Глава 19
Утро начиналось вполне обычно. Шумно, с громкими разговорами и смехом, пока ребята не открыли новостную статью, которую кто-то прислал в общий чат:
JYP Entertainment выпустила официальное заявление, в котором анонсировала предстоящую пресс-конференцию с участием группы Stray Kids. Мероприятие будет посвящено прояснению обстоятельств, связанных с недавним скандалом, в который был вовлечен один из участников коллектива, Хван Хёнджин.
В заявлении агентства подчеркивается, что целью пресс-конференции является развенчание слухов и спекуляций, циркулирующих вокруг группы в последнее время. Представители JYP Entertainment заявили, что Stray Kids намерены представить свою позицию и предоставить достоверную информацию для восстановления доверия общественности и СМИ.
«Мы верим, что честный и открытый диалог позволит снять напряжение и вернуть внимание к творческим достижениям Stray Kids», — говорится в официальном заявлении.
Пресс-конференция запланирована на завтра, и ожидается, что она предоставит исчерпывающие ответы на вопросы, интересующие как фанатов, так и представителей прессы.
— Наконец-то, — начал Хан, потирая руки. — Мне уже не терпится все им высказать.
— Да уж, давно пора, — отозвался Феликс, кивая головой. — Все эти слухи только вредят. Нам нужно как-то прояснить ситуацию. Хён правильно поступил, что настоял на этом.
Чан, прочитав статью до конца, отложил телефон на стол.
— Всё будет хорошо, — уверенно сказал он, пытаясь приободрить остальных. — Пресс-конференция — это наш шанс поставить точку в этом деле. Мы всё сделали правильно.
Я стояла за стойкой, насыпая лед в пластиковые стаканчики, слушая их разговоры, в душе я чувствовала лёгкое облегчение. Официальное заявление от агентства и предстоящая пресс-конференция давали мне надежду, что эта буря, наконец, начнёт стихать. Разговоры ребят придали мне уверенности, что они справятся.
Я смотрела в окно, наблюдая, как капли дождя с силой ударяли в стекло, оставляя за собой мокрые полосы. В голове всё ещё звучал звонок от Сета, который вновь напомнил мне мое обещание о встрече, его голос, как эхо, отозвался в памяти, напоминая о том, что я так долго пыталась забыть.
Воспоминания, которых я боялась, вновь всплыли, словно страшный кошмар, от которого невозможно убежать. Тогда он спас меня, тогда он изменил всё.
Это был дождливый вечер, похожий на этот. Чхве Бёмсок, мой тогдашний муж, вернулся домой пьяный. Его шаги, тяжелые и неуверенные, гулко раздавались по крохотной квартирке в Кванджу, куда он увез меня после свадьбы, где он держал меня, словно в заточении. Там не было места ни для тепла, ни для любви. Я не пыталась изменить его холодную и властную натуру, а просто терпела, в надежде, что когда-нибудь ему надоест, но моя отрешенность лишь подстегивало его продолжать измываться надо мной с большей силой. Сначала лишь простые придирки, скрытые за маской воспитательных бесед. Он не гнушался делать это даже на публике, особенно в присутствии моей семьи, но они никак ему не препятствовали и даже не пытались меня защитить, считая, что это все мне во благо.
Я стояла на кухне и готовила ужин, сжимаемая невыносимым напряжением. Его лицо было перекошено гневом, а глаза блестели леденящей яростью. Без всяких предисловий он набросился на меня с упреками и подозрениями, его голос был полон злобы и агрессии. Не успела я и слова сказать, как он уже начал кричать на меня, обвиняя в какой-то несуществующей измене, с каждой секундой его слова становились все более абсурдные. Его голос, полный злобных нот, бил в уши, как молот. Я пыталась выяснить причину его ревности, но каждое моё слово только усиливало его гнев.
— Ты думаешь, я не замечаю, как ты смотришь на других? — прорычал он, его слова были отравой. — Думаешь, сможешь меня обмануть? Шлюха!
Я хотела что-то сказать, оправдаться, объяснить, что это не так, но не успела: его рука внезапно и с невероятной силой обрушилась на моё лицо. Удар был оглушительным, я покачнулась, но смогла удержать равновесие, прижав руку к щеке. Боль пронзила меня, как раскалённый нож. Лицо горело от удара, словно его облили кипятком.
Я только смогла прошептать:
— Чагия, пожалуйста... я ничего не делала... — глаза стали мокрые, и почувствовала слезы на своих щеках, которые обжигали лицо.
Но его это только разозлило ещё больше. Удар, ещё один. С каждым разом он становился всё сильнее. Он схватил меня за плечи, встряхнул, словно куклу, и бросил на пол. Я попыталась встать, но очередной удар кулаком по лицу приковал меня к земле. Боль от каждого удара проходила через всё тело, заставляя согнутся на полу, закрыв голову руками в тщетной попытке защититься.
— Прекрати ныть! — кричал он. — Меня это бесит!
Мир вокруг затуманился, перед глазами всё плыло. В голове звучала единственная мысль: чтобы это поскорее закончилось.
— Ты всегда была слабой, — прошипел он, и его слова резали по живому. — Слабая и жалкая.
Я свернулась на полу, стараясь закрыться от его ударов. В его глазах была ярость, которая казалась бесконечной. Он начал бить ногами, удары приходились по спине, животу, рукам. Я чувствовала, как каждое его движение погружает меня глубже в эту бездну боли и страха. Я не сопротивлялась. Не было смысла. Любая попытка дать отпор ранее встречалась только с еще большей яростью, и он начинал бить еще сильнее. Пусть он меня убьет, чтобы больше не жить в этой муке.
И вдруг раздался громкий стук в дверь. Уверенный, решительный. Он прервал Бёмсока, заставив его обернуться. Тот раздражённо зарычал, но не успел ничего сказать, как дверь распахнулась. В квартиру ворвался Сет. Мой друг, которому было запрещено приходить сюда, с которым я уже несколько месяцев не общалась по приказу моему мужа. Но несмотря на всё, он приехал. Его взгляд, встретившийся с моим, мгновенно сменился на нечто гораздо более тёмное, когда он понял, что происходит.
— Ты совсем спятил?! — яростно крикнул Сет, бросаясь к Бёмсоку. В его глазах горела ярость. Он схватил его за грудки и с силой прижал к стене.
— Это не твоё дело! — прохрипел он, его голос дрожал от страха, который он тщетно пытался скрыть за агрессией. — Убери руки! — попытался вырваться, но Сет держал его крепко, словно железной хваткой.
— Ещё как моё! — он тряхнул его, отчего тело Бёмсока стукнулось спиной о стену. — Я предупреждал тебя, что если ты ещё раз ее тронешь, я так этого не оставлю. Ты перешёл все границы, ублюдок.
— И что ты сделаешь? Заберёшь её? — ухмыльнулся Чхве, стараясь сохранить лицо. — Она моя жена!
— Больше нет, — холодно произнес Сет. Он уже больше не сдерживал гнева. — Я не дам тебе снова прикоснуться к ней.
С этими словами он с силой швырнул его в сторону, Бёмсок с грохотом упал на пол. Пока он пытался подняться, Сет подбежал ко мне, упав на колени рядом. Его руки осторожно убрали волосы с моего лица, он смотрел на меня с глубокой тревогой и болью в глазах, как будто винил себя за то, что не пришёл раньше.
— Мы уходим, милая, — мягко сказал он, поднимая меня на руки. — Ты больше никогда к нему не вернёшься.
— Ты никуда её не унесёшь! — выкрикнул Чхве, пытаясь подняться на ноги.
— Попробуй остановить меня, и я сломаю тебе руки, — отрезал Сет, глядя прямо в глаза Бёмсока.
Он пристально посмотрел на него. Чхве замер, поняв, что ему стоит отступить. Гнев Сета был реальным, и он понимал, что тот выполнит свою угрозу.
Он вынес меня из этого дома, где я так долго была пленницей своей беспомощности. Дождь снаружи был холодным, но его капли приносили хоть какое-то облегчение, как если бы смывали с меня все страдания. Он уложил меня на заднее сидение машины, и мы уехали в ночь, прочь от этого места, прочь от этой жизни.
Позже, в его доме, я сидела на диване, поджав под себя ноги, стараясь занимать как можно меньше пространства. Сет принёс воду и полотенца, аккуратно смывая запекшуюся кровь с моего лица.
— Прости, — прошептала я, когда его рука осторожно коснулась моей кожи. — Прости, что не послушала тебя раньше...
— Это не твоя вина, — тихо ответил Сет, осторожно притянув меня к себе и поцеловав меня в макушку. — Я здесь, и больше он никогда не причинит тебе вреда.
Я помнила это так ясно, как будто это произошло вчера. Воспоминания были такими яркими, что, казалось, они впивались в мою душу, оставляя невидимые шрамы. Тишина в комнате казалась оглушающей, лишь звук дождевых капель, стучащих по стеклу, и моё сбивчивое дыхание разрывали этот мрачный покой. Я не сразу заметила, как дверь тихо приоткрылась и в комнату вошёл Чан.
— Нуна? — его голос был тихим, заботливым, но в нём сквозила тревога. Он осторожно прикрыл за собой дверь и сделал несколько шагов ко мне, его глаза внимательно скользнули по моему лицу. — О чём ты задумалась?
Я вздрогнула, будто его голос вытащил меня из плена собственных воспоминаний. Медленно повернув голову, я встретила его взгляд. Чан был рядом, как всегда, его лицо излучало мягкую заботу, ту самую, которая всегда трогала меня до глубины души. Но сейчас я не могла позволить ему увидеть всю ту бурю эмоций, что бушевала внутри. Слишком болезненными были эти воспоминания. Он знал часть правды, но я никогда не углублялась в подробности, не могла заставить себя снова говорить об этом.
— Ничего такого, — я заставила себя улыбнуться, хотя голос предательски дрожал. — Просто вспоминала о прошлом.
Чан нахмурился, его брови сошлись в линии беспокойства. Он знал, что за этой лёгкой фразой скрывается что-то большее, но, как всегда, не стал давить. Он понимал меня и принимал мои границы.
— Если не хочешь говорить, я не буду настаивать, — сказал он с тихой решимостью и мягко обнял меня за плечи. — Но если что-то случилось, я всегда здесь. Ты это знаешь, да?
Его тепло было как успокаивающий бальзам для моих израненных чувств. Я кивнула, хотя понимала, что это не тот разговор, который я могла вести сейчас. Возможно, когда-нибудь позже я всё расскажу, но не сегодня. Слишком много всего происходило внутри меня, и я не хотела снова подвергать его этим эмоциям. К тому же у него есть, о чем нужно сейчас беспокоится.
— Звонил Сет, — выдавила я наконец, чувствуя, как тревога снова сжимает сердце. — Он хочет встретиться. Сегодня.
Чан кивнул, но на долю секунды в его глазах мелькнула тень неуверенности. Я видела, как его лицо немного изменилось, будто за несколько мгновений он обдумывал всё это. Сет всегда занимал в моей жизни особое место, и Чан это понимал. Но он никогда не пытался вмешиваться, наверное, где-то глубоко внутри он ревновал, но никогда этого не показывал. Он знал, что это другая часть моей жизни, с которой он не может соперничать, и с которой ему не под силу бороться. Что же Сет мог ему сказать в тот день после концерта? Неужели он рассказал ему о той ужасной ночи, когда спас меня?
— Понимаю, — наконец сказал он сдержанно, подбирая слова с осторожностью. — Если тебе нужно увидеться с ним... я не возражаю. Могу подвезти тебя, если хочешь.
Его слова были спокойны, но я знала, сколько силы ему стоило говорить это без ревности. В его глазах по-прежнему светилась мягкость, и это заставляло меня чувствовать себя ещё более благодарной за его присутствие. Чан всегда принимал меня, всегда знал, как поддержать, даже когда сам, возможно, чувствовал дискомфорт.
— Спасибо, Чан-а, — я немного расслабилась и постаралась улыбнуться ему искреннее. — Это было бы очень кстати.
Он кивнул и уже направился к двери, когда вдруг остановился, обернувшись на мгновение. Его глаза внимательно изучали моё лицо, будто он хотел сказать что-то ещё, но не мог подобрать слов. Несколько долгих секунд он молчал, а затем только мягко улыбнулся и вышел, закрыв за собой дверь.
Я осталась одна, вновь погружённая в свои мысли. Мой разум был перегружен: я знала, что встреча с Сетом будет нелегкой, но понимание, что Чан поддерживает меня, приносило некоторое успокоение. Сет уезжает. Ведь сколько бы раз он не пропадал из моей жизни, он всегда возвращался, и наша дружба вновь возобновлялась, будто месяцев разлуки никогда не было. Но сейчас, казалось, это будет навсегда, хотя я цеплялась за крохотную надежду, что вместо прощания это будет лишь краткое «до свидания».
Сет появился в кафе, но я едва узнала его. Он был без привычного макияжа и брутального образа — ни кожаной куртки, ни тяжелых ботинок. На нём был простой серый свитер и брюки, всё это делало его совершенно другим человеком. Словно незнакомец стоял передо мной, а не тот Сет, которого я знала. Он коротко кивнул в знак приветствия и сел напротив, словно избегая привычной лёгкости в общении.
— Ты как всегда сияешь, моя дорогая, — произнёс он с натянутой улыбкой. — Как у вас дела с тем красавчиком?
Я нахмурилась, почувствовав, как что-то тяжелое повисло в воздухе.
— Всё хорошо, — ответила я осторожно, всматриваясь в него. — А с тобой что? Ты какой-то... не такой. Ты сам не свой.
Сет глубоко вздохнул, словно пытался справиться с внутренним напряжением, а затем небрежно потер грудь, будто боль давила на него изнутри.
— Да... — протянул он с горечью. — Вот именно об этом я и хотел с тобой поговорить. Такое нужно говорить лично.
Он замолчал, опустив глаза на чашку с кофе перед собой, словно собираясь с духом. Я почувствовала, как внутри у меня всё сжалось в ожидании чего-то нехорошего.
— Возможно, это наша последняя встреча, — наконец, тихо произнёс он. Его слова ударили, как плеть, заставив сердце замереть. — В Корею я больше не вернусь.
Я замерла, чувствуя, как к горлу подступает ком. Его слова, такие холодные и обречённые, заставили меня осознать, что что-то не так, и это что-то — больше, чем я могла себе представить.
— Что ты имеешь в виду? — прошептала я, боясь услышать ответ.
Сет поднял на меня глаза. В них больше не было той уверенности, с которой он всегда смотрел на мир. Теперь там был страх и безысходность.
— Я... — он сглотнул, пытаясь подобрать слова, но голос его предал, выдавая всю боль, которую он старался скрыть. — Я очень болен, Хани. Рак лёгких. Мелкоклеточный, агрессивный... Я узнал об этом три месяца назад.
Мне казалось, что пол ушёл из-под ног. Воздух стал тяжёлым, и я не могла дышать. Я уставилась на него, не в силах произнести ни слова.
— И что говорят врачи? — голос мой был едва слышен. Я изо всех сил старалась не показать, как внутри меня всё рушится.
— Прогнозы... неутешительные, — признался он, отворачивая взгляд. — Одно лёгкое уже почти не функционирует. Метастазы в костях. Врачи говорят, что я весь «свечусь» на снимках, как рождественская ёлка. — Он нервно хихикнул, но смех этот был пустым, безрадостным. — Но ты не переживай, я принял это.
— Сет... — я тихо произнесла его имя, ощущая, как слёзы сжигают глаза. — Почему ты не сказал раньше? Почему молчал?
Он вздохнул и сжал мою руку.
— Я не хотел, чтобы ты жалела меня, — сказал он, его голос был наполнен болью. — Ты ведь сейчас так счастлива, не хотел портить тебе это. Я не хотел становиться ещё одной твоей проблемой.
— Проблемой? — я вскинула взгляд, и слёзы начали катиться по щекам, я не смогла их остановить. — Как ты можешь так говорить? Зачем ты скрывал это? Я бы...
— Милая, — он перебил меня, его голос был тихим и спокойным, он коснулся моей руки, стараясь меня успокоить. — Не плачь, прошу тебя. Я не хотел, чтобы ты это узнала таким образом, но я должен был сказать.
Я сжала губы, чтобы не расплакаться сильнее, и попыталась ответить, но в горле всё пересохло. Его новость ударила меня, как молния, разрывая все мои мысли. Всё, что я могла сделать — это сидеть и смотреть на него, ища в себе силы принять то, что он сказал. Глаза бегали по его лицу, я пыталась разглядеть хоть какие-то признаки болезни, которые как будто от меня ускользали. Но он был точно таким же, ничего не выдавало в нем то, что внутри него растет что-то злое, что медленно его убивает. Мы молчали, и это молчание было оглушающим. Слова не могли выразить того ужаса, что я чувствовала в этот момент.
Сет сидел напротив меня, все еще сжимая мою руку. Его пальцы были неестественно холодны, его взгляд был сосредоточен на чем-то далеком, на чем-то, что я не могла увидеть. Я чувствовала, что он готовится сказать что-то важное, и это ощущение только усиливало напряжение между нами.
— Хани, — он вдруг прервал молчание, его голос звучал так, будто он изо всех сил старался держаться. — Ты для меня много значишь. Но ты должна понять одну вещь. Я не хочу, чтобы ты оставалась со мной до конца. Это будет слишком тяжело для тебя... и несправедливо по отношению к Кристоферу.
— Сет, о чем ты говоришь? — мои брови сдвинулись от беспокойства. — Ты не можешь просто взять и выгнать меня из своей жизни. Мы же друзья, мы прошли через столько всего вместе. Ты не можешь принять это решение за меня.
Он мягко улыбнулся, но его глаза оставались полны горечи.
— Я знаю, что ты сильная. Но я не хочу, чтобы ты видела, как я угасаю, — сказал он тихо, отпуская мою руку. — Я бы не хотел, чтобы ты видела то, во что я превращусь. Я хочу, чтобы ты запомнила меня таким, каким я был до болезни. Сильным. Молодым. Тем, кто спас тебя, а не тем, кого нужно спасать.
— Ты не понимаешь... — начала я, но он поднял руку, останавливая меня.
— Нет, это ты не понимаешь, Хани. — Он выдохнул, пытаясь сдержать свои эмоции. — Тебе нужно быть с ним. Он любит тебя, ты ему нужна. Ты заслуживаешь счастья, а не того, чтобы проводить свои дни, наблюдая за моим медленным увяданием.
— Сет, прошу... — я почувствовала, как в горле снова встает комок, но он лишь покачал головой.
— Я уже всё решил, — его голос был твёрдым, и я поняла, что спорить с ним бесполезно. — Это моё решение, и ты должна его уважать. Кристофер будет рядом с тобой, он поддержит тебя.
— Нет! — я вскочила, чувствуя, как эмоции накрывают меня волной. — Ты важен для меня, Сет. Ты не можешь просто уйти! Я не могу потерять тебя.
Сет встал, медленно подходя ко мне. Его лицо было печальным, но решительным.
— Ты не теряешь меня, — его голос был тихим, почти шепотом. — Я всегда буду частью твоей жизни. Но я хочу, чтобы ты жила дальше. Без этой тяжести. Мне не нужна твоя жертвенность. Пожалуйста, Хани, позволь мне уйти с миром.
Он легко меня приобнял, когда слёзы снова заструились по моим щекам, я упрямо мотала головой, не в силах принять его слова.
— Прощай, милая, — прошептал он. — Пусть он позаботится о тебе, как я о тебе заботился.
Его голос дрогнул, когда он отпустил меня и медленно отошел к выходу. Он еще раз обернулся, прежде чем шагнуть за порог, его взгляд был наполнен трагической теплотой. Это был прощальный взгляд, и я чувствовала, что эта дверь между нами закроется навсегда.
Когда он ушел, я упала на стул и закрыла лицо руками, не в силах сдержать рыдания. Я осталась одна. Сет ушёл, и я знала, что он никогда больше не вернётся.
Я вернулась домой словно в тумане, как будто шла на автопилоте. Ноги сами завели меня в дом, где всё казалось привычным и обыденным, но внутри было нестерпимо тяжело. Я машинально сняла обувь и направилась к себе в комнату. Там, как всегда, за своим ноутбуком сидел Чан.
— Ты уже вернулась? — услышала я его голос. Он повернул голову в мою сторону, и на его лице заиграла мягкая улыбка, но быстро исчезла, уступив место тревоге. — Что с тобой? Почему так рано? И... что с твоим лицом?
Я остановилась на пороге, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза, но не могла вымолвить ни слова. И прежде чем успела что-то ответить, слёзы хлынули сами по себе. Не выдержав, я разрыдалась.
Чан мгновенно вскочил с места и оказался рядом, обнимая меня крепко и уверенно, словно защищая от всего мира.
— Что случилось? — его голос был мягким, но в нем уже пробивалась нотка недовольства. — Что он тебе сказал? Если он тебя обидел, я найду его и разберусь.
— Нет... Не надо, — простонала я сквозь рыдания, дрожащими руками вцепившись в его футболку.
Всё казалось слишком сложным, слишком больным, чтобы объяснить. Я чувствовала, как по моим щекам текут горячие слёзы, но не могла остановиться.
Мы стояли так какое-то время, пока мои всхлипы не начали стихать. Чан терпеливо держал меня в объятиях, как будто своим теплом пытался изгнать все отчаяние. Когда буря эмоций наконец схлынула, он осторожно усадил меня на кровать.
— Расскажи мне, что произошло, — тихо попросил он, не давя, но с такой заботой, что я почувствовала, что могу ему довериться.
Я сглотнула, стараясь собраться с мыслями, и, глядя в пол, начала пересказывать наш с Сетом разговор. Чан молчал, слушая меня так внимательно, что я чувствовала его поддержку в каждом взгляде, в каждом вздохе. Он не перебивал, не задавал вопросов, просто присутствовал рядом, и этого было достаточно, чтобы мне стало чуть легче.
Когда я закончила, тишина повисла в комнате, нарушаемая лишь моим неровным дыханием.
— Надеюсь, всё ещё может обойтись, — наконец сказал Чан, его голос был спокойным, но всё же в нём чувствовалась тревога. — Может, лечение поможет.
— Он в этом не уверен... — Я покачала головой, всхлипнув. — И я тоже.
Чан ненадолго замолчал, прежде чем снова заговорить, прижимая меня крепче к себе:
— Но мы не будем отчаиваться, ясно? Я с тобой, и я помогу тебе через всё это пройти. Можем навестить его позже.
Я подняла на него свои заплаканные глаза, и в них отразилось удивление, смешанное с надеждой.
— Правда? — прошептала я, не в силах удержать дрожь в голосе. — Ты обещаешь?
— Конечно, обещаю, — его улыбка была нежной и тёплой. — Если ты захочешь. И я буду рядом с тобой.
Моя рука крепче сжала его ладонь, и я почувствовала, как внутри что-то потихоньку успокаивается.
— Спасибо, Чан-а, — тихо произнесла я, чувствуя, как его поддержка окутывает меня, словно щит. — Твоя забота так важна для меня. Я не знаю, как бы справилась без тебя.
— Это всё, что я могу сделать, — мягко ответил он, слегка усмехнувшись, — но рад, что тебе стало легче.
Чан немного помолчал, а затем неожиданно предложил:
— Слушай, ребята в гостиной собираются посмотреть кино. Хочешь присоединиться? Это может отвлечь тебя, хотя бы на время.
Я задумалась, обдумывая его предложение. Слёзы ещё не успели полностью высохнуть, и сердце всё ещё болело от тяжести нашего разговора с Сетом. Казалось, что эта боль будет сопровождать меня ещё долго. Но предложение Чана провести вечер в компании ребят выглядело как глоток свежего воздуха — возможность ненадолго забыться и вырваться из тисков грустных мыслей.
— Наверное, можно, — тихо ответила я, пытаясь выдавить из себя слабую улыбку. — Но сначала мне нужно привести себя в порядок... Не хочу, чтобы они видели меня такой.
— Хорошо, — он поднялся с кровати, аккуратно отпуская мою руку. — Я подожду тебя там и освобожу место на диване специально для нас.
Его улыбка теперь была более уверенной, и в ней читалась искренняя поддержка. Это придало мне сил, хотя внутри всё ещё бушевала буря. Я быстро привела себя в порядок и присоединилась к ребятам. Мы с Чаном устроились на диване, но хотя я и пыталась вникнуть в сюжет фильма, мои мысли оставались далеко.
Разговор с Сетом словно застрял в моей голове, как тяжелый камень, который невозможно сдвинуть. Его слова о болезни, о том, что мы, возможно, больше не увидимся... Каждый раз, когда я думала об этом, сердце сжималось от тоски. Когда-то он был для меня всем — настоящим другом, который за тобой и в огонь, и в воду. Наши судьбы были переплетены так тесно, что я не могла представить свою жизнь без него. Он помог мне выбраться из тьмы, когда я была на грани отчаяния, и я была ему бесконечно благодарна за это. Но теперь... теперь всё было иначе. Его болезнь казалась чем-то невообразимым, нереальным. Как это возможно? Как кто-то такой сильный и самоуверенный, как Сет, мог оказаться настолько уязвимым?
Его просьба держаться подальше от него в этот трудный период резала по живому. Он не хотел, чтобы я видела его слабым, угасающим. Но разве я могла просто уйти? Он был частью моей жизни, частью меня. Несмотря на его просьбу, несмотря на то, что он хотел уберечь меня от боли, мне казалось неправильным оставлять его в такой момент. Но если это его последнее желание, разве я не обязана уважать его решение?
Я не сразу заметила, как Чан, сидевший рядом, задремал. Его голова мягко опустилась мне на плечо. Я тихо улыбнулась, чувствуя его ровное дыхание. Волосы Чана щекотали мне лицо, но я осторожно подвинулась, стараясь сделать ему удобнее.
Глядя на его спящее лицо, а также на остальных ребят, увлеченно следивших за фильмом, я поняла: несмотря на всё происходящее, я нужна здесь. Я нужна Чану, который сейчас спокойно дышал на моём плече, несмотря на шум. Я нужна этим парням, которые, даже не осознавая этого, поддерживали меня так, как никто другой. Размеренное посапывание Чана, его близость наполнили меня таким нужным чувством покоя. Может, всё действительно наладится. Может, даже потеряв Сета, я смогу жить дальше, потому что есть те, кто нуждается во мне так же сильно, как и я в них.
Фильм подошёл к концу, и все начали обсуждать его концовку, но я приложила палец к губам, тихо шикнув на них, чтобы не будили Чана. Чонин, взглянув на своего спящего хёна, кивнул и выключил телевизор, не дожидаясь конца титров. По одному, на цыпочках, они направились к лестнице, оставив нас вдвоём. Я сидела тихо, оберегая его сон, понимая, как тяжело ему бывает отдохнуть среди бесконечной суеты. Его разум всегда работал, он постоянно был в движении, и мне казалось, что этот короткий момент покоя был для него бесценен.
Завтра должна была состояться пресс-конференция. Это была его идея — наконец развеять все слухи и поставить точку в клевете, касающихся Хёнджина и меня. Последние дни были трудными, но Чан стойко готовился, оттачивая свои ответы на предполагаемые вопросы журналистов, чтобы не оставить им ни единого повода для домыслов. Ребята тоже помогали ему — эта сложная ситуация сделала их только сильнее. И вместе они преодолевали всё. Казалось, что проблемы, с которыми они сталкиваются, делают их только сплоченнее.
Чан зашевелился во сне, и я мягко погладила его по голове.
— Спи, спи, — прошептала я, надеясь, что он не проснётся.
Он слегка поднял голову, сонно моргая.
— Сколько я проспал? — хрипло спросил он.
— Час, не больше. Поспи ещё немного, тебе это нужно, — тихо попросила я.
— Нет, мне надо пересмотреть ответы, — он потер глаза, явно сражаясь с усталостью.
— Они никуда не денутся, — мягко возразила я. — Полежи немного, потом я сделаю тебе кофе и помогу, если хочешь.
Он замялся, обдумывая мои слова, но в итоге сдался.
— Ладно, только немного, — сказал он, вновь опустив голову мне на плечо. Но он больше не заснул. Вместо этого взял мою руку в свои и начал нежно перебирать пальцы, словно успокаивая и себя, и меня.
— Как ты? — спросил он через какое-то время, нарушив тишину.
— Держусь, — ответила я, стараясь говорить ровно.
— Ты придёшь завтра на пресс-конференцию? — спросил Чан с ноткой надежды в голосе. — Мне было бы легче, если бы ты была там.
Я замялась, обдумывая его слова.
— Не уверена, что это хорошая идея. Кто-то может меня узнать, — неуверенно ответила я, слегка нахмурившись.
Чан усмехнулся и, приподняв бровь, заговорщицки прошептал:
— Не волнуйся, я найду тебе бейджик стаффа. Никто не заметит. И... — он замялся с загадочной улыбкой. — Мой гример может помочь, мы с ней в хороших отношениях.
Я приподняла бровь, не упустив шанса немного поддразнить его.
— В хороших отношениях, говоришь? — сказала я с притворной ревностью. — А насколько хороших?
Он резко посмотрел на меня, пытаясь понять, всерьез ли я говорю.
— Эй, — начал он, немного обеспокоенный, — не в таких отношениях!
Я засмеялась, его смущение вызывало у меня ещё больше желания раззадорить его.
— Расслабься, я просто шучу, — сказала я, улыбаясь. — Думаешь, я правда буду ревновать?
— Ну... — он слегка нахмурился, явно озадаченный. — А я что, давал повод?
— Чан-а, не переживай, — я нежно потрепала его по волосам. — Но если бы я ревновала, мало тебе бы не показалось, — добавила я с ехидной усмешкой.
— Это ещё почему? — удивленно спросил Чан, не совсем понимая, куда я клоню.
— Хочешь сцену? Я могу устроить, — начала я загибать пальцы. — Эти костюмы... Как будто ваш стилист жалеет на тебя ткань! Постоянно светишь своим шикарным прессом. Флиртуешь с фанатками. Треки с явным подтекстом... И это твое лицо, — я попыталась изобразить, как он эротично высовывает язык во время выступлений. — Мне продолжать?
Я пыталась сыграть роль ревнивой подружки, но, честно говоря, у меня получалось не очень, и я начала смеяться.
— Всё, хватит! — замахал он руками, его щеки запылали смущенным румянцем. — Но ведь это не я!
— А кто? Твой брат-близнец? — я продолжала смеяться, веселясь от его реакции.
— Ну, то есть это... другой я. В жизни я совсем не такой! — он явно пытался оправдаться.
— Да ладно, успокойся, я же шучу, — рассмеялась я громче, мой смех эхом разливался по комнате.
Чан нахмурился, но в его глазах было больше нежности, чем раздражения.
— Ты что, от ребят набралась? Тоже надо мной подшучиваешь теперь? — спросил он с легкой долей раздражения, но в его голосе всё же сквозила улыбка.
— Немного, — призналась я, всё ещё смеясь. — Я живу с вами уже почти восемь месяцев, переняла некоторые повадки, — добавила я, слегка успокаиваясь. — Правда, Чан-а, не переживай. Меня не трогает то, что ты делаешь за пределами дома. Хоть до гола на сцене разденься.
— Ах, не трогает? — с вызовом переспросил он, вскинув брови. — Ну, тогда держись!
Он вдруг вскочил с дивана и направился в нашу комнату, явно замышляя что-то. Я поспешила за ним, захлопнув за собой дверь.
— Ты что, обиделся? — спросила я, пытаясь догнать его и уловить его выражение.
— С чего ты взяла? — с притворной невозмутимостью ответил он, но на лице всё же мелькала улыбка.
— Ну, ты так быстро ушёл... — начала я, но не успела договорить, как он внезапно подошёл ко мне, притянул к себе и поцеловал — требовательно, решительно, словно хотел этим поцелуем развеять все мои шутки и колкости.
Когда он наконец отпустил меня, его взгляд стал мягче.
— Я не могу долго злиться на тебя, Хаын, — тихо произнёс он, его голос был полон нежности.
На следующий день за завтраком в доме царила напряжённая атмосфера. Обычно оживлённые разговоры и шутки были заменены гнетущим молчанием. Даже кофе на столе остывал, оставаясь нетронутым. Все были погружены в свои мысли, за исключением Чанбина, который, кажется, был единственным, кто мог нормально есть. Он с аппетитом поглощал свой завтрак, не обращая внимания на общую нервозность.
— Если ты не будешь, я доем, — произнёс он, обращаясь к Хёнджину, который, сидя с телефоном в руках, нервно грыз ноготь. Миска с рисом перед ним оставалась нетронутым.
— Ты вообще думаешь о чём-нибудь, кроме еды? — раздражённо бросил Минхо, повернувшись к Чанбину.
— Если я буду голодный, то точно не смогу сосредоточиться, — невозмутимо ответил Чанбин, пододвигая к себе миску Хёнджина, явно приняв его молчание за согласие.
Все остальные сидели в напряжённом молчании, будто каждое движение могло спровоцировать лавину тревожных мыслей. На кону была не просто их репутация, а доверие фанатов, их будущее.
Перед выходом Чан подошёл ко мне, передав номер Пак Юнхи, его гримёра, которая должна была провести меня в конференц-зал JYP под видом стаффа.
— Не волнуйся, всё будет хорошо, — сказал он, легко коснувшись губами моей щеки. — Я буду искать тебя глазами в толпе.
— Хорошо, — тихо ответила я, обвивая его руками. В его объятиях я почувствовала, насколько напряжён он был, хотя старался этого не показывать.
— Всё скоро закончится, — он нежно погладил меня по голове. — Я тебе обещаю.
Я кивнула и отпустила его, понимая, что дальше он должен идти сам. Внутри меня всё сжалось от тревоги, но я знала, что не могу подвести его. Мне предстояло встретиться с этой девушкой и поддержать группу своим присутствием.
Когда я приехала к офису JYP, Пак Юнхи уже ждала меня. Она оказалась миниатюрной девушкой с двумя низкими хвостиками и в чёрной одежде, которая делала её похожей на школьницу. Но в её глазах читалась серьёзность и сосредоточенность.
— Со Хаын? — спросила она, подойдя ко мне на улице. Я кивнула. — Я Пак Юнхи, Бан Чан предупредил, что Вы придёте.
Вместо того чтобы провести меня через главный вход, она повела меня по узкому переулку к боковой двери здания. Мы прошли через лабиринт тёмных коридоров, где я легко могла бы потеряться, если бы не её уверенные шаги.
— Как они там? — тихо спросила я, стараясь не отставать.
— Напряжены, больше чем обычно, — ответила она, не оборачиваясь. — Но думаю, Ваше присутствие их успокоит.
Когда мы подошли к ярко освещённому коридору, Юнхи выдала мне бейджик, кепку и маску. Я послушно надела их, оставив свою верхнюю одежду и сумочку в металлическом шкафчике. Мы прошли мимо нескольких сотрудников, но никто не обратил на нас внимания.
Конференц-зал уже был заполнен до отказа. В первых рядах сидели журналисты с камерами, нацелившие объективы на длинный стол на сцене, где вскоре должна были появиться группа. Остальные места заняли сотрудники компании и несколько фанатов, которым позволили присутствовать, чтобы поддержать группу.
Пак Юнхи указала мне на свободное место у самой двери.
— Я пойду проверю ребят и скажу, что Вы здесь, — шепнула она и скрылась в толпе, направляясь к двери у сцены.
Я присела на крайнее кресло, чувствуя, как сердце стучит всё сильнее. В голове проносились мысли о том, что сейчас произойдёт. Готова ли я увидеть их? Готовы ли они? Напряжение в зале было ощутимым, словно воздух был пропитан тревогой и ожиданием, дышать в маске было трудно. Я взглянула на часы и поняла, что до начала пресс-конференции осталось совсем немного времени.
Их выход на сцену сопровождался вспышками камер и громким гулом, который почти моментально затих, когда первый участник группы, Айен, поднялся на сцену и коротким кивком поприветствовал присутствующих. Лица ребят были собранными и серьёзными, каждый шаг отдавало в напряжении, что витало в воздухе. Каждый из них занял своё место за длинным столом, стоящим перед журналистами и представителями компании.
Последним вышел Чан, замыкая процессию. Его глаза лихорадочно искали что-то в толпе. Я сидела далеко, скрытая среди множества лиц, и понимала, что он вряд ли заметит меня сразу. Но это не имело значения. Главное, чтобы он знал, что я здесь, рядом с ним.
Чан сел на своё место, прижимая микрофон к столу. Вздохнув, он заговорил, стараясь контролировать свой голос:
— Спасибо всем, что пришли, — начал он, пытаясь выглядеть как можно спокойнее. — Мы здесь сегодня, чтобы обсудить недавние слухи, касающиеся нашей группы. Мы понимаем, что наши фанаты и общественность хотят знать правду, и мы готовы её рассказать.
Он всё ещё искал взглядом знакомое лицо, и в какой-то момент наши глаза встретились. В этот краткий момент его беспокойство слегка рассеялось. Я едва заметно кивнула ему, и в ответ получила едва уловимый, но значимый кивок. Чан немного расслабился, его плечи опустились, и он отклонился от микрофона, выглядя увереннее.
Вопросы от журналистов посыпались сразу, как только он замолчал. Первый вопрос прозвучал резко и требовательно:
— Можете ли вы точно сказать, кто был замешан в этом скандале? Было ли это связано только с Хёнджином, или есть другие участники группы?
Чан посмотрел на Хёнджина, давая ему немного времени, и затем решительно взял слово:
— Основные слухи касаются Хёнджина, но мы как группа всегда поддерживаем друг друга. Этот скандал затронул нас всех, даже если непосредственно вовлечён был только один из нас.
Зал притих, но напряжение не спадало. Следующий вопрос был не менее острым:
— Как это повлияло на внутреннюю атмосферу в группе? Были ли разногласия между вами из-за этой ситуации?
Минхо, сидевший с напряжённым лицом, решительно наклонился к микрофону:
— Мы пережили трудный период, но это нас не разделило. Наоборот, мы стали ближе и смогли поддержать друг друга в этот сложный момент. Единство в группе помогло справиться с давлением.
Он говорил твёрдо, и в его словах было ощущение уверенности и внутренней силы. Но тут последовал ещё более личный вопрос:
— Хёнджин, как ты лично переживаешь последствия скандала? Ощущаешь ли ты давление со стороны общественности и компании?
Все взгляды устремились на Хёнджина. Он сделал глубокий вдох, словно набираясь сил:
— Конечно, я чувствую давление, — признал он. — Эта ситуация сильно повлияла на меня. Но благодаря поддержке моей группы и наших фанатов я продолжаю идти вперёд. Я осознаю свою ответственность и работаю над тем, чтобы исправить свои ошибки.
Казалось, атмосфера в зале на миг смягчилась, но следующий вопрос был неожиданным и резким:
— Почему вы так долго молчали? Не думаете ли вы, что это молчание только усилило слухи?
Чан снова взял слово, его голос звучал спокойно, но сдержанно:
— Мы молчали не потому, что не хотели что-то сказать, а потому что нам нужно было время, чтобы разобраться в ситуации и подготовиться к тому, чтобы донести правду до общественности. Мы хотели избежать поспешных заявлений и недопонимания.
Едва он закончил, как журналист из первого ряда, сидящий ближе к столу, резко поднял руку:
— Ходят слухи, что в ту ночь с вами была девушка, не являющаяся публичной персоной. Можете ли вы подтвердить её личность? Это было бы важно для понимания всей картины.
Чан нахмурился, на мгновение сжав микрофон крепче, чем требовалось. Его взгляд на мгновение задержался на мне, словно он подбирал правильные слова.
— Мы все уважаем частную жизнь каждого из нас, — начал он твёрдым голосом. — И это включает в себя и наших друзей и близких, которые не связаны с шоу-бизнесом. Мы люди, у нас есть своя личная жизнь за пределами сцены. Мы просим вас понять и уважать это. Мы не обязаны раскрывать всех, кто нас окружает, и не будем этого делать. Но мы просим вас уважать наше право на приватность.
Слова Чана были спокойными, но в них звучало недвусмысленное предупреждение. Журналист, получив ответ, немного откинулся назад, явно не удовлетворённый, но уважая границы, которые обозначил лидер группы.
— Как вы планируете восстановить доверие фанатов после случившегося? — спросили Сынмина, который до этого молчал, внимательно слушая остальных.
— Мы понимаем, что для восстановления доверия потребуется время и усилия, — его голос был твёрдым, но спокойным. — Мы будем продолжать создавать музыку и выступать для наших фанатов. Надеемся, что они увидят нашу искренность и стремление двигаться вперёд.
Каждое их слово вызывало волнение в зале, где журналисты, фанаты и сотрудники с затаённым дыханием ждали ответов. Вопросы не прекращались, но атмосфера в зале постепенно становилась менее напряжённой. Они отвечали один за другим, каждый из них вкладывал в слова ту честность, которую они обещали с самого начала.
— Сталкивались ли вы с давлением со стороны компании, чтобы замять этот скандал или не говорить о нем публично? — спросил один из журналистов, пристально глядя на участников группы.
Наступила короткая пауза, но её быстро прервал Хан. Его голос прозвучал спокойно, но уверенно:
— Наша компания всегда ставила наши интересы на первое место. JYP поддержала нас в этот непростой период, но решение провести пресс-конференцию было совместным. Мы хотели быть открытыми с нашими фанатами и обществом.
В зале возникло лёгкое движение: кто-то шептался, другие нетерпеливо ждали продолжения. Вопросы становились всё более острыми и личными, но группа сохраняла стойкость.
— Будут ли предприняты какие-то меры для того, чтобы подобное не повторилось в будущем? Как вы справляетесь с личными проблемами, не мешая работе? — журналистка с микрофоном в руках наклонилась вперёд, ожидая ответа.
Феликс слегка сжал руки на столе, пытаясь сохранить спокойствие, хотя его голос дрогнул, когда он заговорил:
— Мы учимся на своих ошибках и стараемся избегать ситуаций, которые могут навредить нам или окружающим. Мы находим баланс между личным и работой, чтобы такие инциденты не мешали нашей музыкальной деятельности.
Чан, сидевший рядом, кивнул, подбадривая его. Вопросы продолжали следовать один за другим, атмосфера нарастала, а напряжение в воздухе можно было буквально ощутить.
— Можете ли вы подтвердить или опровергнуть слухи о том, что некоторые члены группы находятся в личных отношениях, что и стало причиной скандала? — этот вопрос явно был направлен с целью вызвать разлад и выудить сенсацию.
Чанбин посмотрел на ребят, затем уверенно ответил:
— Мы всегда разделяем личную и профессиональную жизнь. Что касается слухов — они остаются только слухами. Мы не хотим, чтобы они влияли на нашу работу или отношения внутри группы.
Этот ответ вызвал смешанные реакции. Некоторые журналисты записывали ответы, другие же явно искали более пикантную информацию.
— Насколько этот скандал повлиял на ваши контракты и будущее участие в международных турах и рекламных кампаниях? — задал следующий вопрос молодой репортёр, и все взгляды обратились к Чонину, который первым откликнулся.
— Пока наш график остаётся неизменным. Мы продолжаем готовиться к запланированным выступлениям и рекламным кампаниям, — сказал Чонин с уверенностью. — Несмотря на трудности, мы стремимся к развитию и работе над собой.
Журналистка, задавшая вопрос, кивнула, но следующий вопрос прозвучал ещё острее:
— Если бы ситуация повторилась, поступили бы вы так же или открылись перед прессой раньше?
Чан задумался на мгновение, взвешивая слова, прежде чем ответить:
— Мы всегда учимся на опыте, и если бы такая ситуация возникла снова, мы, возможно, действовали бы быстрее. Но сейчас мы уверены, что приняли правильное решение, учитывая все обстоятельства.
Тишина на миг накрыла зал. Журналисты явно готовились к последним, завершающим вопросам.
— Какие уроки вы вынесли из этого скандала и как это повлияет на ваше будущее поведение как публичных личностей? — спросил следующий журналист, намеренно подчеркивая слова «публичных личностей».
Хёнджин, который до этого держался в тени, сразу поднял голову, и его голос прозвучал твёрдо:
— Этот опыт научил нас быть ещё более ответственными и осознанными в том, что мы делаем. Мы стали сильнее как команда и как личности. Теперь мы лучше понимаем, как важно поддерживать друг друга и сохранять честность перед собой и своими фанатами.
Его слова вызвали одобрительный шепот среди присутствующих, но финальный вопрос был направлен прямо к Чану:
— Планирует ли JYP Entertainment применить дисциплинарные меры к Хёнджину или другим членам группы, кто будет уличен в личных отношениях?
Чан выпрямился, его лицо оставалось спокойным, но взгляд стал более суровым:
— Этот вопрос относится к внутренней политике компании, и мы оставим это на их усмотрение. Однако мы уверены, что компания всегда действует в интересах своих артистов и фанатов, и мы поддерживаем их решения.
После бурного обмена вопросами и ответами, напряжение в зале начало постепенно спадать. Атмосфера немного разрядилась, журналисты перешли к менее острым темам, хотя в воздухе всё ещё витало ощущение завершения чего-то важного. Казалось, что и группа, и собравшиеся в зале почувствовали некоторое облегчение.
Чан ответил на очередной вопрос, касающийся предстоящего мирового тура, и его голос звучал более уверенно, чем в начале. Он то и дело бросал взгляд в мою сторону, словно искал подтверждение тому, что всё идёт по плану. Наши взгляды встретились, и я увидела в его глазах благодарность и что-то ещё — глубокую внутреннюю решимость, которую я раньше в нём не замечала. Этот новый Чан, с серьёзностью и выдержкой, поражал меня, и я понимала, что сегодняшняя ситуация выковала в нём что-то новое.
В этот момент я почувствовала лёгкое прикосновение к плечу. Дёрнувшись от неожиданности, я быстро обернулась. Это была Пак Юнхи.
— Пора уходить, — тихо, но настойчиво сказала она. — Не стоит ждать окончания.
Я не стала сопротивляться и послушно встала. Мы быстро двинулись назад тем же путём, каким пришли, через темные коридоры и боковые двери. Юнхи шла вперёд уверенно, возвращая мне пальто и сумку, когда мы подошли к выходу.
— Всё прошло так, как они планировали? — спросила я, не в силах сдержать интерес.
— Более чем, — коротко ответила она, улыбнувшись. — Им стало легче, когда я им сказала, что вы пришли. Особенно Чану.
Я кивнула в ответ, чувствуя лёгкое волнение в груди от её слов. На улице дул прохладный ветер, и я подняла воротник пальто, глядя, как дождь неуклонно стучит по асфальту. Под зонтиком я стояла в ожидании такси, раздумывая обо всём, что только что произошло. Внутри меня постепенно начал поселяться мир и уверенность в том, что этот трудный период для всех них действительно завершился.
Телефон завибрировал в кармане, и я ответила, не глядя на экран.
— Нуна, ты видела? — раздался взволнованный голос моего младшего брата. — Пресс-конференция прошла блестяще! Кажется, теперь люди успокоятся.
— Да, Джун-а, я как раз иду оттуда, — ответила я, улыбнувшись его восторженным тоном.
— Что?! Ты была там? — его голос мгновенно стал встревоженным. — Но тебя могли узнать!
Я почувствовала, как моё сердце сжалось, но я постаралась говорить спокойно.
— Они попросили меня быть там, — мягко сказала я. — Всё в порядке, меня никто не узнал.
— Тогда ладно. — с облегчением вздохнул Хаджун. — Я был так обеспокоен этим всем.
— Я тоже, — прошептала я, глядя на мокрые улицы перед собой.
— Я рад за тебя, нуна. И за них тоже. Теперь наконец все кончилось, — голос брата был мягким и спокойным.
Я кивнула, хотя он не мог этого видеть, ощущая, как напряжение медленно уходит с моих плеч. Всё действительно кончилось.