя выйдет прекрасный учитель.
— Спасибо, — я вновь прижалась к его груди, словно стараясь спрятаться от собственных страхов. Его тепло всегда успокаивало меня, но сейчас беспокойство о будущем не давало мне покоя. — Но я боюсь... боюсь нашей разлуки. Я постоянно об этом думаю, и мне страшно, что однажды я потеряю тебя.
Слова, которые я так долго держала внутри, наконец вырвались наружу, и с ними пришло болезненное ощущение утраты — утраты того, что мне ещё не довелось потерять, но что казалось неизбежным. Моё сердце сжалось, как будто боялось пустоты, которая могла возникнуть между нами.
Чан молчал несколько секунд, но его руки, ласково скользнувшие по моим плечам, говорили больше, чем любые слова. Он мягко взял моё лицо в свои ладони, заставив меня взглянуть прямо в его глаза. В его взгляде была такая глубина, такая тихая уверенность, что мои тревоги, казалось, начали таять.
— Ты меня не потеряешь, — его голос был мягким, но решительным, как будто он отрезал все мои сомнения одним этим коротким утверждением. — Я здесь. И я буду с тобой, что бы ни случилось. Мы пройдём через это вместе.
Его слова проникли в самое сердце, как лекарство от страха, который так долго терзал меня. Я закрыла глаза и почувствовала, как моё напряжение постепенно рассеивается, уступая место теплу и тихой уверенности в его словах. Он был моим якорем, моей твердой опорой, и в этот момент мне ничего не нужно было, кроме его уверенности.
— Но ведь всё меняется, — тихо прошептала я, открыв глаза и вновь встретившись с его взглядом. — Вокруг нас всё меняется, и я боюсь, что однажды эти перемены нас разлучат.
Чан нежно погладил меня по щеке, и его голос стал ещё мягче:
— Перемены неизбежны, но это не значит, что они плохие. Мы изменимся, наша жизнь изменится, но одно останется прежним — я всегда буду рядом. Ты должна верить в нас, как я верю.
Он приблизился, и его губы мягко коснулись моих, словно подтверждая каждое слово этим поцелуем. В этом прикосновении было всё: обещание, надежда и уверенность, которые мне так были нужны.