Глава 21
Я не заметила, как задремала по дороге домой. Тихий шум за окном, монотонное движение машины и недосып этой ночи поглотили меня, и я просто отключилась. Проснулась уже в черте города, резко дернувшись, когда моя голова упала на ремень безопасности.
— Я спала? — спросила я, растирая глаза и пытаясь прийти в себя. — Почему ты меня не разбудил?
— Ты так красиво спишь, что мне не хотелось лишать себя этого зрелища, — с усмешкой ответил он, слегка закусив губу, словно смеясь над собой.
— Сталкер! — взвизгнула я, резко поворачиваясь к нему. — И давно ты на меня пялишься?
— Минут тридцать... может, больше, — честно признался он, не моргнув.
Моё негодование мгновенно улетучилось, когда я рассмотрела его лицо получше. Бледное, с глубоко впавшими глазами, под которыми уже залегли темные круги. Он выглядел настолько уставшим, что мне стало невыносимо его жалко.
Поездка, очевидно, опять обошлась ему очередной бессонной ночью, и его силы были на исходе. Ведь он не пустил меня за руль на обратном пути, хотя я предлагала ему это, сославшись, что сегодня он мой водитель и моя помощь не требуется.
— Извини, — тихо произнесла я, чувствуя вину. — Кажется, идея с Инчхоном была не самой удачной...
— Почему? Мне понравилось, — слабо улыбнувшись, отозвался Чан. — Это ведь было наше время. И я был намерен провести его как можно лучше, не теряя ни единой минуты.
Его улыбка была вымученной, но искренней, от чего у меня защемило сердце.
— Мне тоже понравилось, но давай больше без таких марафонов, — твёрдо сказала я. — Ты и так не высыпаешься, а тут ещё это...
— Ты что, переживаешь? — он бросил на меня лукавый взгляд, всё ещё держа руки на руле. — Очень приятно слышать, что ты так обо мне заботишься.
— Ну а кто ещё о тебе позаботится, если не я? — я демонстративно скрестила руки на груди и откинулась на сиденье, не скрывая упрёка. — Ты же сам не умеешь!
— А ты будто против? — его лисья улыбка и хитрый прищур вернулись, заставив меня почувствовать себя ещё более уязвимой.
Я сжала губы, не желая доставлять ему удовольствия от признания, что мне действительно нравится заботиться о нём. Поэтому я просто отвернулась и уставилась в окно.
Мы наконец добрались до дома. Солнце уже поднялось достаточно высоко, когда мы шагнули на дорожку, ведущую к двери. Но то, что нас ждало внутри, было похоже на сцену из фильма ужасов: в гостиной царил беспорядок — подушки, разбросанные по полу, пустые бутылки, коробки из-под еды и грязная посуда. Это были лишь мелочи на фоне семи мирно спящих тел, разложившихся по всей комнате. Они сопели в унисон, не осознавая, в каком хаосе оставили дом.
— Просто великолепно, — прошептала я, глядя на это зрелище, жалобно застонав.
— Тихо, — так же шёпотом ответил Чан, ухватив меня за руку. — Если разбудим их, не отделаемся.
Мы осторожно, на цыпочках, прошли через гостиную, стараясь не наступить на кого-нибудь. Чанбин и Чонин мирно дремали прямо на полу, первый, как всегда, использовал ноги младшего в качестве подушки.
— Подожди, — тихо сказала я, высвободив руку. — Я не могу оставить всё так. Дай я хотя бы уберу посуду.
Я направилась было к кухне, чтобы привести её в порядок, но Чан мягко остановил меня, уловив моё движение.
— Это подождёт, — сдавленным голосом прошептал он. — Я прямо сейчас рухну на Чанбина, если ты меня не остановишь. Да и ты сама еле на ногах держишься.
Он был прав. Голова кружилась от усталости, в глазах плыло, и каждая клетка моего тела умоляла об отдыхе. Я вздохнула, неохотно соглашаясь, и пошла за ним.
Мы закрыли дверь в нашу комнату, и я прислонилась к стене, потому что иначе точно свалюсь.
— Я в душ, подождёшь меня? — сказала я, чуть громче, пытаясь вернуть ясность мыслям.
Чан кивнул, но, помедлив, добавил с ехидной ухмылкой:
— Может, я пойду с тобой?
— Ты серьезно? — фыркнула я. — Если твоя голова коснётся подушки, ты вырубишься мгновенно, так что не строй из себя супермена.
— Ладно, — сдался он, падая на стул и рассеянно открывая ноутбук. — Просто не задерживайся. Я пойду после тебя.
Горячий душ немного привел меня в чувство, смыв усталость и тяжесть от долгой дороги. Однако, когда я вышла из ванной, моё внимание сразу привлекла прелестная картина передо мной: Чан, сидя на стуле, мирно спал. Голова его безвольно склонилась на грудь, а руки были переплетены в замок на животе. Его дыхание было глубоким и равномерным, грудь медленно поднималась и опускалась. Я вздохнула, глядя на него — видно, усталость взяла своё, и он, вероятно, отключился, как только я ушла.
Откинув мокрые волосы назад, я подошла ближе и мягко коснулась его руки. Он никак не отреагировал. Тихо склонившись над ним, я убрала его сцепленные пальцы с живота и, аккуратно положив себе на плечи, попыталась подтолкнуть его в сторону кровати.
— Пойдём... — шепнула я, словно разговаривая с ребёнком. — Я отведу тебя спать.
Сквозь сон он неохотно, но послушно сделал неловкий шаг, и я, поддерживая его за талию, направила его к кровати. Его ноги едва передвигались, но он доверчиво поддавался каждому моему движению. Когда мы наконец добрались до кровати, я осторожно усадила его на край. Он был как в тумане, глаза полуоткрыты, но совсем невидящие.
Я медленно, стараясь не разбудить его окончательно, подняла подол его футболки и, скользнув руками по его торсу, сняла её через голову. Его кожа под моими пальцами была горячей, словно вся усталость и напряжение ещё не до конца его отпустили. Чан едва заметно дернулся, но тут же расслабился, позволяя мне дальше заботиться о нём. Следом я медленно расстегнула его джинсы, стараясь не нарушать его сон. С трудом, но аккуратно стянула их вниз, чувствуя, как он невольно дёргает ногами в ответ на мои действия, но всё же не сопротивляется.
Когда я наконец уложила его на кровать, Чан инстинктивно потянулся к подушке и перекатился ближе к стене. Его дыхание снова стало глубоким, и я, не сдержав лёгкую улыбку, присела рядом. Вновь зачесав волосы назад, я улеглась рядом, прижавшись к его тёплой спине. Он мирно спал, и его мгновенно успокоило меня. Убаюканная этим моментом, я почти сразу провалилась в сон.
Я проснулась уже после полудня. Голова гудела, словно звенела от удара по чугунному котлу, и я поморщилась, пытаясь хоть как-то избавиться от этой тупой боли. Оглядевшись, я заметила, что Чана в кровати не было. И его одежда, которую я вчера с него сняла, тоже исчезла. Не спеша, я поднялась и направилась к шкафу, натягивая на себя что-то удобное.
Несмотря на головную боль, мысли о вчерашней ночи вызвали у меня невольную улыбку. Та ночь была по-настоящему волшебной. Я снова прокрутила в голове тот момент на рассвете, когда первые красно-желтые лучи коснулись мягких черт его лица, и как он ежился от холодного бриза, который тянулся с моря. В такие моменты он выглядел особенно нежным и мягким, как теплое одеяло, в которое хотелось укутаться.
Когда я наконец вышла на кухню, место показалось мне незнакомым. Вся грязь, которую я видела, когда мы пришли, исчезла — посуда была аккуратно сложена в сушилке, пол ещё был влажным после уборки, а стулья стояли идеально ровно. Ни намёка на хаос, царивший здесь после вечеринки. Это выглядело подозрительно.
Я прошла дальше, в гостиную. Здесь тоже всё было убрано, ни одного следа от вчерашнего бардака. Но где все? Я прислушалась и уловила тихую музыку, доносящуюся с нижнего этажа. Похоже, все были внизу. Вдохнув поглубже, я направилась в спортивный зал.
В зале царила атмосфера неумолимой дисциплины. Чан стоял в углу с телефоном в руках, словно тренер спортивной команды, в то время как остальные ребята мучили себя в зале. Феликса и Хёнджина он загнал на дорожки, Чанбин осваивал штангу на свободных весах, а остальные заняли тренажеры. Все ребята выглядели как выжатые тряпки.
— О, привет, нуна, — первым заметил меня Чонин. Он тут же оставил тренажёр и поспешил ко мне, его лицо светилось надеждой. — Хён озверел, сделай что-нибудь. Пожалуйста.
Он схватил меня за рукав, его ладони были мокрыми от пота. Бедняга Айен тяжело дышал, его волосы прилипли к влажному лицу. Я увидела, как трудно ему даётся эта тренировка, особенно после вчерашнего.
— Ты в порядке? — спросила я его, но ответить он не успел.
Чан, стоявший в углу, поднял на нас ледяной взгляд. Не нужно было слов, чтобы понять: он в ярости. Я хотела взять Чонина за руку, остановить его, перехватить запястье и проверить пульс, но он тут же отпустил мой рукав и, опустив глаза, послушно вернулся на своё место. Я прошла через зал, чтобы поговорить с Чаном.
— Что здесь происходит? — спросила я, окинув взглядом всех ребят, которые, казалось, из последних сил боролись с тренажёрами.
— Воспитательная работа, — холодно бросил он, выпрямившись и убрав телефон в карман. Его лицо оставалось суровым. — Они отрабатывают вчерашнюю вечеринку.
— Они что, убрались сами? — я удивлённо посмотрела на него.
Он кивнул, не смягчив выражения лица.
— Зачем? Это было необязательно, — в моём голосе зазвучало явное недовольство, которое начинало разгораться внутри.
— Обязательно, — резко ответил он, скрестив руки на груди. — Они переборщили, и должны были всё исправить. Заодно приводят в порядок себя.
Его бескомпромиссность начала меня раздражать. Он включил режим тирана, и это выводило меня из себя. Я схватила его за руку и потянула к выходу, привлекая внимание всех в зале. Жужжание тренажёров на секунду стихло.
— Продолжайте! — рявкнул Чан, бросив грозный взгляд на ребят. Я дернула его сильнее, и он нехотя последовал за мной. Мы вышли в коридор, и я захлопнула дверь позади нас, чтобы никто не услышал предстоящий разговор.
Я толкнула его в прачечную напротив. Там было тесно и душно, но хотя бы там нас никто не сможет подслушать.
— Зачем ты это устроил? — мой голос дрожал от негодования, и голова снова заболела от напряжения. — Почему ты ведёшь себя как чёртов диктатор?
— Потому что они вчера вели себя как дети! — Чан повысил голос, его глаза метали молнии. — Это неприемлемо! Или ты думаешь, что кто-то должен был убирать за ними? Может, ты?
— Да! Это моя работа, и я за это получаю деньги! — я почти кричала, взмахнув руками. — И не нужно отбирать её у меня, Бан Чан! Я ведь не лезу в твою!
— А мне кажется, ты слишком много на себя взяла! — его голос стал ещё громче, резким и гневным. — Зачем ты за них заступаешься? Что ты их мама теперь?
Чан был в бешенстве, его ярость вспыхивала от каждого моего слова. Я никогда не видела его таким злым, но теперь это происходило прямо передо мной. Я ощущала, как накал перепалки постепенно затопляет меня, и понимала, что завела этот конфликт слишком далеко. Он был непреклонен, а я уже теряла силы сопротивляться.
— По крайней мере, я не прибегаю к жестоким методам, как ты! — выпалила я, моя грудь тяжело вздымалась, а голос колебался от сдерживаемых эмоций. — Они этого не заслужили!
Сжавшись, словно от удара, я невольно съежилась, как делала всегда, когда на меня кричал бывший муж. Но даже так я не могла замолчать, не могла позволить ему подавить меня, не могла позволить ребятам страдать за их невинную выходку.
— Ты не прав, Чан, — мой голос едва слышно дрожал, и я понимала, что эту битву я проиграла, но не могла остановиться. — Они не заслужили такого наказания.
Чан замолчал на мгновение, глядя на меня, словно пытаясь подавить свою ярость, но его кулаки были всё ещё напряжены. Я чувствовала, как воздух между нами накалился до предела, словно любое неосторожное слово могло снова вызвать ещё большую бурю. Но я не собиралась сдаваться, даже если это было выше моих сил.
— Ты действительно думаешь, что твоя гиперопека им поможет? — его голос был низким, почти рычащим. — Они взрослые люди, и должны научиться отвечать за свои поступки. А ты ведёшь себя так, словно тебе нужно спасти их от всего мира!
— Я не спасаю их от мира, Чан! — Я резко выдохнула, подавляя дрожь в голосе. — Я просто не понимаю, почему ты решил их сломать! Это не воспитание, это наказание из-за того, что ты злишься!
— Да, я злюсь! — Он шагнул ближе, его глаза буквально горели. — Потому что каждый раз я пытаюсь навести порядок и постоянно расхлебываю их безрассудство! Перестань подрывать мой авторитет! Я должен быть тем, кто их направляет, никак не ты!
— Направляешь? — я издала короткий, нервный смешок, скрестив руки на груди. — Это то, что ты называешь «направлением»? Ты их просто подавляешь, они боятся тебя, Чан! А ты думаешь, что это уважение?
Он сжал челюсти, словно пытаясь сдержаться, но в итоге не выдержал. Сжав кулаки, он отступил на шаг, взялся за голову и, кажется, впервые за всё время нашей перепалки его взгляд смягчился. Я видела, что он внутренне борется сам с собой, его дыхание сбилось, и напряжение в его плечах немного ослабло.
— Я не хочу, чтобы они боялись меня, — его голос прозвучал тише, но всё ещё пропитан гневом. — Но если я отпущу вожжи, всё развалится. Я не могу позволить им расслабиться. И не могу позволить себе расслабиться. Ты хоть понимаешь, под каким я давлением?
Я молча смотрела на него, видя, как за внешним гневом скрывалась усталость. Он слишком много на себя взвалил, и я это знала. Но он не имел права вымещать своё напряжение на других. Я снова подняла голову, чувствуя, как мои эмоции кипят внутри.
— Я понимаю, что тебе нелегко, Чан. Но это не значит, что ты можешь превращаться в деспота и мучить людей вокруг себя. Ты не делаешь их сильнее, а загоняешь их в страх и обиду. Ты хочешь, чтобы они уважали тебя, но ты не даёшь им возможности быть с тобой на равных.
Он медленно опустил взгляд, его руки дрожали, и Чан резко замахнулся, корзина для белья улетела в другой конец комнаты, послышался хруст пластика. От неожиданности я вскрикнула и закрыла уши руками. Это был как последняя вспышка гнева, после которой напряжение стало медленно уходить, уступая место горечи. Он сполз вниз и сел на пол, подперев стиральную машину спиной.
Тишина окутала нас полностью, и я не знала, что сказать дальше. Мои руки скользнули по голове, освободив уши, Чан больше не опасен. Наконец, он заговорил, но его голос был почти шёпотом:
— Ты права... Я не хотел, чтобы это зашло так далеко.
Моя злость тоже начала ослабевать, хотя звук, который издала корзина для белья, как предсмертный хрип, в голове отдавался эхом. Я посмотрела на него, видя, что в его глазах не было гнева, только уязвимость. Он был не только лидером, но и человеком, которому было страшно потерять контроль, и он потерял его именно сейчас, упившись властью и своей яростью.
— Ты не один, Чан, — наконец, сказала я, подходя ближе и присев рядом с ним. Моя рука оказалась на его колене. — Ты не должен тащить всё на себе. Ты можешь полагаться на других, ты можешь полагаться на меня. Но хватит обращаться с ними как с детьми. Ты сам же от этого страдаешь.
Он поднял на меня взгляд, в котором было лишь непонимание. Будто он сам не до конца осознавал, как мы пришли к этому разговору.
— Прости меня, — тихо произнёс он, отводя взгляд. — Я... просто не знаю, как по-другому. Когда всё выходит из-под контроля, я теряюсь.
Я глубоко вздохнула. Моя рука накрыла его, и я мягко сжала его ладонь. Он не отдёрнул руку, и это уже был шаг вперёд.
— Давай для начала ты перестанешь требовать от ребят больше, чем они могут дать, — сказала я, тихо, но твёрдо. — Быть строгим — это одно, но ты иногда перегибаешь палку. Вчерашнее — это всего лишь маленькие шалости, Чан. Они не заслужили такой реакции. Иногда нужно закрывать глаза на мелочи.
— Да... возможно, ты права, — он покачал головой, словно пытаясь осознать сказанное. — Мне нужно с ними поговорить. Всё исправить.
Мы медленно поднялись, и в этот момент он неожиданно положил голову мне на плечо, тяжело вздохнув. Я почувствовала, как напряжение в его теле окончательно его покинуло, словно он позволил себе расслабиться в этом моменте.
— Мне правда очень жаль, — тихо пробормотал он, его голос звучал почти приглушённо, как будто слова вырывались с трудом. — Когда я начинаю злиться... это словно лавина, которую уже невозможно остановить. Я теряю контроль над собой.
Я мягко погладила его по спине, стараясь успокоить.
— Я понимаю, — прошептала я, чувствуя, как он тяжело дышит, его дыхание становится более ровным. — Всё в порядке. Мы справимся с этим, главное — не сдаваться.
— Я не хочу злиться на тебя... и не хочу тебя обижать, — его голос звучал искренне, в нём чувствовалась боль. — И ребят тоже не хочу. Они заслуживают лучшего обращения. А я... я просто не справляюсь.
— Ты не обязан справляться со всем в одиночку, — я продолжила поглаживать его по спине, пытаясь донести до него эти слова. — У всех нас есть слабости. Ты ведь не робот, Чан. Ты человек, и это нормально.
— Я иногда забываю об этом, — он горько усмехнулся, отрываясь от моего плеча. — Пытаюсь быть сильным, контролировать всё и всех... но в итоге разваливаюсь на куски.
— Потому что ты слишком много на себя взвалил, — я взглянула ему в глаза, в которых всё ещё виднелась тень сомнений. — Ты не должен быть идеальным. Ты можешь позволить себе быть слабым, хотя бы иногда. Никто от тебя этого не требует, Чан. Мы здесь, чтобы поддержать тебя.
Он кивнул, словно наконец понял смысл моих слов, но не мог до конца с этим смириться.
— Я постараюсь... правда, — сказал он, чуть крепче сжав мою руку. — Но иногда это просто кажется... невозможным.
— Это и не должно быть легко, — я улыбнулась, пытаясь подбодрить его. — Но мы вместе справимся, ладно? Ты не один в этом.
Он бросил на меня быстрый взгляд, и в его глазах мелькнула теплая искра, которую я не видела со вчерашнего вечера. Она говорила о том, что лед, сковавший его сердце, начал таять. Мы шагнули в коридор, и я уже было подумала, что вместе с ним вернусь к ребятам, но Чан остановился.
— Мне нужно уладить кое-что, — его голос был тихим, но уверенным. — Увидимся позже.
Я кивнула, чувствуя его скрытую решимость. Он быстро исчез за дверью в зал, а я направилась на кухню, чтобы начать готовить обед. Ребята наверняка проголодались после тренировки, и мне хотелось хоть немного их порадовать горячей едой.
Только я успела промыть рис и включить рисоварку, как снизу раздался громкий топот. В дверном проеме кухни внезапно появилась фигура Чанбина. Без лишних слов, он бросился ко мне, словно не в силах сдержаться, и сжал меня в своих крепких объятиях. Я даже не успела понять, что происходит, как оказалась в его тисках.
— Нуна, я не знаю, что ты сказала Чану, но... спасибо! — прошептал он мне на ухо, его голос дрожал от эмоций.
— Чанбин, да ты мокрый насквозь! — я попыталась вырваться из его железной хватки, но это только заставило его сжать меня еще сильнее. Футболка на нём была сырая от пота, и я чувствовала, как холодные капли с его лица касаются моей кожи.
— Это было совсем необязательно, — пробормотала я, пытаясь хоть немного ослабить его объятия.
Внезапно, ещё чьи-то руки сомкнулись вокруг меня сзади. Я обернулась через плечо и увидела Хёнджина, его высокую фигуру легко было узнать по длинным рукам, обвивающим меня.
— Спасибо, нуна, — тихо сказал он, почти шепотом, словно это была самая великая благодарность.
И вот, ещё одни руки. Я почувствовала, как мое тело погружается в невыносимую ловушку из любви ко мне. Я пыталась пошевелиться, но ничего не получалось.
— Нуна, прости за беспорядок, — добавил Хан, подойдя с другой стороны. Я только успела заметить его виноватую улыбку прежде, чем ощутила новые объятия.
— Прости, нуна, — вторил Сынмин сзади, он звучал одновременно расстроенно и нежно.
— Мы очень виноваты перед тобой, — раздался низкий голос Феликса, и я вздохнула, понимая, что руки продолжают прибавляться.
— Мы больше так не будем, — наконец тихо промолвил Чонин, звучавший где-то издалека этой безумной пирамиды из людей. Даже его руки где-то оказались на мне.
Я почувствовала, как грудь сдавливает, дышать становилось все труднее. Ребята держали меня так крепко, что мне казалось, я вот-вот задохнусь.
— Ребята, хватит! — я набрала побольше воздуха, прежде чем закричать. — Вы все мокрые! Мне нечем дышать!
Тишина, на секунду зависшая в воздухе, была прервана спокойным, но чуть насмешливым голосом Чана.
— Эй, ну всё, хватит, — сказал он, войдя в комнату и осматривая хаос вокруг. — Задушите её ещё, — добавил он с полуулыбкой.
После его слов объятия начали медленно ослабевать, и ребята один за другим стали отпускать меня. Я наконец смогла вдохнуть полной грудью и перевести дыхание.
— Наконец-то! — воскликнула я, стряхивая с себя мокрые капли. — Как вы умудряетесь так быстро превращаться в катастрофу?
Не успела я перевести дух, как ко мне подошёл Минхо. Он смотрел на меня с хитрой улыбкой, явно поджидая момент, чтобы сжать меня в крепких объятиях отдельно от остальных. Его хватка была не такая сильная, как у Чанбина, но что-то в моей грудной клетке всё-таки хрустнуло.
— Спасибо, — тихо пробормотал он, так, чтобы никто не услышал, — ты спасла нас от порки.
— Если ты меня сейчас задушишь, Чан вряд ли оставит это без внимания, — съязвила я, чувствуя его дыхание на своей щеке. — Пусти уже.
Минхо усмехнулся и, наконец, ослабил хватку. Когда я оглянулась, все ребята уже почти синхронно поклонились, выражая благодарность и уважение. Их мокрые, уставшие лица были полны смущения и искренности. Я с трудом сдержала улыбку, наблюдая за этой сценой. После поклонов они быстро направились наверх, и мы остались на кухне вдвоём с Чаном.
— Теперь мне тоже нужно в душ, — заметила я, оглядывая себя и оттягивая свитшот пропитанный чужим потом, который прилип к телу.
Чан, который уже рылся в холодильнике, бросил на меня быстрый взгляд.
— Это была твоя идея? — спросила я, пытаясь скрыть раздражение в голосе.
— Нет, они сами захотели тебя поблагодарить, — он смущённо потер бровь большим пальцем. — Ты же остановила бурю.
— Я ничего не делала, — отмахнулась я.
Чан посмотрел на меня серьёзно, его голос стал более твёрдым.
— Нет, — он качнул головой. — Ты сделала для них гораздо больше, чем сама думаешь.
Я хотела что-то ответить, но он уже вернулся к холодильнику.
— Иди в душ, я помогу тебе с готовкой, — сказал он, доставая продукты. — Что ты хотела сделать?
— Пибимпаб, — ответила я автоматически, но вдруг осеклась. — Стоп, что? Ты? Готовить?
— Я умею варить рамён, — он пожал плечами, как будто это было великое достижение. — Меня сосед научил в общежитии. Но если ты скажешь, что делать, я справлюсь.
— Ничего не трогай, — строго сказала я, покачав головой. — Я быстро.
Я бросилась в свою комнату, сбрасывая с себя мокрую одежду, и не могла сдержать улыбку, слыша, как Чан уже гремит кастрюлями на кухне.
Я все-таки смогла достучаться до него. Возможно, таких напряженных ситуаций теперь будет меньше. Он всегда умел командовать, и стоило вспомнить хотя бы те вечера, когда они репетировали часами дома. От их перепалок я буквально сходила с ума, но тогда вмешиваться не могла. Теперь же все иначе.
Они стали для меня близкими, почти семьей, и я не хотела, чтобы кто-то из них страдал. Их жизнь и так была полна трудностей и лишений. Не могла же я просто стоять в стороне и позволять Чану измываться над ними, даже если самой мне было трудно противостоять его вспыльчивому характеру.
Когда я вернулась на кухню, запах гари мгновенно ударил в нос. Чан отчаянно пытался спасти то, что уже явно было обречено. Черный дым клубился над сковородкой, а он скреб пригоревшую яичницу.
— Эй, давай я, — я быстро подошла и перехватила лопатку у него из рук. — Пусть каждый будет заниматься тем, в чем он действительно хорош.
— Ладно, — он, чуть обиженно, но без сопротивления, отдал мне её.
— Чан-а, — мягко начала я, стараясь не задеть его. — Наши отношения не должны мешать работе. Я в первую очередь ваша домработница, а уже потом твоя девушка.
С этими словами я ловко перевернула яичницу на тарелку и, словно ничего особенного не произошло, принялась за готовку дальше. Чан вздохнул, отступив назад и упершись рукой в столешницу. Несколько секунд он молчал, просто наблюдая за моими действиями, пока я резала овощи и раскладывала их по мискам с рисом.
— Мне надо будет уехать, — спокойно сказала я, даже не поднимая на него глаз. — Хочу отпроситься.
— Куда? Зачем? — в его голосе прозвучало удивление.
— Домой, — ответила я, стараясь говорить непринужденно. — У нас уже прошли первые морозы, нужно ехать на заготовку кимчи.
— А без тебя никак? — он нахмурился, явно пытаясь найти другой вариант.
— В деревне все делают по-старинке, — я пожала плечами. — Собирается вся семья. Это всего на несколько дней, я быстро вернусь, не успеете заскучать.
Он задумался, обдумывая мои слова, но потом кивнул, видимо понимая, что спорить бессмысленно.
— Когда ты уезжаешь? — спросил он, делая шаг ко мне.
— Хочу вечером уехать на последнем автобусе, — объяснила я, выбирая те яичницы, которые ещё пригодные в пищу и осторожно выкладывала их поверх овощей. — Вы точно не поубиваете друг друга, пока меня не будет?
Чан рассмеялся, и я невольно улыбнулась в ответ.
— Не переживай, все будут живы, — заверил он, поднимая руки в знак капитуляции. — Если, конечно, они меня не доведут.
— Если ты не можешь мне гарантировать их безопасность, я заберу их с собой, — я шутливо пригрозила ему лопаткой. — Джун просто с ума сойдет от восторга, если я привезу его любимую группу к нему домой.
— Нет-нет, это не обязательно, — засмеялся Чан еще громче, вытирая слезинку, выступившую от смеха. — Я о них позабочусь, обещаю.
Я улыбнулась, и на мгновение наши взгляды встретились. В его глазах промелькнуло что-то нежное и глубокое, словно нашей перепалки получасом ранее и не было. Он посмотрел на меня своим долгим пристальным взглядом, как часто смотрел на меня, словно запечатлевал меня на старую камеру с долгой выдержкой. Я видела это краем глаза, стараясь не отвлекаться.
— Почему ты опять пялишься? — спросила я, пытаясь скрыть смущение легким раздражением в голосе.
— Я не могу смотреть на свою красивую девушку? — его ответ прозвучал так невинно, что я только фыркнула.
— Можешь, но не так откровенно, — ответила я, поднимая на него глаза.
В ту же секунду он приблизился, и его мягкие губы накрыли мои. Поцелуй был неожиданным и обжигающе сладким. Я замерла, рефлекторно задержав дыхание, ощущая, как его руки двигаются по моей талии, прижимая меня ближе. Я почувствовала, как мое сердце замерло, а затем забилось быстрее. Его дыхание стало мелким, почти неровным, и я ощутила, как его рука скользнула под футболку в попытке смять мою кожу пальцами.
— Да снимите уже номер! — раздался вдруг громкий голос Сынмина, заставив меня вздрогнуть и резко обернуться.
Он стоял в дверях, скрестив руки на груди, и смотрел на нас с таким выражением, что я даже не могла понять, больше ли в нем удивления или раздражения. Чан тут же отпустил меня и смущенно отвел взгляд.
— Обед готов, нуна? — раздался голос Хана, появившегося следом за Сынмином, и его вопрос прозвучал как спасательный круг.
— Сейчас будет, — пробормотала я, отворачиваясь и заканчивая сервировать те тарелки, на которые хватило яичниц, стараясь скрыть пылающие щеки.
***
Кочаны пекинской капусты летели в большой таз с водой с характерным хлюпающим звуком. Утро выдалось холодным, и я куталась в шарф, который безуспешно пытался защитить меня от ледяного ветра. Руки мерзли, каждый раз погружая их в ледяную воду, после, кажется, пары часов этой возни, мои пальцы уже онемели. Выкупав кочаны, я снимала с них первые жесткие листья и перебрасывала их в соседнюю бадью, которая была возле брата.
Хаджун сидел рядом, аккуратно и сосредоточенно промывая каждый кочан после того как разделил его пополам, обращаясь с ними так бережно, будто держал в руках хрупкий фарфор, а затем сбрасывая их в специальные емкости для засолки.
— Я подал заявку в JYP, — вдруг сказал он, нарушив тишину.
— Что? — я замерла, ошарашенно уставившись на него. Казалось, будто он вытащил меня из моего собственного мира и бросил в другой. — Что ты сделал?
— Я отправил свое портфолио в JYP, нуна, — повторил Джун, медленно и четко, чтобы я точно поняла смысл его слов.
— Ты невыносим, Со Хаджун, — я с силой бросила очередную капусту в таз, и вода выплеснулась через край. — Мама узнает — уши тебе надерет.
— Я не могу уже тут сидеть! — внезапно взорвался он, яростно бросая обратно в воду кочан, который только что промыл. — Квасить капусту! Кормить куриц! Мне надоело!
Он вскочил, пнув ногой ведро с кочанами, которые мы недавно принесли с огорода. Я успела перехватить его за рукав, чтобы не позволить ему разнести все вокруг, но Джун был вне себя. Его лицо горело от возмущения, глаза блестели от удерживаемых слез.
— Тише, тише, — попыталась я его успокоить, но сама чувствовала, как накатывает тревога. — И что они тебе ответили?
Я не хотела знать ответ, и боялась, что они ему откажут. Ведь я помню с каким благоговейным трепетом смотрел на меня маленький брат, и как он тянулся ко мне все те годы, когда я была трейни. Я была его самым главным примером для подражания, и, возможно, именно мой уход из индустрии не оставил ему выбора, кроме как продолжить это дело вместо меня.
Он усердно трудился и практиковался, но наша мать, как темная тень, всегда была где-то рядом. Она не могла позволить Хаджуну, её любимому сыну и отраде всей жизни, поступить также, как я в свое время, пойти против неё и жить свою жизнь, как ему хочется.
Он резко сел на край стола и опустил голову, словно пытаясь спрятаться от моего взгляда. Я смотрела на него, пытаясь угадать, что у него на уме, но в такие моменты Джун становился для меня настоящей загадкой. Он был одним из тех редких людей, чьи эмоции так сложно разгадать, хотя обычно он был искренним и открытым. Но когда он вот так закрывался, брат становился похожим на нашего отца, и это всегда вызывало у меня напряжение.
Наконец, он поднял голову, и на его лице медленно расцвела хитрая улыбка.
— Они ждут меня на прослушивание, — произнес он, его глаза засияли от возбуждения. — В понедельник мне нужно быть в Сеуле.
Я застыла, не веря своим ушам. Конечно, я знала, что Джун неплохо поет, но танцы всегда были его слабым местом. И тут JYP, компания, которая известна своим строгим отбором, пригласила его на прослушивание? У меня в голове не укладывалось.
— И как ты туда поедешь? Где остановишься? — осыпала я его вопросами, как градом.
— Я надеялся, что ты мне поможешь, — он наклонил голову и посмотрел на меня, скорчив умилительное лицо.
— Я живу в хозяйском доме, туда точно нет, — я решительно отрезала, не дав ему и шанса.
— Почему? Я никому не создам проблем, могу спать в твоей комнате, — предложил он, ухмыляясь, будто это было самое очевидный план.
Я невольно почувствовала, как кровь приливает к щекам. «У меня уже есть сосед по комнате, братец, но сказать тебе этого я не могу», — промелькнуло в голове, но я только фыркнула.
— Не можешь! — выкрикнула я слишком резко, чем хотела. — Я что-нибудь придумаю, но это точно не вариант.
Мы замолчали, вернувшись к работе. Наши размышления прервала мама, которая выглянула из дома, чтобы проконтролировать наш прогресс. Ее голос раздавался, как труба на параде, эхом разносясь по двору.
— Вы там долго ещё? — крикнула она, нахмурившись. — У нас ещё двести кочанов, а вы сидите и бездельничаете!
Я хотела ей резко ответить, но брат меня перебил:
— Омма, мы работаем, — Джун ответил с таким тоном, будто его только что поймали на месте преступления.
Я снова принялась за работу, перебрасывая капусту в таз к Джуну, который уже успел слегка успокоиться.
— Нуна...
— М? — промычала я, стараясь не поднимать головы, чтобы не встречаться с его глазами.
— Я продал свои карточки, — сказал он тихо, почти не слышно.
— Зачем это? Это же твое самое большое сокровище, — удивилась я, все же поднимая на него глаза. Вид его грустного лица было для меня неожиданным ударом.
— Потому что мне нужны деньги, чтобы сбежать наконец из этой дыры, — он снова со злостью швырнул капусту в таз. — Притом после того, как они почти все стали с автографами, цена на них выросла в два раза. Я продал всех, кроме Бан Чана.
— А его почему не продал? — спросила я, хотя знала ответ.
— Ну, он автограф не оставил. Да и я же его фанат, я не могу так просто с ним расстаться, — он ухмыльнулся. — Может, попросишь его подписать? Хоть одну?
Я замялась. Как сказать Джуну, что его кумир — мой парень? И стоит ли вообще это говорить? Я лишь натянуто улыбнулась.
— Ладно, спрошу у него, как встречу, — ответила я, стараясь скрыть свое волнение.
— Скажи, он такой же в жизни, как на шоу и выступлениях? — спросил брат, в его глазах сверкал неподдельный интерес.
— Как тебе сказать... он бывает разный, — я замялась, подбирая слова. — Но я не могу обсуждать с тобой боссов, сам понимаешь.
Он пожал плечами, нехотя принимая мой ответ.
— Ладно, как скажешь, — он схватил емкость с уже перемытой капустой и поднялся. — Отнесу это маме.
Я молча кивнула, наблюдая, как он шагает к дому. Его мечта была так близка и одновременно так далека. Как я могла удержать его здесь, когда даже я рвалась вырваться из этих стен давным-давно? В его возрасте я тоже жаждала покинуть родной дом, ведомая своим грёзами о том, что мне есть, что рассказать миру и показать себя. Возможно, ему стоит дать шанс. Если я буду рядом и поддержу его, ему будет гораздо проще пройти этот путь.
Хаджун вернулся с пустыми руками и начал наполнять водой очередной таз, пользуясь уличным краном. Я прочистила горло, собираясь с мыслями, и наконец заговорила:
— Если ты всё же решишься пойти на прослушивание, тебе нужно подготовить номер. Ты уже придумал, что покажешь?
Он обернулся ко мне с удивлением, словно не поверив своим ушам.
— Я об этом не думал, — медленно проговорил он, а потом, прищурившись, добавил: — Погоди, ты что, хочешь помочь?
Я кивнула, стараясь выглядеть непринуждённо.
— Пока я здесь, давай что-нибудь вместе разучим, — предложила я мягким тоном, испытывая неожиданное возбуждение от собственной идеи.
Его глаза засветились радостью, и прежде чем я успела что-то понять, он бросил всё, кинулся ко мне и обнял так крепко, что перехватило дыхание.
— Спасибо, нуна, спасибо огромное, — радостно воскликнул он, обнимая меня ещё крепче. — Я буду очень стараться.
— Отпусти, блин! — закричала я, захлёбываясь смехом, потому что он тут же начал меня щекотать. Сопротивляться было бесполезно.
Несмотря на то, что мы с Хаджуном провели в детстве так мало времени вместе, я всегда чувствовала к нему глубокую привязанность. Младший брат, о котором я заботилась все свои школьные годы, так и остался для меня маленьким несмышлёным мальчишкой, даже несмотря на то, что сейчас у него уже лицо и голос мужчины.
Возможно, именно поэтому я всегда так его оберегала, вторя словам матери о том, что ему не стоит ехать в Сеул. Но сейчас я не хочу быть как она. Я хочу дать Джуну возможность осуществить его мечту, даже если это снова приведёт к конфликту с родителями.
Он резко отпрянул, как только заметил мать, которая встала в дверном проёме, грозно сдвинув брови.
— Джун, с тобой всё понятно, — закричала она, — до сих пор детство играет в одном месте. А ты-то куда, Хаын? Вы вообще работать сегодня будете или как?
— Мы уже почти закончили, омма, — мягко ответил он, всегда стараясь сгладить острые углы в разговоре с ней.
Мать презрительно хмыкнула и вернулась в дом, оставив нас снова наедине с капустой.
— Что бы ты хотел разучить? — спросила я, возвращаясь к разговору.
— Не знаю, — он пожал плечами. — Здесь у меня почти нет практики.
— Может, посмотрим что-нибудь у Тэмина? — предложила я.
— Да ну, он танцует слишком круто, — в его голосе прозвучала неуверенность. — Я даже не уверен, что смогу за ним поспевать.
— В этом-то и фишка, — усмехнулась я. — Если ты попробуешь исполнить что-то сложное и даже если получится не идеально, они увидят в тебе амбиции. Думаешь, я с самого начала танцевала хорошо? Всё благодаря годам тренировок.
— Но сейчас ты круто двигаешься, я видел твои видео в профиле студии, — сказал он, кидая на меня свою хитрую улыбку.
— Я там больше не танцую, кстати, — сказала я, пытаясь скрыть горечь, и, чтобы скрыть неловкость, бросила пару кочанов в его таз.
— Почему? — Джун остановился и внимательно посмотрел на меня.
— Меня выгнали после той истории с Хёнджином, — мой голос непроизвольно понизился. — Несколько девушек пытались спровоцировать меня на драку.
— Идиотки какие-то, — фыркнул он с возмущением.
— Просто фанатки, — пожала я плечами. — Привыкай, возможно, скоро сам обрастёшь такими поклонницами, — хихикнула я, пытаясь разрядить обстановку.
— Спасибо, конечно, что ты так обо мне думаешь, но, думаю, это будет нескоро, — он рассмеялся в ответ.
Я тоже засмеялась, но в глубине души знала, что он ошибается. Джун был достаточно талантлив, чтобы его заметили. И у него все может получится.
Спустя несколько часов перемывания кочанов, которых было не меньше трех сотен, мы переместились в дом к нашим родственникам. Внутри было достаточно тепло, но я никак не могла согреться — от долгого пребывания на улице меня пробирала дрожь. На заготовку кимчи к родителям приехали мамины сестры и бабушка Чо.
Они уже давно занимаются тем, что мы засолили вчера вечером, и теперь нужно было промазать каждый кочан специально сваренной пастой из перца, имбиря, репчатого лука, чеснока, рыбного соуса и густого рисового киселя, в который добавили морковь, дайкон и зеленый лук. Весь этот острый аромат специй сильно бил в нос, отчего невольно хотелось чихнуть.
И если тётя Ли ещё пыталась быть к нам с братом участливой и дружелюбной, но было свойственно её мягкому характеру, то старшая тётя Кан и моя мама, несмотря на пятилетнюю разницу в возрасте, были словно близнецы — по тембру и манере разговаривать остраненно, не стесняясь в выражениях, озвучивая свое недовольство.
Бабушка Чо, на правах самого пожилого члена семьи, всегда оставляла последнее слово за собой. После смерти своей сестры, моей бабушки, её характер стал ещё больше невыносим, и ее расспросы всегда доводили меня до крайней степени негодования.
— Хаын, почему ты до сих пор не замужем? — завела свою любимую тему бабушка Чо, её голос звучал скрипуче и настойчиво. — Сколько тебе лет, напомни?
— Мне тридцать один, бабушка Чо, — спокойно ответила я, стараясь не выдать раздражения.
— В твоём возрасте у меня уже было трое детей, — она продолжала, словно отчитывая меня, как маленькую девочку. — А ты что? Что ты делаешь со своей жизнью?
— Я работаю, мне нужно зарабатывать на жизнь, — мои слова стали звучать всё более напряжённо, но я всё ещё держала себя в руках. — Да и я уже была замужем, и ничего хорошего в этом не нашла.
— Чхве Бёмсок был прекрасной партией, — вмешалась мама, бросив на меня укоризненный взгляд. — Зря ты с ним развелась. До сих пор в глаза не могу смотреть соседям после этого позора.
В груди что-то неприятно кольнуло, воспоминания вспыхнули с новой силой.
— Он бил меня, издевался надо мной, — твёрдо сказала я, стараясь не сорваться, хотя голос всё-таки дрогнул. — А вы за меня даже не заступились. Я больше не выйду замуж!
Комната наполнилась тяжёлым молчанием, все взгляды были устремлены на меня, словно я сказала что-то ужасное и недопустимое. Я ощутила, как волна воспоминаний накатывает, и руки начинают невольно дрожать. В этот момент на моё плечо легла крепкая рука Хаджуна.
— Не нервничай, нуна, — тихо прошептал он, глядя мне в глаза.
Я слабо кивнула, стараясь успокоиться. Мы вернулись к работе, каждый лист пекинской капусты натирали густым маринадом с кисло-пряным ароматом.
— Женщина должна быть при муже, это основа, — снова заговорила бабушка Чо, не отставая. — У моей знакомой есть внук...
— Не надо меня сватать! — резко оборвала я её, бросив кочан перед собой. — Я не хочу и не планирую выходить замуж, хватит меня донимать!
Вновь повисло напряжение, но больше никто не осмелился продолжить разговор. Я огляделась, чувствуя, как внутри нарастает желание уйти отсюда, сбежать. Но долг перед родителями каждый раз возвращал меня обратно.
Вдруг в кармане завибрировал телефон. Сняв перчатку, я достала его и увидела сообщение от Чана: «Выходи, красотка, я у твоих ворот».
Я перечитала сообщение несколько раз, не веря своим глазам. Что он здесь делает? Это же опасно, его могут увидеть. Подняв глаза, я убедилась, что старшие увлечённо разговаривают, и решила воспользоваться моментом.
— Я сейчас вернусь, — шепнула я Джуну и встала. — Прикрой меня.
Он кивнул, хотя во взгляде читалось непонимание, тем не менее, он стал отвлекает родственниц какой-то своей темой.
Выйдя за ворота, я сразу увидела Чана. Он стоял, опираясь на дверь своей машины, и, увидев меня, начал улыбаться. В черном двубортном пальто и с растрепанной прической он больше был похож на романтического героя из дорамы.
— Что ты тут делаешь? — спросила я, приблизившись к нему. — Тебя могут увидеть.
— Я тоже рад тебя видеть, — он расплылся в улыбке и раскрыл руки для объятий. — Я уже не мог сидеть дома, слишком соскучился. Вот и приехал.
— Ты безумец, — пробормотала я, шагнув в его объятия. Он крепко сжал меня, и я почувствовала, как отступает холод, будто его тепло растворило все мои тревоги.
Мы простояли так некоторое время, наслаждаясь моментом.
— Как ребята? — спросила я, наконец отстранившись.
— Значит, я тебя интересую меньше, чем мои подопечные? — он притворно нахмурился, хотя в глазах плясала хитрая улыбка. — Я это запомню, учти.
— Да нет же, — засмеялась я, чуть хлопнув его по плечу. — Просто хочу знать, что у всех всё в порядке. Но ты-то здесь, а их нет, вот я и спрашиваю.
— Всё у них хорошо, — Чан улыбнулся, довольный, что заставил меня оправдываться. — Чанбин и Хан хотели поехать со мной. Они так соскучились по твоей еде, что готовы были тут ночевать. А Минхо снова воет — ему опять пришлось заниматься готовкой.
— Почему ты их не взял с собой? — спросила я, искренне удивлённая. — Они ведь могли бы помочь.
— Мы бы не влезли все вместе в эту машину, — рассмеялся он, его смех прозвучал как тихий, но заразительный аккорд. — Когда эти двое захотели поехать, все остальные тут же тоже стали собираться. Представь, что это был бы за хаос — восемь шумных парней в одном доме и твоя семья.
— Наоборот, было бы весело, — я чуть отстранилась, чтобы увидеть его выражение лица. — Они бы помогли с капустой, и всё закончилось бы гораздо быстрее. Да и мои родственницы сразу бы разбежались по домам.
— Вот этого я не учёл, — он притворно задумался, глядя куда-то вдаль. — Возможно, стоило взять парней с собой, хотя бы ради того, чтобы у тебя были помощники. Но, — он прищурился и наклонился ко мне ближе, — я не смог отказать себе в удовольствии провести время с тобой наедине.
— Сладкие речи, — я улыбнулась и снова прижалась к нему, чувствуя, как всё внутри постепенно успокаивается. Он начал медленно гладить меня по голове, его прикосновения были такими нежными, что я невольно прикрыла глаза, наслаждаясь этим мгновением.
— Когда ты вернёшься? — тихо спросил он.
— Думаю, через три дня, в воскресенье, — ответила я, не раздумывая.
— Хорошо, я могу забрать тебя, если хочешь, — предложил он, заглянув мне в глаза.
— Это было бы...
— Нуна! — раздался позади нас взволнованный голос. Я резко отстранилась от Чана и обернулась. Это был Хаджун.
— Джун-а, это не то, что... — начала я, но он прервал меня взглядом, в котором читалось непонимание и тревога.
— Я встречаюсь с твоей сестрой, Хаджун, — неожиданно заявил Чан, взяв ситуацию под контроль.
— Зачем ты ему сказал? — я резко повернулась к нему и дернула за рукав. — Это же секрет.
— Он же семья, — спокойно ответил Чан, смотря на меня с нежностью. — Всё в порядке.
Мы оба посмотрели на Джуна, ожидая его реакции. Некоторое время он обдумывал услышанное, затем неожиданно бросился ко мне и крепко обнял.
— О, я так и знал, так и знал, — радостно проговорил он, сжимая меня в своих объятиях. — Я так рад, нуна.
— Кто там приехал, Джун-а? — раздался голос матери из двора.
Мы все трое переглянулись, чувствуя, что сейчас развернется настоящее представление. Мама вышла из-за ворот, и как только её фигура появилась в проеме, Чан тут же поклонился, пытаясь продемонстрировать всё своё почтение.
— Добрый день, госпожа Со, — сказал он, опустив глаза в пол. — Меня зовут...
— Я знаю, кто ты, — перебила она, коротко кивнув головой. — Джун только про тебя и говорит, как заезженная пластинка.
— Омма, это же Бан Чан! — брат подбодрил её, подталкивая ближе. Мама скептически осмотрела гостя с головы до ног.
— И зачем ты приехал, Бан Чан? — холодно спросила мама, скрестив руки на груди. — Хаын не может пока уехать.
— Омма, нуна и Чан... — начал было Джун, готовый выдать секрет, но встретил мой гневный взгляд и осекся.
— Что «нуна и Чан»? — мгновенно зацепилась она, переводя взгляд с него на меня.
Я сверлила брата глазами, давая понять, что он не в том положении, чтобы распускать язык. Он бегло осматривал все вокруг, как будто искал спасения от моего испепеляющего гнева. Но тут Чан неожиданно протянул руку и взял мою, словно объявляя всему миру, что между нами нечто большее, чем просто формальные отношения между начальником и подчиненной.
Мама заметила это движение, её глаза сузились, и, прищурившись, она оценивающе осмотрела Чана, прежде чем цокнуть языком.
— Заходите в дом, холодно тут, — наконец произнесла она, запахнув свою жилетку и направляясь во двор. — На ужин тушёное кимчи.
Мы втроем последовали за ней, и Чан не отпускал моей руки, как будто молчаливо демонстрируя всем, что намерен остаться рядом. Внутри меня всё сжималось от напряжения; родители — это одно, но ведь в доме были и тёти, и бабушка Чо, а они куда более острые на язык. Когда мы вошли в гостиную, пахнущую пряностями и острой капустой, бабушка Чо, едва заметив Чана, тут же удивленно вскинула брови.
— А ты кто? — проскрипела она своим старым голосом, в котором слышался скрытый упрек.
— Меня зовут Бан Чан, — учтиво ответил он, снова поклонившись. — Я парень Хаын.
Тётя Кан и тётя Ли переглянулись, затем посмотрели на маму, явно ожидая от неё объяснений, но та лишь развела руками.
— Не смотрите на меня так, — произнесла она вслух, словно отвечая на их молчаливый вопрос. — Я сама ничего не знаю.
— Ну, садись тогда, — тётя Ли махнула рукой, приглашая его на свободное место рядом с собой. — Ты хоть раз делал кимчи?
— Хаын, пусть он переоденется, а то его одежда слишком красивая и дорогая, вдруг испачкается, — скомандовала мама, её голос звучал как всегда властно и непреклонно.
— Я дам ему что-нибудь из своей одежды, — подхватил Хаджун, хватая Чана за локоть и ведя его в свою комнату. Чан последовал за ним без лишних вопросов, не подавая виду, что командный тон моей матери не приходится ему по душе.
Я села на пол, заняв своё место, и натянула резиновые перчатки обратно. Всё внутри меня дрожало, как будто я стояла на грани бури, готовящейся вот-вот обрушиться.
Родственники косились на меня, а я пыталась не обращать на них внимания, всем своим видом показывая, что капуста интересует меня больше, чем возможность встретиться с ними взглядом.
— Сколько ему лет? — спросила бабушка Чо, едва Чан скрылся за дверью.
— Да, он совсем молоденький, — поддакнула тётя Кан. — Он хотя бы совершеннолетний?
— У него такое красивое лицо, — задумчиво протянула тётя Ли, словно размышляя вслух. — Как у айдола.
— Он и есть айдол, — раздражённо бросила мама. — Как там эта группа называется? Джун по ним с ума сходит.
Я отчаянно игнорировала их разговоры, погружаясь в работу, но мне так хотелось, чтобы Чан вернулся как можно скорее. Он был моей единственной опорой в этой комнате, полном недоверия и вопросов.
— Не могла нормального найти, да? Всё какие-то музыканты легкомысленные, — мама не упускала случая высказать своё мнение.
Я продолжала упорно молчать, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Где же брат с Чаном? Может быть, Джун уже взял его в оборот и заставил его подписывать свои карточки?
Наконец, Чан появился в футболке Джуна, и я почувствовала, как волна облегчения окутывает меня с головы до ног. Он выглядел совершенно спокойно, даже уверенно, как будто был готов к этому разговору. Подсев ко мне, он улыбнулся.
— Что надо делать? — спросил он у меня, но тут же был прерван тётей Ли.
— Успеется, расскажи лучше о себе, — она придвинулась ближе, явно собираясь провести собственное расследование. — И давно вы вместе? Когда свадьба?
— Какая свадьба, Джисук? — перебила её мама. — Бан Чан, сколько тебе лет?
— Двадцать семь, — спокойно ответил он, и я заметила, как её взгляд немного смягчился, хотя холод в глазах никуда не исчез.
— Ты очень молод, — не унималась тётя Ли. — Чем ты занимаешься?
— Я музыкант, — Чан улыбнулся своей фирменной милой улыбкой, которая, казалось, могла расположить к нему даже самого сурового критика.
— Он очень богат, — тут же добавил Джун, вмешавшись в разговор. — И очень знаменит.
Я покосилась на Чана, он слегка смутился от этих слов, но старался сохранять хладнокровие.
— Это хорошо, что богат, — наконец пробормотала бабушка Чо.
— Бабушка! — осекла её я, не скрывая раздражения.
— Ты к нам надолго? — поинтересовалась тётя Кан, в её голосе слышалось лёгкое подозрение.
— Нет, уеду вечером, — ответил Чан, явно понимая, что длительное пребывание здесь чревато.
— Да оставайся, — пропела тётя Ли, как будто заманивая его в ловушку. — Места всем хватит.
— Не уверена, что это будет уместно, тётя Ли, — вмешалась я. — У Чана много работы.
— Когда это музыка была работой? — фыркнула мама.
— Омма, не говорите так, — попытался заступиться за меня Хаджун.
— Я говорю, как есть, — отрезала она. — Одни убытки от этой вашей «работы», — её взгляд был таким ледяным и колким, что мне стало больно.
Я знала, что за этим последует: очередной разговор по давно знакомому сценарию. Всё, что я делала, все мои решения были разложены перед ней, как на ладони, и каждое из них она могла с легкостью обратить против меня.
Я склонила голову, вжимаясь в плечи. Кочан дрогнул в моей руке, как будто и он чувствовал накал этой сцены. Но тут Чан неожиданно положил свою руку поверх моей, скрывая дрожь моих пальцев. Этот простой жест придал мне немного уверенности, но не успокаивал.
— Всё в порядке, — вдруг спокойно произнёс Чан, его голос звучал ровно, но в нем чувствовалась скрытая сила. — Я знаю о вашей ситуации и хотел бы помочь её решить.
Мама посмотрела на него с недоверием, явно не ожидая подобного заявления. Я тоже обратила на него удивлённый взгляд, не зная, что он задумал. Но Чан, казалось, был готов к этой сцене. Он хитро подмигнул мне, как бы подбадривая, а затем снова повернулся к маме, сохраняя невозмутимый вид.
— Сколько ещё долга у Хаын? — спросил он, глядя прямо в глаза моей матери.
— Десять миллионов вон, — она произнесла это с каменным лицом, как будто вызов был брошен и она готова была его принять. — Она должна мне ещё десять миллионов.
— Хорошо, — кивнул Чан, словно принял её условия. — Я возмещу вам это неудобство. Куда перевести?
Его слова ударили по комнате, как разряд молнии. Он спокойно достал телефон и начал что-то искать. В гостиной повисло напряжённое молчание. Никто не ожидал такого поворота, особенно я. Тётушки переглянулись с бабушкой Чо, а Хаджун замер с открытым ртом, не зная, что сказать. Только мать оставалась внешне невозмутимой, но я видела, как её глаза сузились, изучая Чана.
— Ты хочешь купить моё расположение? — спросила она, прищурившись, как будто проверяя его на прочность.
— Не отказывайся, Ынгён, — проскрипела бабушка Чо. — Парень хочет показать серьёзность своих намерений.
— А по мне так он просто сорит деньгами, — мама усмехнулась, но в её голосе чувствовалась доля нерешительности, как будто она пыталась понять, что происходит.
Все взгляды были прикованы к матери, ожидая её реакции. Тишина становилась густой и удушающей, словно давила на нас с каждой секундой. Чан поднял глаза от телефона, ожидая ответа. Он был невозмутим, и в его взгляде читалась решимость.
— И чего ты этим добьёшься? — наконец спросила она, её голос прозвучал как выстрел.
— Я просто хочу изменить ваше мнение о моей работе, — Чан пожал плечами, не теряя спокойствия. — Ваша дочь очень талантлива, и она могла бы сделать прекрасную карьеру в этой сфере, если не будет связана обязательствами перед вами.
Он смотрел ей прямо в глаза, не отводя взгляда. В его словах не было ни лести, ни попытки угодить. Только спокойная уверенность и твёрдое намерение. Мама немигающе смотрела на него, словно пыталась найти в его глазах что-то, что позволило бы ей снова отгородиться, но не находила. Чан стоял перед ней, как скала, готовый принять любой удар.
Прошла минута, которая показалась вечностью. Наконец, мама кивнула, сдаваясь, и медленно продиктовала номер счёта. В её глазах блеснуло что-то, возможно, капля уважения, или же просто невозможность противостоять неподдельной уверенности Чана.
Я выдохнула с облегчением, почувствовав, как напряжение спадает. Буря, казалось, стихла, но её отголоски всё ещё отдавались тревожностью в глубине моего сознания. Чан не просто сказал ей, что намерен быть рядом — он доказал это, встать напротив её гнева, и выйти победителем, оставаясь при этом спокойным и уважительным.
Ужин прошел на удивление спокойно, словно недавнего напряженного разговора между мамой и Чаном и не было вовсе. Родственники осыпали его вопросами, устраивая настоящий перекрестный допрос. Особенно активны были тетушки и бабушка Чо, перебивая друг друга, чтобы успеть спросить о всем, что их интересовало.
Мама сидела безучастная и отстраненная, явно недовольная тем, что все вышло из-под ее контроля. Однако сопротивляться этому напору она уже была не в силах и, похоже, просто приняла свое поражение.
Чан, казалось, чувствовал себя в своей тарелке, с радостью отвечая на вопросы, и лишь изредка смущенно улыбался от комплиментов тёти Ли. Даже когда его спрашивали о будущем, он уверенно делился своими планами, словно давно знал, чего хочет добиться.
Хаджун буквально светился от счастья. Он сидел рядом с Чаном, восхищенно глядя на него, и воспользовался возможностью задавать вопросы. Казалось, еще немного, и он начнет вести интервью, так ловко он поддерживал разговор.
Я же была ещё более молчалива, чем обычно, предпочитая наблюдать за реакциями мамы и Чана. Мне все чаще хотелось спрятаться за стаканом сока или в телефоне, избегая прямого участия в обсуждениях. Но его присутствие придало мне уверенности.
Рядом с ним даже напряжение от семейного вечера казалось более терпимым. Его мягкая рука, обхватывающая мою под столом, была лучшей поддержкой. Благодаря ему я могла молча переносить все тяготы этого вечера. Слова были не нужны.
Когда вечер подошел к концу, я вышла вслед за Чаном, чтобы проводить его к машине. На улице было прохладно, и я зябко обхватила себя руками, немного стесняясь предстоящего разговора.
— Прости за это все, — пробормотала я, отводя взгляд. — И насчет денег, я тебе все возмещу.
Чан посмотрел на меня с мягкой улыбкой, покачав головой:
— Не стоит. Я просто дал тебе возможность заниматься тем, что ты хочешь, а не тем, что принесет стабильный заработок.
— Опять намек на музыку? — я вскинула брови, пытаясь не показать, что его слова задели меня.
— Может быть, — он пожал плечами. — Но если ты захочешь делать свои прекрасные торты на заказ, я поддержу и это.
Я не сдержала улыбку и тихо рассмеялась, покачав головой:
— Ты невыносимо милый, Чан-а, — я шагнула к нему ближе, прижавшись носом к вороту его пальто. — Спасибо тебе. Я очень тебя люблю.
Чан, опустив голову мне на плечо, провел пальцами по моим волосам, как будто пытаясь успокоить:
— И я тебя люблю, Хаын.
Его слова прозвучали так тихо и нежно, что я почувствовала, как все тревоги этого вечера растворяются. С ним было легко, как будто рядом с ним можно было дышать полной грудью, не боясь порицания или враждебности.