Глава 18
Я стоял под душем, горячие струи воды медленно стекали по моей спине, но никак не могли смыть ту тяжесть, что угнездилась внутри. Прислонившись к холодной плитке рукой, я опустил голову на грудь, надеясь, что хотя бы горячая вода поможет мне собраться с мыслями после очередной бессонной ночи. Казалось, что каждая капля, скатываясь вниз, обрушивалась на меня, как мои мысли — тяжёлые и непрерывные.
Я снова думал о Хаын и Хёнджине. О том, через что они сейчас проходят. После извинений Хёнджина и заявления компании фанаты немного успокоились, но это не стало решением. Пусть они перестали терроризировать её звонками, но обсуждения всё ещё не утихали. Хаын продолжала переживать за себя, за свою семью и особенно за брата. А я... Я просто стоял в стороне, беспомощный зритель, который не может ничего сделать.
Я пытался гнать эти мысли прочь, но они вновь возвращались. В голове мелькнул её вчерашний танец. Плавные движения, энергия, которой она делилась со всеми, кто был рядом... Я следил за каждым её шагом, и как только она начала танцевать, что-то внутри меня пробудилось. Мой взгляд скользил по её телу, и мысль об этом привела к ощущению, которое я уже не мог игнорировать. Моя кожа вспыхнула, когда я вспомнил, как её тело изгибалось в ритме музыки. Внезапно я почувствовал, как волна напряжения накатила где-то ниже живота. Моя рука невольно поползла вниз, но в этот момент дверь ванной с грохотом распахнулась. Минхо, Чанбин и Чонин быстро забежали в ванную, перебрасываясь очередными шуточками.
— Хён! Ты скоро уже? — голос Минхо прокатился эхом по ванной. — Почему ты двери не закрываешь? Ждал, что Хаын заглянет? — он улыбнулся так ехидно, что мне сразу стало неловко.
Я повернулся к ним спиной, надеясь хоть как-то спрятаться.
— Я закрывал! Уйдите! — крикнул я, понимая, что ситуация вышла из-под контроля.
— Мы и так уже опаздываем, — хмыкнул Чанбин, доставая свою зубную щётку и направляясь к раковине. — А Джисон опять засел в ванной на сорок минут.
— Мы ничего не видели, расслабься, — добавил Чонин, весело подмигивая. Было понятно, что они все прекрасно видели, и все поняли.
— Ребята, вы серьёзно?! — я раздражённо выкрикнул, пытаясь смыть шампунь с головы, который уже затекал мне в глаза. — Дайте хотя бы выйти нормально!
— У тебя было тут так тихо, что мы подумали, может, ты утонул, — пошутил Лино, ухмыляясь.
— Выйдите, пожалуйста! — я был на грани.
Наконец, обмотавшись полотенцем, я вышел из ванной. Щёки горели от смущения, а может, от горячей воды, но в любом случае, я был на взводе.
— Вы... вы... — я задыхался от возмущения, не находя слов. — Вы мне надоели! Никакого личного пространства! Я так больше не могу!
Выйдя в коридор, я увидел Сынмина, Хёнджина и Феликса. Они стояли перед второй ванной, стуча кулаками в дверь, за которой явно прятался Хан.
— Джисон! Что ты там делаешь? — кричал Хёнджин, постукивая кулаком по двери. — У нас интервью через два часа, а ты там будто на свидание собрался!
— Что ты там так долго намываешь? — добавил Феликс раздраженно, пнув дверь ногой.
— В любом случае, тебе некому это показывать, так что давай заканчивай! — посмеялся Сынмин.
Я прошел мимо них, чувствуя, как злость кипит во мне. Мне не хотелось продолжать этот цирк. Я быстро зашел в свою комнату, чтобы одеться, размышляя о том, как эта ситуация выходит из-под контроля.
Уже за завтраком шутки продолжались в полном разгаре.
— Ручки на стол, Чан-а, — ехидно произнёс Чанбин, — а то мы все в опасности.
Остальные поддержали его весёлым смехом, и я вновь почувствовал, как лицо заливается краской.
— Да прекратите уже, — сквозь зубы процедил я, едва сдерживая бурю эмоций.
— О чём это они? — спросила нуна, явно не понимая происходящего и с любопытством глядя на меня.
— Да мы просто шутим, нуна, — пояснил Минхо, продолжая смеяться. — Наш хён обожает, когда мы его дразним.
Я кивнул, пытаясь сдержать нарастающую ярость, и взялся за завтрак, чтобы отвлечься от продолжающегося насмешливого внимания.
После я, собравшись с духом, подошёл к Хаын, пока остальные ещё возились в коридоре. Она сидела за столом, просматривая что-то на телефоне, и когда я тихо позвал её, подняла на меня глаза с лёгкой улыбкой.
— Нуна... — тихо позвал я, неуверенно подбирая слова.
Она обернулась ко мне, её глаза мягко блестели в утреннем свете.
— Что такое? — она улыбнулась, её голос был как всегда нежным и теплым.
— Я... я подумал, — я нервно почесал затылок, не зная, как лучше начать разговор, — можно ли мне переехать к тебе? В твою комнату.
Хаын немного нахмурилась, удивленно посмотрев на меня.
— Переехать? — она задумалась на мгновение. — Но... почему?
— Я просто больше не могу находиться с ребятами на одном этаже, — выдохнул я, чувствуя, как волна стресса снова накрывает меня. — Они вечно лезут в мою жизнь, у меня нет ни секунды покоя. Сегодня они вообще вломились в ванную, когда я был там... — я решил опустить детали, чтобы окончательно не сгореть со стыда.
— Ты уверен, что хочешь этого? — она нахмурилась.
— Очень уверен, — я буквально взмолился. — С ними я сойду с ума. А с тобой... — я замолчал, не зная, как закончить мысль.
— Со мной ты тоже сойдешь с ума, — она лукаво улыбнулась. — Но в другом смысле. Я помешана на порядке, и ты будешь должен мне подчиняться.
— Я тоже! — быстро ответил я, улыбаясь. — Я постараюсь, честное слово. Всё будет классно, увидишь.
Она вздохнула, глядя на меня с сомнением, но потом кивнула.
— Хорошо, — мягко сказала она. — Только не жалуйся потом, что я тебя довела.
Уже вечером я уже перетащил часть своих вещей в её маленькую комнату. Чанбин и Сынмин помогли мне с переноской кровати, которая заняла почти всё свободное пространство. Я чувствовал себя немного странно, оказавшись настолько близко к Хаын. Тем не менее, вместе с этим ощущением пришло чувство покоя, которого мне так не хватало в последние недели.
Жизнь с нуной в одной комнате казалась мне простой и одновременно особенной. Она наполняла каждый день теплом, и даже молчание было уютным, когда мы просто сидели рядом, каждый занят своим делом. Мне не нужно было большего, чтобы чувствовать себя по-настоящему счастливым.
Она лежала на кровати и смотрела дораму, когда вдруг начала громко смеяться, её ноги забавно задвигались в воздухе, как у маленького ребёнка.
— Что там такое? — я отвлёкся от своих мыслей и повернулся к ней, улыбаясь от того, как она заразительно хохотала.
— Они сделали такую крутую отсылку с Ым Мунсоком! — проговорила она сквозь смех. — Он надел костюм из своего старого проекта, где играл глупого бандита! Это просто умора.
— Ничего не понял, но раз уж это тебя так радует, я тоже рад, — усмехнулся я, наслаждаясь её весельем.
Она вытерла слёзы от смеха и, чуть успокоившись, повернулась ко мне с любопытством.
— Знаешь, что для дорам саундтреки всегда пишут специально? Даже больших звезд приглашают. Ты бы хотел когда-нибудь написать OST для дорамы?
— На самом деле, мы уже участвовали в записи саундтрека, — ответил я, задумчиво потирая бровь большим пальцем. — В 2019 году выходила дорама «Случайно найденный Ха Ру». Ты её смотрела?
— Правда? — она удивленно подняла брови. — Конечно, смотрела. Не знала, что это были вы.
— Вот так, — я хлопнул себя по коленям, стараясь сбросить волнение. — Песня называлась «Neverending Story».
— Поставишь мне её когда-нибудь? А то я уже не помню музыку оттуда, — вдруг с серьёзным видом предложила она. — И кстати, я всё ещё жду дораму с Чанбином в главной роли. Представляешь, как он будет шикарно смотреться в кадре? Мне кажется, он идеально подошёл бы на роль крутого гангстера или детектива.
— Поставлю обязательно. Прости, что? — я удивлённо посмотрел на неё. — Ты правда веришь в своё пророчество?
— Конечно, верю, — она поставила видео на паузу и села прямо, глядя на меня с серьёзным выражением лица. — Разве ты не думаешь, что всё, что происходит сейчас — это не просто случайность? Это тот самый выбор, который тебе нужно совершить.
— Я уже сделал свой выбор, — тихо произнес я. — И от него я отступать не намерен.
Я обдумывал её слова. В душе я уже давно знал, что, возможно, мне придётся сделать заявление о том, что Хаын — моя девушка. Это могло бы спасти Хёнджина от преследований фанатов. Но пока это были лишь мысли, и я не решался произнести их вслух.
Она вдруг заметила через мое плечо, что я снова сижу за программой для сведения музыки, погружённый в работу.
— Получается? — тихо спросила она, взглянув на экран.
— Да, вроде бы неплохо. Хочешь послушать? — я бросил взгляд на монитор и снова на неё.
— Конечно, — её голос прозвучал мягко, и она подошла ближе, склоняясь рядом со мной.
Я нажал на кнопку «Play», и спокойная мелодия наполнила комнату. Музыка текла плавно, окутывая нас нежным ритмом.
— Это будет что-то лиричное? — спросила она, её глаза блестели от восхищения. — Очень красиво, Чан.
— Пока это только наброски, материал пока сырой, — я немного смутился от её комплимента, хотя внутри всё пело от её похвалы.
— Это для альбома? Или что-то другое? — она посмотрела на меня более внимательно, как будто угадывая, что я хотел скрыть.
Я замешкался. Это была музыка к её стихам, но я ещё не был готов признаться.
— Ну... не совсем для альбома, — я попытался отвести глаза, но чувствовал её внимательный взгляд на себе. — Я просто не могу остановить поток музыки в голове. Она приходит сама по себе. И, если честно, я хочу этим заниматься, даже если бы это не было связано с альбомом. Ты же не против, если я начну делать демо?
— Похоже, даже если бы я сказала «нет», тебя бы это не остановило, — она улыбнулась и пошла к тумбочке, откуда достала свой ежедневник.
Открыв его, она начала перелистывать страницы, в поисках чего-то конкретного.
— Это для «Ступеней» или для «Круги на воде»? — спросила она, не поднимая глаз от записей.
— Для «Ступеней», — ответил я.
Она присела на кровать и, взяв лист с её стихами, начала читать их про себя. Затем неожиданно стала напевать строки под ритм музыки, что я только что проиграл. Сначала она неуверенно подбирала тон, её голос звучал тихо и осторожно, но постепенно она нашла мелодию и вписалась в ритм.
Я был заворожён её голосом и тем, как она сосредоточенно водила пальцем по строчкам, пытаясь уловить нужную интонацию. Её лицо было таким сосредоточенным, и я не мог отвести взгляд.
— Эй, чего пялишься? — она вдруг прервалась и подняла на меня глаза. — Ещё раз включи.
Я улыбнулся и снова запустил трек, наблюдая, как её губы начинают двигаться в такт музыке. В этот момент всё казалось настолько правильным. Будто так и должно было быть.
Почти каждый вечер, когда у нас не было репетиций или других дел, я оставался рядом и слушал, как она поёт. Её голос завораживал меня, словно тихий ветер в летнюю ночь, манил, как огонь манит светлячка. Каждый раз, когда она начинала петь, я ощущал гордость. Гордость от того, что именно я вернул ей голос, что она вновь захотела петь, потому что я появился в её жизни. Эта мысль не отпускала меня, заставляя чувствовать себя важным. Я понимал, что теперь не имею права подвести её. Не мог позволить ей страдать из-за моих ошибок, ведь она заслуживала только счастья.
Но вместе с этими мыслями росло и беспокойство. Хотя она часто пыталась убедить меня в том, что я ни в чем не виноват, я всё равно чувствовал тяжесть своей вины. Я соглашался с её словами, но внутри меня нарастала тревога. Когда я был рядом с ней, всё плохое отступало на задний план, но стоило мне уйти из дома, как тёмные мысли начинали преследовать меня.
Сегодняшний день не был исключением. Я сидел в студии, когда ребята сделали перерыв и пошли на первый этаж за кофе. В руках у меня был телефон, а на экране — те самые комментарии под статьей о Хёнджине и Хаын. Статья ещё не была удалена, и в ней разливался поток ненависти, который меня потрясал. Весь этот гнев и злоба исходили от людей, называющих себя нашими фанатами. Читая это, я чувствовал, как волосы на моей голове вставали дыбом от шока. Но я ничего не мог сказать в ответ, ничего не мог исправить.
Хёнджин вернулся в студию первым, к моему удивлению, один. Это был удачный момент для разговора, и я решил, что стоит воспользоваться им. Он опустился на диван рядом со мной, держа в руках стакан кофе.
— Как ты? — тихо спросил я, чуть откладывая телефон в сторону.
— Нормально, — спокойно ответил Хёнджин, отхлебнув из стакана. — Хочешь? — Он протянул мне кофе, слегка улыбаясь.
— Нет, спасибо, — отказался я, покачав головой. Мои мысли были далеко, застряв в этих ядовитых комментариях.
— Знаешь, если будешь читать эти гадости слишком много, голова точно заболит, — предупредил он. — Я сам уже бросил этим заниматься. Время назад не вернёшь.
— Мне бы хотелось, чтобы можно было, — прошептал я. — Они просто поливают вас грязью. Судя по их словам, ты — дьявол во плоти.
Он неожиданно рассмеялся, негромко, но искренне.
— Это только на сцене. В жизни-то я душка, — ответил он с привычной дурашливой улыбкой, которая всегда могла растопить любого.
Я невольно тоже улыбнулся в ответ. Его позитив всегда действовал на меня успокаивающе.
— Жаль, что они этого не видят, — сказал я. — Знаешь, у меня есть идея, как всё исправить.
Хёнджин заинтересованно приподнял бровь, внимательно глядя на меня.
— Какая идея? — спросил он.
— Я скажу, что нуна — моя девушка, — выпалил я, даже не успев обдумать, как подать это.
Он от неожиданности широко распахнул глаза и приподнял брови.
— Зачем? — спросил он, удивленно моргая.
— Потому что я считаю, что это правильно, — ответил я, пересаживаясь ближе к краю дивана, чтобы смотреть ему прямо в глаза. — Я не хочу, чтобы ты страдал из-за того, что это всё произошло по моей вине.
Хёнджин нахмурился и серьёзно посмотрел на меня, что для него было крайне нехарактерно.
— Ты понимаешь, что тогда на нуну обрушится новая волна хейта? Уже от твоих фанатов, — сказал он, взвешивая слова. — Я тоже об этом думал, но решил, что это плохая идея.
— Почему? — Я искренне не понимал.
— Я не хочу, чтобы нуна страдала, — тихо произнёс он, понижая голос. — Она и так получила немало из-за нас. Я до сих пор помню её лицо, когда ей позвонила та сумасшедшая и угрожала её брату, — он дернулся, словно отгоняя этот образ из своей памяти. — Мне тогда было так жаль её...
— Я просто хочу помочь, — тихо сказал я.
— Ты уже помогаешь. Ты рядом со мной и с ней, это главное, — ответил Хёнджин. — Не нужно рисковать её безопасностью ради меня.
Эти его слова заставили меня замолчать. Он прав. В своём плане я совсем не подумал о том, что из-за моего решения пострадает она. Я хотел исправить ситуацию, но только усугубил бы её.
— Возможно, ты прав, Хёнджин, — вздохнул я, откинувшись на спинку дивана.
Он продолжил:
— Фанаты понимают, что нас они не могут достать, вот и измывались над ней. Я всю ночь после этого случая со звонком проплакал. Ёнбок подтвердит. Поэтому, пожалуйста, не надо геройствовать.
Меня поразила его честность. Он был сильным и стойким, несмотря на свои переживания. Его забота о Хаын убедила меня, что я совершил бы огромную ошибку, если бы пошёл по своему пути.
— Ты ведь знаешь, что всегда можешь прийти ко мне, если тебе тяжело, — внезапно сказал я, ломая неловкую паузу. — Почему ты не сказал, что тебе тоже плохо?
— У тебя есть, кем заниматься, — пожал плечами Хёнджин. — Нуне тоже нужна поддержка.
— Глупый ты, — я легонько потрепал его по волосам, пытаясь разрядить обстановку. — Моей поддержки хватит на всех. А ну-ка иди сюда.
Я распахнул руки, предлагая обнять его. Хёнджин недовольно выпятил нижнюю губу.
— Опять обнимашки? — пробурчал он, явно не в восторге от этой идеи.
— Не опять, а снова! — радостно выпалил я и тут же навалился на него всем телом, зажимая его в крепкие объятия.
— Пусти, дышать нечем, — хихикнул он, пытаясь вырваться из моих рук. — Кофе пролью!
В этот момент в студию вошли Сынмин и Джисон.
— О, обнимашки! — радостно воскликнул Хан, подбегая к нам. — Я тоже хочу! — Он бросился сверху на нас с Хёнджином, обхватывая меня со спины.
— Если мы уже душим Хёнджина, то я тоже присоединяюсь, — добавил Сынмин с усмешкой и с громким хохотом навалился сверху на всю компанию.
В итоге, стакан Хёнджина, который он пытался спасти, не выдержал нагрузки, выскользнул из его вытянутой руки и с глухим стуком упал на пол. Крышка соскочила, и всё содержимое расплескалось по полу.
— Кто это теперь будет убирать? — спросил Сынмин, заметив, что часть кофе выплеснулась на его кроссовки. Он вытянул ногу, с сожалением осматривая испачканную обувь.
— Пусть Хёнджин убирает, — хихикнул Хан, отцепляясь от нас и оглядывая разлившийся кофе.
— Ну вы и козлы, — огрызнулся Хёнджин, выбираясь из моих крепких объятий и вздыхая.
Смех заполнил студию, и на мгновение все наши проблемы показались такими далёкими. Я понял, что просчитался, но оставить попытки придумать что-то еще я не смог.
Последнюю неделю я был погружен в свои мысли настолько, что стал молчаливее обычного. Эти размышления уносили меня куда-то далеко, и я всё больше замыкался в себе. Мне совсем не хотелось делиться тем, что творилось у меня на душе. Хотя я пытался вести себя нормально, нуна была слишком проницательной и всё равно заметила изменения, поэтому решила подойти к разговору осторожно.
— Завтра день рождения у Минхо, — мягко напомнила она, присаживаясь рядом. — Торт в виде котика уже готов.
— О, правда? — я отвлёкся от ноутбука и взглянул на неё. — Ты такая умница!
Она улыбнулась в ответ, но в её глазах читалась тревога.
— Мы ведь утром пойдём к нему? — спросила она, изучающе глядя на меня.
— Думаю, да. Я предупрежу остальных, — бросил я через плечо, возвращаясь к своему делу.
Несколько секунд повисло молчание, которое она нарушила, нахмурившись:
— Чан-а, что происходит? Ты как в рот воды набрал.
Я попытался отшутиться:
— Я всегда такой.
— Нет, — она покачала головой, явно не купившись на мои слова. — Последнее время ты совсем не такой. Что тебя тревожит?
Я не сразу ответил. Вместо этого уставился в экран, но даже не видел, что там было. Внезапно её руки мягко опустились на мои плечи, крепко сжимая их. По спине пробежали мурашки. Её прикосновения не были случайными — она знала, что делает. Нуна начала медленно массировать мои плечи и шею, её движения были умелыми и плавными, будто она знала, где именно сосредоточилось моё напряжение. Постепенно мои руки ослабли и безвольно повисли, как плети. Я закрыл глаза, позволяя себе насладиться каждым её прикосновением. Она запустила пальцы в мои волосы и медленно прочесала их, и я ощутил, как напряжение уходит, оставляя после себя только спокойствие.
— Что ты делаешь? — со стоном выдавил я, чувствуя, как расслабляюсь всё больше. — Я сейчас настолько расслаблюсь, что не смогу работать дальше.
— Тебе нужно немного отдохнуть, — прошептала она мне на ухо, её голос был мягким и убаюкивающим. — Не думай ни о чем, я всё сделаю.
Её губы нежно скользнули за моё ухо, оставляя за собой тёплый след. Я замер, стараясь дышать ровно, но сердце билось так часто, что казалось, она слышит его громкий стук. Её губы постепенно спускались ниже, вдоль шеи, мягкие и требовательные. Я втянул воздух через зубы, но не в силах был сопротивляться — её прикосновения лишали меня всякой воли.
Её рука, тёплая и ласковая, уже проникла под мою толстовку, уверенно изучая каждый сантиметр моего тела. Она легонько сжимала мои мышцы, словно исследуя меня, и от её прикосновений по моей спине пробегал настоящий шквал мурашек. Она знала, как довести меня до безумия, и каждый её жест был продуман до мелочей.
Когда её губы добрались до моей ключицы, она неожиданно повернула меня лицом к себе и впилась в мои губы жгучим, требовательным поцелуем. В этот момент я потерял остатки контроля. Моё тело вздрогнуло, и я, наконец, взял её лицо в свои руки, притягивая ещё ближе, как будто боялся, что это может закончится прямо сейчас. Она медленно начала стягивать с меня толстовку, и, когда я почувствовал её руки на голой коже, всё моё существо взорвалось от горячей волны желания. Я больше не мог сопротивляться этому притяжению.
Хаын продолжала водить руками по моему телу, её движения становились плавными, нежными, словно она наслаждалась каждым мигом. Она наклонилась надо мной, её дыхание обжигало мою кожу. Я чувствовал, как её губы касаются моей шеи, её волосы щекотали моё лицо, и внутри меня всё горело от её близости.
Я хотел большего, хотел, чтобы она стала еще ближе, сев на меня сверху, но вместо этого она потянула меня за ворот, заставив поддаться её желанию. Мы вместе переместились на кровать, я рухнул на неё, и в следующее мгновение Хаын оказалась сверху, обвивая меня своим телом. Её губы снова находили моё лицо, шею, медленно опускаясь всё ниже и ниже. Она доводила меня до грани безумия, и я ощущал, как с каждым новым поцелуем её власть надо мной становится всё сильнее.
С каждым её прикосновением по моему телу разливалась озноб, будто её пальцы могли пробуждать спящие во мне токи. Сердце бешено колотилось, отдаваясь гулким эхом в ушах, и я всё больше терял контроль над собой, погружаясь в её жаркие ласки. Мои руки метались по её телу, хватаясь за каждую её линию, изгиб, словно искали спасения в этом вихре страсти. Пальцы дрожали, будто под электрическим напряжением, ощущая её кожу, а внутри всё сжалось от желания.
Её рука, умело скользнув вниз, и когда её пальцы коснулись тесноты в моих штанах, я не смог сдержать приглушённый стон. Вся кровь в моём теле будто стремительно потекла вниз, скапливаясь внизу живота, и каждый нерв был обострён до предела. Она почувствовала, что я готов, и медленно запустила руку за резинку штанов, её пальцы мягко, но решительно начали исследовать меня, изучая каждую реакцию. Её глаза, полные понимания и азарта, встретились с моими, и я знал, что она осознаёт, как это доводит меня до безумия.
Хаын спустилась ниже, её дыхание становилось всё горячее, как будто отражая пульсирующую страсть, которая накрывала нас обоих. Её прикосновения сводили меня с ума, каждое движение было словно удар молнии, поражающий всё моё тело. Когда Хаын сползла к моим ногам, я ощутил, как мои нервы натянулись до предела, а дыхание стало частым и неровным. Она хищно избавила меня от одежды, и её рука с удивительной уверенностью охватила мой член, и я ощутил, как по телу прошла мощная волна дрожи, заставляя меня зажмуриться и тихо выдохнуть сквозь сжатые зубы. Её прикосновения были одновременно мягкими и решительными, создавая восхитительный контраст, от которого мурашки пробегали по моей коже, а по телу распространялась волна жара, и кружилась голова.
Её язык медленно скользнул по всей длине, оставляя за собой горячий, обжигающий след, и я не смог сдержать тихий стон, вырывавшийся откуда-то из глубины моей грудной клетки. Это было больше, чем просто удовольствие — это была смесь страсти и контроля, который я постепенно терял под её властью. Когда её губы обхватили головку и начала двигаться, обволакивая меня своим влажным теплом, я зажмурился и прикусил губу, каждый нерв был на грани срыва.
Её губы двигались намеренно медленно, искусно и плавно, и я чувствовал, как она смаковала каждый момент, словно наслаждалась тем, как мой разум постепенно расплывался под её ласками. Она словно играла со мной, растягивая каждый момент, делая его более ярким, насыщенным, превращая моё тело в трепещущий инструмент своих желаний, исследуя меня, играя с моими чувствами, доводя до края. С каждым новым движением я чувствовал, как перестаю управлять своим телом.
Мои руки невольно потянулись к её волосам, пальцы погружались в мягкие пряди, сжимались, словно пытаясь удержать тот момент, который казался нереальным, но таким захватывающим. Моя хватка становилась все более отчаянной, когда она продолжала свои движения, с характерным причмокивающим звуком. Моё дыхание становилось всё более тяжелым, каждый вздох отдавало в груди огнём, когда её губы и язык продолжали творить свою магию.
Каждое её движение было тщательно выверено, как будто она знала меня лучше, чем я сам. В голове всё смешалось, и я мог думать только о том, как сильно хочу её. Хочу больше, сильнее, жестче. Желание накатывало волнами, охватывая всё моё тело, заставляя мышцы напрягаться. Она продолжала действовать медленно, но с явной целью довести меня до самого края.
Её ритм был идеальным, таким же, как и её прикосновения — ни слишком быстрым, ни слишком медленным, но каждый раз идеально подходящим для того, чтобы держать меня на тонкой границе реальности и бреда. Мир вокруг меня сжался до одного момента — момента абсолютного наслаждения.
Её дыхание стало горячим, плавящим мою плоть. Каждый её вдох и выдох сопровождался лёгким причмокиванием, от которого у меня всё внутри замирало. Я чувствовал, как её губы, с каждым разом обхватывая меня всё глубже, приближали меня к точке невозврата. Моё тело было напряжено, каждая мышца словно вибрировала от накопившейся энергии, как натянутые струны, готовые вот-вот порваться. Её движения становились всё более настойчивыми, но она играла со мной, растягивая мгновения до предела.
Когда её язык, влажный и раскаленный, скользнул к самому чувствительному месту промежности, я не смог сдержать громкий выдох, моё тело рефлекторно дёрнулось вперёд. Это касание было неожиданным, но оно заставило меня ощутить новую волну наслаждения, которая захлестнула меня целиком, словно разряд тока. Она продолжала свои ласки, её руки уверенно скользили по моим бёдрам, её движения становились всё более отчётливыми и быстрыми. Я уже давно был подчинен ей, и она знала это, я был полностью в ее власти, чем она охотно пользовалась.
Она медленно подняла голову, наши взгляды встретились, и я увидел в её взгляде тот огонь, который сжигал меня изнутри. В её глазах читалась смесь неистовства и глубокой связи, которая связывала нас в этот момент сильнее, чем когда-либо. Она продолжала свои движения, не отрывая глаз от моего лица, и её дыхание становилось всё более горячим. Её движения приобрели настойчивость, они были быстрее, сильнее, и я чувствовал, как теряю последние остатки самоконтроля. Я полностью принадлежал ей. Я стонал, не в силах больше скрывать бурю эмоций, которая бушевала внутри меня.
— Ещё, пожалуйста, — прошептал я, голос был хриплым, как будто каждое слово давалось с трудом, мое дыхание было сбивчивым. — Чуть быстрее, прошу тебя.
Она услышала мою мольбу и ускорилась, погружая меня всё глубже. Её руки и рот работали в идеальной синхронизации, вызывая у меня шквал чувств. Я уже не мог держаться — вся моя сущность, всё моё тело, каждый нерв, каждый мускул были сосредоточены на одном единственном моменте. И вот, когда я уже был на пике, она ускорилась чуть больше, и я не смог сдержаться. Хаын не оставляла мне шанса на спасение, каждый стимул приближался к кульминации, и я больше не мог сопротивляться. Натянутая струна лопнула, и в три глубоких толчка я взорвался, чувствуя, как волны разрядов пронизывают меня от головы до кончиков пальцев.
Я кончил, чувствуя, как каждый импульс отдаётся в её мягких, тёплых губах. Она приняла всё до последней капли, сглотнув и мягко отстранившись. Её глаза всё ещё сияли, когда она поднялась и вытерла губы рукой.
— Ты... невероятная, — прошептал я, стараясь отдышаться, всё ещё ощущая слабость во всём теле от её нежности и умения довести меня до самого края и удержать там.
Этот момент был наполнен чем-то большим, чем просто страсть — это было полное единение, и я лежал там, тяжело дыша, с ошеломлённым выражением на лице, зная, что только что пережил что-то по-настоящему незабываемое.
— Я умоюсь и вернусь, — тихо сказала она, взглянув на меня с усталой улыбкой. Её силуэт исчез за дверью ванной, оставив меня одного в тишине.
Я с усилием поднялся с постели, пытаясь найти свою разбросанную по комнате одежду. Каждое движение давалось с трудом — тело, мягкое, словно лишенное всех костей, отказывалось слушаться. Едва поднявшись на ноги, я почувствовал, как сон незримо подкрадывается, глаза закрывались сами собой.
Когда она вернулась, ее лицо озаряла довольная улыбка, глаза блестели. Она подошла ко мне и нежно прилегла рядом, будто всё в мире снова встало на свои места. Я молча окутал её руками, едва дыша, не в силах даже говорить.
— Чан-а... — её голос был мягким, почти шёпотом, но я чувствовал в нём что-то напряжённое. — Почему ты не хочешь рассказать, что тебя тревожит?
— Я в порядке, — прошептал я в ответ, закрывая глаза, надеясь, что этого хватит.
— Ты же знаешь, что я чувствую, когда что-то не так, — Хаын мягко отстранилась, подняв голову, чтобы получше разглядеть меня. Её строгий взгляд заставил меня приоткрыть один глаз и встретится с ним. — Ты можешь мне довериться.
Я тяжело вздохнул, открывая глаза полностью. Сон улетучился, и теперь я встречал её взгляд серьёзно, пытаясь скрыть свои эмоции.
— Не хочу грузить тебя своими проблемами, — проговорил я хриплым голосом.
— Это из-за меня и Хёнджина, да? — она почти сразу догадалась, и я невольно поежился, поражённый её точностью.
— Я не могу не переживать, — выдохнул я, чувствуя, как во мне поднимается волна раздражения. — Вы оба мне дороги, и из-за моей ошибки пострадали. Особенно ты.
— Чан... — она тихо села на край постели, отстранившись. Её взгляд стал мягче, но в нём читалась боль. — Всё уже позади. Никто больше не звонит, всё утихло. Ты не должен больше об этом думать.
Я приподнялся на локти, не в силах сдержать свои сомнения.
— Но в сети это всё ещё обсуждают. Я буквально на днях наткнулся на статью о вас, — не выдержал я, признаваясь. — И комментарии... они ужасны.
Хаын отмахнулась, словно это были мелочи.
— Пусть себе пишут. Главное, чтобы меня и мою семью больше не трогали.
— Я думал... сделать заявление, что ты моя девушка, — проговорил я неожиданно для себя твёрдо. — Но Хёнджин отговорил меня.
— И правильно сделал, — её голос вдруг стал резким, как удар ножа. — Это бы только всё усугубило.
— Тогда что я могу сделать? — спросил я, чувствуя беспомощность. — Как мне защитить тебя?
Она вдруг мягко взяла мою руку, сжала её своими тёплыми ладонями.
— Просто будь рядом, — прошептала она, её взгляд стал вновь нежным, почти умоляющим. — Это всё, что мне нужно.
Я осторожно прикоснулся к её щеке, пальцы скользнули по её мягкой коже. Этот жест был молчаливым обещанием.
— Я никому не дам тебя в обиду, Со Хаын, — прошептал я с твёрдой уверенностью. — Они не заставят тебя больше плакать, я тебе это клянусь.
Она слабо улыбнулась и наклонилась ко мне, её губы нашли мои, и это прикосновение было нежным и тёплым, как обещание нового дня.
— Я знаю, — сказала она, оторвавшись на мгновение. — Ты найдёшь выход. Просто, возможно, чуть позже.
Ночь казалась бесконечной. Несмотря на тишину и покой, который принесло объятие Хаын, сон окончательно оставил меня. Лежа в темноте, я внимательно слушал её ровное дыхание, пытаясь уловить хотя бы тень усталости в своём теле, но мысли были слишком громкими, стучащие в моей голове набатом, не давая мне покоя. Я не мог их отогнать, и не мог сопротивляться их потоку, они давили на меня со страшной силой, которой я не мог дать отпор.
Я осторожно высвободил руку из-под её головы и сел на край постели. Глаза привыкли к темноте, и я уставился в пустоту, пытаясь собрать воедино всё, что произошло за последние недели. Скандал, в который оказались втянуты Хёнджин и Хаын, словно ядовитая змеиная отрава, проник в каждый аспект нашей жизни. Сначала казалось, что это просто очередная волна слухов, которая со временем сойдет на нет. Но время шло, а напряжение только росло. Комментарии в сети стали всё более агрессивными, статьи — более злыми, и каждый новый день казался новым витком кошмара. Не помогло даже официальное заявление компании и извинительного письмо Хёнджина, и хотя посты об этой истории умело подчищали, на их месте, как головы гидры, появляется еще десяток новых, еще более язвительных и противных.
Я понимал, что молчание в этой ситуации лишь подливает масла в огонь. Пресса и фанаты требовали ответов, а мы упорно молчали, надеясь, что всё само собой утихнет. Но это не работало. Каждое утро приносило новые слухи, новые обвинения. Они словно забыли, что за именами и заголовками стоят живые люди с чувствами и судьбами. Особенно она... моя Хаын. Она пыталась держаться, старалась не показывать своей боли, но я знал, как ей было тяжело. И это разрывала меня изнутри, ведь ей пришлось получить практически весь удар на себя, и тот страх, что они заставили ее испытать до сих пор отзывается в моем сердце холодным уколом.
Я встал, прошёлся по комнате, стараясь найти хоть какое-то решение, выход из этого тупика. Ноги привели меня к окну, и я остановился, глядя на ночную улицу. Свет фонаря отражался в лужах на улице, а ветер шептал что-то невнятное в кронах голых деревьев. Казалось, в этом городе не спим только мы вдвоем — я, измотанный своими размышлениями, и фонарь, как полуночный страж, несущий свою службу в холодной осенней мгле.
Каждый план, который возникал в голове, разбивался о стену реалий нашего мира. Я ощущал себя запертым в лабиринте без выхода. Каждый мой шаг только усугублял положение. Я попытался убедить себя, что это уляжется, что всё закончится само собой... Но нет. Это не уляжется. Интернет не прощает ошибок, а публика всегда жаждет скандалов. Но оставаться в бездействии я не мог. Я пообещал ей. Я должен был что-то сделать.
Стоя у окна, я пытался найти ответ на вопрос, который мучил меня последние недели: как нам выйти из этого кризиса? Публичное признание о наших отношениях? Возможно, это не затушит огонь, а только прибавит проблем. Слухи о Хёнджине? Те, кто хочет верить в ложь, всегда найдут, во что верить, и никакие слова не помогут.
Но сдаваться я не собирался. Я знал, что молчание — это худший враг в подобных ситуациях. Чем дольше мы будем отмалчиваться, тем больше домыслов и лжи будет расти, как сорняки в саду, отравляя всё вокруг.
Я вернулся к постели, но присесть не мог — голова уже искала решение. Я продолжал ходить по комнате, как загнанный зверь в клетке. Мысль постепенно прояснялась. Пресс-конференция. Мы все должны выйти и рассказать правду. Открыто, без уловок и недомолвок. Вместо того чтобы позволить другим диктовать нарратив, мы сами расскажем свою историю. Все вместе, как дружная команда. Мы покажем им, что мы едины, что мы — семья, которую не сломить ни слухами, ни злыми языками.
Я знал, что это будет непросто. Пресс-конференция будет жестоким испытанием. Мы столкнемся лицом к лицу с обвинениями и слухами, нам придётся отвечать на вопросы, которые мы предпочли бы не слышать. Но это был единственный способ положить конец всему этому. Публичное объяснение — единственный шаг, который мы могли сделать, чтобы вернуть себе контроль над ситуацией.
Я почувствовал, как волна решимости наполнила меня. Всё стало предельно ясно. Теперь нужно было обсудить это с остальными. Я знал, что Хёнджин будет против, возможно, даже нуна попробует отговорить меня, но я был готов к этому разговору. Я смогу им донести свою точку зрения, и, надеюсь, они меня поймут.
Я вернулся на постель и снова обнял Хаын. Её тепло слегка успокаивало, но я уже знал, что сон этой ночью так и не придёт. Мысли о предстоящем разговоре и возможных последствиях теперь не давали мне покоя. Но внутри, несмотря на все страхи, зародилось ощущение, что это правильное решение.
— Я не подведу тебя, — тихо прошептал я, не зная, обращаюсь ли к себе или к ней.
В этот момент я понял, что нашёл то, что искал. Завтра будет трудный день, но я был готов встретить его лицом к лицу.
Когда утро наконец наступило, я сидел на краю кровати, смотря, как первые лучи света пробиваются сквозь шторы. Хаын еще спала, её дыхание было ровным и спокойным, но внутри меня копилось беспокойство. Я всё решил этой ночью. Мы выйдем на публику и расскажем свою правду. Но я также понимал, что её личность должна оставаться в тени. Мир не должен знать, что она — часть этого уравнения. Моей главной задачей было уберечь её.
Когда Хаын проснулась, я сидел напротив, думая, как лучше объяснить ей всё это. Её глаза блеснули от удивления, когда она увидела мой серьёзный взгляд.
— Ты опять не спал всю ночь? — обеспокоенно спросила она, приподнимаясь на локте, сонно потирая глаз кулаком.
— Кажется, у меня есть решение, — ответил я спокойно.
Она нахмурилась, садясь на кровати, и я выложил всё, что я придумал. Я рассказал ей о своём плане, о пресс-конференции. О том, как мы с остальными ребятами выйдем к прессе и фанатам, чтобы рассказать правду.
Хаын долго молчала, глядя на меня своими глубокими глазами. Я понимал, что она волнуется. Я тоже волновался.
— Чан... — её голос был тихим, но твёрдым. — Ты действительно думаешь, что это сработает?
— Это наш единственный выход, — ответил я. — Мы не можем молчать и ждать, пока всё утихнет само по себе. Они требуют ответа, и мы должны его дать. Но самое главное — я не хочу, чтобы они узнали о твоей роли в этом. Ты не должна быть частью этого скандала. Они не должны знать, что ты близка с нами.
— Но ведь я уже втянута, — она слегка улыбнулась. — Ты не сможешь вечно скрывать всё.
— Я знаю, — выдохнул я. — Но мы можем попытаться уменьшить этот ущерб. Мы не будем называть имён, не будем указывать на тебя. Просто попросим их понять, что у нас есть личная жизнь. Что наши дружеские отношения не всегда должны быть под прицелом камер и любопытных взглядов. Что у нас тоже есть право на приватность.
— И ты думаешь, они просто так это примут? — с сомнением спросила она, прищурив глаза.
— Мы можем только надеяться, — честно ответил я. — Но если мы будем откровенны и попросим их понять нас как людей, а не как айдолов, может, это заставит их хотя бы задуматься.
Хаын на мгновение задумалась, а затем кивнула, её взгляд стал мягче.
— Хорошо. Если ты уверен, что это поможет, я поддержу тебя. Но только, Чан, — она посмотрела на меня серьёзно, — я не хочу, чтобы ты снова взваливал всё на свои плечи. Я буду с тобой.
Я улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать её в лоб.
— Спасибо. Но я всё равно сделаю всё, чтобы тебя не трогали.
Я почувствовал облегчение. Если она со мной и согласна с моим решением, то дело оставалось за малым — убедить Хёнджина и остальных. Не стал озвучивать всё за завтраком: ребята были увлечены своими планами на предстоящий день, и влезать со своими разговорами я не захотел. Возможно, вечером, после ужина, когда они будут более расслаблены, мне представится шанс всё им рассказать.
Тем более, день был особенный — день рождения Минхо. Все были погружены в празднование. Он сиял от счастья, особенно когда увидел торт в виде прелестного котика. Его глаза блеснули от восторга, и он буквально вскрикнул, не сдерживая эмоций. Это была трогательная картина, которая вызывала улыбку у всех вокруг.
— Нуна, ты превзошла себя, — сонно потирая глаза, Лино любовался тортом, словно это было настоящее произведение искусства из бисквита и крема. — Спасибо огромное, — он приобнял Хаын, расплываясь в широкой улыбке.
— С днем рождения, Минхо, — мягко сказала она, улыбаясь в ответ. — Будь счастлив.
— С днём рождения, хён! — хором закричали остальные, взрываясь радостными возгласами.
Я стоял чуть в стороне, наблюдая, как Чанбин аккуратно водружает на голову Минхо праздничный колпак. Это зрелище заставляло меня улыбаться. Внутри возникло ощущение тепла и покоя, которое бывает только в такие моменты. Всё было настолько душевно, что я невольно позволил своим мыслям покинуть голову и насладиться этой сплоченностью, этим моментом простого счастья.
Но по мере того, как день подходил к концу, я чувствовал, как напряжение снова возвращается. Внутренний голос напоминал, что мне нужно провести разговор с ребятами. Наконец, когда ужин закончился, и мы все собрались в гостиной, я решился. Глубоко вдохнув, я начал говорить, рассказывая всё, что уже обсуждал с Хаын, слово в слово. Я знал, что это будет непросто, но был готов к любым вопросам и сомнениям.
Хёнджин первым подал голос, его лицо было серьёзным, как и всегда, когда дело касалось важных решений.
— Ты действительно хочешь это сделать? — спросил он, положив голову на скрещенные пальцы. — Пресс-конференция может всё изменить. Это может пойти как в нашу пользу, так и против нас.
Я знал, что этот момент настанет — момент, когда придётся взвесить все риски и принять окончательное решение.
— Я знаю, — сказал я твёрдо, стараясь удерживать уверенность в голосе. — Но у нас нет другого выхода. Мы не можем бесконечно скрываться и надеяться, что всё как-то само уляжется. Мы должны показать, что мы не просто куклы на сцене, у нас есть жизнь, есть право на личные границы.
В тишине, повисшей после моих слов, вдруг прозвучал тихий, но обеспокоенный голос Сынмина:
— А Хаын? Ты её защитишь?
Я кивнул, ощущая вес его вопроса.
— Да, я не позволю, чтобы её имя стало общеизвестно. Пока что оно всплывало в статьях пару раз, но без подтверждения, поэтому шанс есть. Мы должны оставить её личность вне этого. Она не должна быть ещё больше втянута в этот скандал. Нам нужно лишь, чтобы все поняли: у нас есть друзья, есть близкие, и это — часть нашей жизни, которую нужно уважать.
Парни замерли, обдумывая мои слова, но вскоре начали медленно кивать вразнобой. Первым заговорил Хан, нарушив тишину:
— Хорошо. Сделаем это.
— Я с тобой, — уверенно добавил Чанбин, кивая головой.
— Мы все за тебя, хён, — сказал Чонин, подытоживая общие мысли, и остальные молчаливо согласились с ним.
Я почувствовал, как что-то смягчилось внутри меня. Они понимали, они поддерживали меня. Мы все еще были едины, несмотря на все трудности. Мы обсудили, что скажем на пресс-конференции, чтобы быть готовыми к любым каверзным вопросам со стороны журналистов. Это было важно — быть единодушными, не давать повода для домыслов и слухов. Я заложил одну главную идею — личные границы и уважение к нашей жизни за пределами сцены. Они приняли это.
Когда обсуждение подошло к концу, я осознал, насколько сильно меня поразило их единение. Несмотря на всю сложность ситуации, мы оставались командой. Я был горд ими. Они выросли на моих глазах — и не только как артисты, но и как люди. Этот момент напомнил мне, почему я выбрал именно их в своё время, почему мы стали семьёй. Мы были сильны вместе, и этот шаг — наше коллективное решение — подтвердил это ещё раз.
На следующий день я отправился в офис компании, чтобы лично поговорить с менеджером Кимом. Это был разговор, который нельзя было решить по телефону. Я знал, что это будет непросто, и внутри меня нарастало беспокойство, но я не мог больше откладывать. Когда я вошел в пиар-отдел, менеджер был занят разговором с миловидной девушкой, сотрудницей отдела. Увидев меня, он сразу сменил тон и обратил внимание на меня.
— О, Чан, мой мальчик! — радостно воскликнул он, всплеснув руками, но его взгляд оставался холодным. — Что привело тебя сюда?
Я не стал терять времени на формальности.
— Нам нужно поговорить, — сказал я твёрдо, пытаясь сохранить уверенность в голосе, хотя волнение внутри нарастало.
Его улыбка слегка поблекла, но он быстро пришел в себя.
— Конечно, пойдём в переговорную, — ответил он, жестом указывая мне следовать за ним.
Мы пересекли коридор, и я всё сильнее ощущал, как нарастает напряжение. Когда мы вошли в комнату для совещаний, он обернулся и посмотрел на меня с неким едва уловимым любопытством.
— Ты хоть спишь? Выглядишь... не лучшим образом, — спросил он, но в его голосе звучала лишь притворная забота, холодная и отстранённая.
— Сплю, когда есть возможность, — ответил я скомкано, стараясь держать лицо.
— Ты должен больше отдыхать. Будет обидно, если твоё сердце не доживёт до тридцати, — его слова, хотя и звучали как совет, были пропитаны скрытым давлением. — А ты мне нужен здоровый и работоспособный.
— Конечно, — я не смог удержаться от легкой, вежливо-натянутой улыбки. — Обязательно отдохну, когда появится возможность.
Он сел напротив, скрестив руки на груди, и явно не ожидал, что я пришёл с чем-то серьезным. Его выражение стало внимательным, но напряжённым, когда я начал рассказывать всё, что обсуждал с ребятами. Я изложил ему наш план — пресс-конференция, где мы наконец расскажем свою версию и потребуем уважения к личной жизни. Менеджер слушал, но я видел, как его лицо становится всё более жёстким.
— Пресс-конференция? — он поднял брови так высоко, как это позволял ботокс. — Ты уверен в этом? Это очень... рискованный шаг.
Я кивнул, не опуская глаз.
— Да, я уверен. Мне надоело это бесконечное обсуждение. Нам нужно прояснить ситуацию раз и навсегда. Это не просто ради нас, но ради всей группы.
Он молчал несколько секунд, потом прищурился, будто оценивая мои слова.
— Значит, дело всё-таки в Хёнджине, или... — он сделал паузу, его тон стал более колючим, — ты это делаешь ради вашей домработницы?
Сердце замерло. Внутри вспыхнуло желание вступится за Хаын, но я знал, что не могу показывать, насколько она важна для меня.
— Речь о Хёнджине, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Это сильно его беспокоит. Это отражается на всей группе. Мы не сможем как следует подготовиться к туру, если один из нас будет постоянно отвлечён на это. Нам нужно сосредоточиться на музыке, а не на скандалах.
Менеджер Ким смотрел на меня долго и молча, словно обдумывая каждое слово. Его лицо оставалось напряжённым.
— Я понял, — наконец тихо произнёс он, в его голосе прозвучала доля уступчивости, но глаза оставались настороженными. — Я обсужу это с Пак Джинёном. Посмотрим, что можно сделать. Мы свяжемся с тобой, когда всё решится, и назначим дату пресс-конференции.
— Спасибо, — сказал я, чувствуя лёгкое облегчение, хотя его холодный взгляд по-прежнему заставлял меня нервничать.
Я поспешил выйти из офиса, чувствуя, как напряжение покидает меня вместе с шагами по коридору. Однако долго ждать не пришлось — через час мне позвонил менеджер:
— Мы сделали официальное заявление, — его голос был ровным, как всегда, но я уловил нотки беспокойства. — Пресс-конференция назначена на конец следующей недели. Готовьтесь.
Когда он повесил трубку, я наконец вздохнул с облегчением. Мы сделали шаг, от которого теперь не можем отступить, но теперь я знал: скоро всё это закончится. Оставалось только подготовиться — и быть готовыми ко всему.