Глава 15
После того как мы сбежали из переулка, где парни нас застукали, мы, не оглядываясь, вскочили в такси, не зная точно, куда направляемся. В тот момент ни я, ни Чан не хотели возвращаться домой и объясняться с остальными. Это было импульсивное решение, и казалось, что оно взято из чужой жизни, но мы оба поняли: путь назад для нас был закрыт, по крайней мере, на сегодняшнюю ночь.
В машине царила тишина, нарушаемая только приглушённым шумом города за окном. Чан сидел рядом и разглядывал мелькающие за окном здания, его рука покоилась на моей ноге, словно он пытался удержать меня здесь, боясь, что если он ослабит хватку, я растворюсь в ночи. Его пальцы мягко поглаживали мою коленку, и каждый его жест был наполнен нежностью и беспокойством.
Я чувствовала его внутреннюю борьбу — между страхом и желанием, между тем, что он хотел бы сказать, и тем, что не мог выразить словами.
— Куда мы едем? — наконец, с трудом проговорил он, нарушая повисшую тишину. Его голос звучал хрипло, как будто он долго пытался заглушить свои мысли.
— Куда-нибудь подальше, — ответила я, не раздумывая. Моя рука потянулась к телефону, чтобы начать искать близлежащие отели. — Ты хочешь сейчас объясняться с парнями?
Он посмотрел на меня, и в его глазах сверкнула решимость, подкреплённая неясной, но неумолимой силой.
— Нет, — выдохнул он, его голос был полон невыразимой тоски и желания. — Я хочу побыть с тобой. Только с тобой.
Моё сердце сжалось от его слов, от их простоты и честности. Я почувствовала, как этот момент тянет нас обоих в неизвестность, в что-то неизведанное и опасное. Этот вечер, возможно, мог изменить всё между нами, и хотя это одновременно пугало и завораживало меня, я не могла отвести взгляд от Чана. Наши взгляды встретились, и в этом молчаливом обмене чувств я поняла, что нас ничего уже не может остановить от того, о чем, мне казалось, думали в этот момент мы оба.
Найдя подходящий отель, я дала водителю адрес, и мы снова погрузились в тишину. В машине царило напряжение, как будто воздух между нами становился всё плотнее, готовясь разрядиться в любой момент.
На ресепшене я слегка пофлиртовала с администратором, стараясь отвлечь его внимание и избежать лишних вопросов. Я была настойчивая, а хрустящая купюра усилила мое влияние. Мне не хотелось, чтобы кто-либо узнал, где находится Чан, чтобы не втянуть его в скандал, так как его нахождение в отеле с какой-то девушкой могло навредить его репутации. Пока я улаживала формальности, Чан стоял рядом, его рука по-прежнему крепко сжимала мою, как будто это было единственное, что держало его в реальности.
Когда все формальности были улажены, мы направились к лифту. Двигаясь по длинному коридору, я едва успевала за ним на своих каблуках. Ноги болели после танцев и напряженного вечера, но адреналин, вызванный близостью Чана, придавал мне сил. Его шаги были стремительными, словно он не мог дождаться того момента, когда мы останемся наедине. Я чувствовала, как внутри меня нарастает напряжение, как буря, готовая вырваться наружу, и мне всё труднее было сдерживать свои желания.
Как только дверь номера закрылась за нами, я решительно сбросила с плеч пиджак Чана, который он накинул мне еще в такси, и притянула его к себе за ворот рубашки. Его дыхание стало тяжелым, он поддался моему импульсу, и наши губы встретились в страстном поцелуе. Он был полон непреодолимой тяги друг к другу, и всё, что нас сдерживало ранее, теперь исчезло. Чан прижал меня к двери, его губы открылись, и он запустил язык в мой рот, а его руки скользили по моему телу, вызывая дрожь и мурашки. С каждым прикосновением я чувствовала, как его желание передаётся мне, как электрический заряд.
Молния корсета с характерным звуком расстегнулась, и то, что так долго сковывало моё дыхание, наконец упало на пол, освобождая меня. Я почувствовала лёгкость и одновременно уязвимость, но это только разжигало во мне страсть. Рубашка Чана вскоре последовала за моим корсетом, и когда я расстегнула последнюю пуговицу, он внезапно поднял меня на руки и понёс вглубь номера. Его решительность и сила пьянили меня, я ощущала, как земля уходит из-под ног и кружится голова.
Чан бережно положил меня на кровать, и я ощутила мягкость простыней под собой. Его руки быстро избавили меня от обуви, и он, навалившись на меня всем телом, стал оставлять поцелуи на моей шее, лице, плечах. Его язык, влажный и горячий, ласкал мою кожу, и я невольно постанывала, когда он пускал в ход зубы, оставляя легкие отметины.
Каждое его прикосновение, каждый поцелуй, словно огонь, пробуждали во мне желание, которое столько времени не находило выхода. Его губы шептали что-то невнятное, но в этом было столько нежности и страсти, что слова уже не имели значения.
Он медленно приподнял мою блузу, которая в миг оказалась на полу, и я почувствовала, как его жар передаётся мне, оставляя на моей коже ожоги, как его страсть становилась невыносимой, что невозможно дышать. Всё, что происходило, было как наваждение — реальное и в то же время нереальное. Из него нельзя было выбраться, даже если бы я захотела.
— Как же я скучал по этому, — прорычал он, вновь накрывая мои рот очередным поцелуем, прикусывая мою нижнюю губу.
Я обвила его шею руками, притягивая его ближе, словно боясь, что этот момент может прерваться. Его тело прижималось к моему, и в этом касании я ощущала, как мы становимся ближе как никогда, как всё вокруг исчезает, оставляя только нас двоих. С каждой секундой наши движения становились всё более слаженными, как будто мы танцевали под ритм невидимой мелодии, ведомой только нам. Этот момент был на грани реальности и сна, где мы могли существовать только друг для друга.
Мои кожаные штаны жалобно скрипели с каждым движением, и Чан, не теряя ни мгновения, ловко избавил меня от них вместе с бельем.
— Кажется, это тоже лишнее, — прошептала я, утопая в его поцелуях. Моя рука дрожащими пальцами нащупала пряжку ремня, и, немного повозившись, я смогла её расстегнуть.
Скинув брюки, Чан снова набросился на меня, словно хищник на добычу, осыпая моё раскаленное тело жадными поцелуями. От его прикосновений по моей коже пробегали мурашки, а я, захваченная волной страсти, не могла сдержаться и отвечала ему тем же. Эта безудержное желание, как бурный поток, захлестнуло нас обоих, сметая всё на своём пути, и казалось, нет от неё спасения. Нам осталось только задерживать дыхание, чтобы бы не утонуть окончательно.
Он медленно спускался всё ниже, а каждый его поцелуй заставлял меня содрогаться, словно разряд молнии проходил через тело. Когда его губы достигли цели, он поднял на меня глаза, играя с моим ожиданием и жгучим желанием. Его улыбка была насмешливой, как у хищника, играющего с жертвой перед решающим ударом.
Чан аккуратно закинул мои ноги себе на плечи и, словно наслаждаясь сочным персиком, впился губами и языком в мою плоть. Я судорожно вздохнула, и из моего горла вырвался стон, как отклик на его ласки. Спина выгнулась дугой от нестерпимого наслаждения, которое разливалось внизу живота, как огненная лава. Я прищурилась, наблюдая, как его голова медленно движется между моими бедрами, а каждый новый, всё более глубокий поцелуй, вызывал новые волны стонов. Я тяжело дышала, сжимая под собой простыни, но мое дыхание сбивалось, стоило ему посильнее впиться пальцами в мои ягодицы, которые он держал в своих руках, не давая мне возможности отдалиться. Это была сладкая пытка, от которой невозможно было оторваться, как от наркотика.
Его прикосновения становились всё настойчивее, и волны наслаждения обрушивались одна за другой, каждая сильнее предыдущей. Когда он нежно приник к самому чувствительному месту, я не сдержалась и, выгибаясь, положила руку на его голову, давая понять, что хочу ещё. И он, подчинившись моему желанию, усилил напор, доводя меня до грани безумия. Ещё мгновение — и я бы полностью утонула в этом бурлящем море удовольствия, но Чан, будто предугадав это, остановился, оторвавшись от меня, словно играя, не давая мне окончательно раствориться в блаженстве.
Он медленно поднялся, и я, приоткрыв глаза, встретила его взгляд, полный страсти и желания. Рот его был влажный, и он жадно облизнулся. Свет лампы мягко играл на его мускулистом торсе, обрисовывая каждую мышцу тенями, его присутствие манило и тянуло меня всё глубже в этот сладкий омут.
Я поднялась, медленно поменялась с ним местами. В эту минуту я хотела быть сверху, владеть им, поглотить его полностью, и он не стал сопротивляться моему порыву. Я оседлала его, и когда он вошел в меня, низ живота тут же напрягся, а с моих губ сорвался прерывистый выдох. Я двигалась медленно, как маятник, наслаждаясь каждым мгновением, а он, следуя моим ритмам, сжимал мои ягодицы, отзываясь на каждое движение. Его лицо, наполненное истомой, с приоткрытым ртом, было таким красивым, что я ускорилась, жадно желая увидеть его реакцию. Он тяжело дышал, глаза были закрыты, и я откинулась назад, упираясь руками в его колени, продолжая двигаться.
— Смотри на меня, — прошептала я, но в моем голосе звучал приказ. — Я хочу видеть твои глаза.
Он послушался, приоткрыв глаза, и, кусая губу, его руки медленно скользнули вверх, обхватывая мою грудь. Я была на грани, словно на вершине, до которой оставался лишь шаг. Чан приподнялся, и мои ноги обвились вокруг его спины. Я схватила его за шею, и теперь он начал задавать ритм. Его руки направляли мой таз, устанавливая нужную скорость, а я лишь подчинялась, следуя его желаниям.
Он был так близко, что казалось, мы слились в одно целое. Его горячее дыхание обжигало мою шею, а я уже не могла сдержаться — всё внутри меня напряглось, и я начала подрагивать, ощущая, как волна наслаждения накрывает меня с головой. Крик вырвался из моих губ, из глаз брызнули слезы. Он сделал ещё несколько резких движений и в последний момент вышел из меня, обдавая мой живот россыпью жемчужно-белых капель. Он тяжело дышал, уткнувшись лбом мне в мое влажное плечо, его волосы были мокрыми от пота.
Чан поднял голову и поцеловал меня, вложив в этот поцелуй всю благодарность и любовь, на которую был способен. Я ответила ему тем же, ощущая, как между нами вновь вспыхивает та неугасимая связь, которую мы так пытались разорвать все эти месяцы.
Я лежала на груди у Чана, чувствуя, как его рука медленно скользит по моим волосам, успокаивая и одновременно заставляя сердце биться чуть быстрее. Нам не нужны были разговоры после всего, что только что произошло — это молчание было теплым, как одеяло, под которым скрывались все наши чувства. В его объятиях я находила тот редкий момент покоя, который невозможно передать словами.
Но я чувствовала, что что-то его тревожит. Чан всегда был тем, кто хранил молчание о своих переживаниях, но я уже научилась считывать даже малейшие изменения в его дыхании и взгляде, мышцы под моей головой были напряжены. Он хотел что-то спросить, но боролся с этим желанием, как будто боялся услышать ответ.
— Ты хочешь мне что-то сказать? — спросила я мягко, приподнявшись, чтобы взглянуть ему в лицо.
— Да нет, ничего, — он отмахнулся, но его голос выдал напряжение, скрытое под этой попыткой скрыть свои мысли.
Я снова улеглась на его грудь, прислушиваясь к ровным ударам его сердца, но теперь меня не отпускало это ощущение недосказанности. Я знала, что это связано с Сетом. Я почувствовала, как его пальцы на мгновение замерли в моих волосах, как будто он всё ещё обдумывал, стоит ли продолжать разговор.
— Тебя беспокоит Сет? — снова спросила я, уже настойчивее, чувствуя, что это был тот самый вопрос, который так и не давал ему покоя. — Между нами ничего не было, если ты об этом.
Чан тяжело вздохнул, и я услышала, как его сердце немного ускорилось. Он всё ещё избегал смотреть мне в глаза, но я знала, что эти слова заставили его задуматься.
— Где ты вообще его нашла? Он не выглядит как человек, с кем бы ты охотно общалась, — произнёс он после небольшой паузы, его голос был слегка напряжён, как будто он старался держать эмоции под контролем.
— В университете, — ответила я спокойно, мягко улыбнувшись. — Мы учились в одной группе.
Чан удивлённо поднял брови, явно пытаясь понять, как это вписывается в его представление обо мне.
— Когда ты успела? — спросил он, его голос был полон искреннего удивления. Он приподнялся на локтях, чтобы взглянуть на меня с ещё большим интересом.
— Я знаю, кроме корейского, три языка, — посмеялась я, вспоминая, как трудно давались мне некоторые из этих занятий. — Правда, наверное, уже всё забыла. Но у меня есть степень бакалавра, представляешь?
Чан прищурился, словно стараясь переварить полученную информацию.
— Это какие, например? — спросил он, а затем его лицо вдруг озарилось новой волной интереса.
— Английский, французский и испанский, — ответила я, не сдержавшись от лёгкого смеха, когда увидела, как его глаза расширились от восторга.
— Вот почему у тебя практически нет акцента, когда говоришь на английском, — отметил он с восхищённой улыбкой, покачав головой. — Я должен был догадаться. Но зачем тебе вообще было учить их?
— Думала, что, когда дебютирую, смогу впечатлить иностранных журналистов своими знаниями, — я засмеялась, вспоминая свою наивность. — Хотя на самом деле мама настояла на том, чтобы я получила образование. Она не верит, что музыка — это настоящая работа.
— Знаешь, мне всегда нравилось, как звучит испанский, — задумчиво произнёс Чан, и вдруг, немного смутившись, добавил: — Он звучит очень... сексуально.
Его неожиданное признание заставило меня улыбнуться. В голове тут же всплыли слова одной из моих любимых испанских песен, и я, напевая, как будто мурлыча, начала тихо произносить строчки:
Quién lo diría
(Кто бы мог подумать)
Que se podría
(Что можно)
Hacer el amor por telepatía
(Заниматься любовью телепатически)
La luna está llena, mi cama vacía
(Луна полна, моя кровать пуста)
Lo que yo te haría
(Что бы я сделала с тобой)
Si te tuviera de frente, la mente te la volaría
(Если бы ты был передо мной, я бы взорвала тебе мозг)
De noche y de día, de noche y de día
(Ночью и днём, ночью и днём)
Чан слушал меня с почти благоговейным вниманием, и когда я закончила, он тихо проговорил:
— Это невероятно красиво. Как это переводится?
Я почувствовала, как кровь приливает к щекам, и на секунду отвела взгляд, смущённая откровенным содержанием песни.
— Лучше тебе не знать, — попыталась я уйти от ответа, но Чан, казалось, уже не собирался отступать.
— Что-то про телепатию? — догадался он, ухватившись за знакомое слово.
— Да, — пробормотала я, пытаясь не выдать своего смущения. — Про телепатию... и ещё кое-что.
— Ну, расскажи, — теперь его голос звучал почти умоляюще.
— «Что бы я сделала с тобой, если бы ты был передо мной... я бы взорвала тебе мозг», — тихо перевела я, чувствуя, как моё лицо заливает румянец. — «Днём и ночью».
Чан рассмеялся, понимая, что слова песни были адресованы ему, и вдруг тоже слегка смутился.
— Зря спросил, — признался он, его голос звучал чуть ниже, а в улыбке была смесь смущения и очарования. — Но мне нравится.
— Я могу научить тебя, если захочешь, — предложила я, решив вернуть лёгкость в наш разговор.
— Обязательно научишь, — согласился он, его голос приобрёл лукавую нотку. — А потом покажешь, чем собираешься взрывать мой мозг.
Он продолжал улыбаться, но я почувствовала, что напряжение между нами немного ослабло. Я уже хотела перевести разговор на другую тему, когда решила добавить нечто, что могло бы окончательно разрядить атмосферу.
— И, кстати, я не срывала с Сета одежду, как он сказал, — с лёгкой усмешкой проговорила я. — В первый день он меня так выбесил, что я просто дёрнула его за пиджак. И, скажу тебе так, Prada шьёт ужасные пиджаки, раз он так легко разошёлся по шву.
Чан громко рассмеялся, его грудь затряслась от смеха, и я почувствовала, как вибрации его смеха передаются и мне.
— Какой кошмар, — продолжал он смеяться, почти задыхаясь. — Ну и картину ты нарисовала в моей голове!
Я улыбнулась, довольная тем, что наконец удалось снять напряжение. Его смех всегда был для меня словно бальзам на душу, и я вновь ощутила, что всё вернулось на свои места.
— Почему ты решила, что я думал о нем? — спросил он у меня, когда смех стих, но в его глазах еще оставалась тень сомнения.
— Я видела, как ты на него смотрел, когда вышла к вам на улицу, — ответила я, поднимаясь на локоть и чуть прищурив глаза. — Мне показалось, что еще чуть-чуть, и ты его ударишь.
Чан на мгновение замолчал, а затем признался, слегка смущённо отворачивая взгляд:
— Если честно, у меня было такое желание. Особенно, когда он лапал тебя на сцене.
— Это же просто шоу, Чан-а, — я попыталась быть серьёзной, но не удержалась от усмешки. — Как ты выглядишь на сцене, я вообще не хочу обсуждать, — в голове сразу всплыли его сценические образы, от которых невольно начинает потеть под коленками. — Ты пожалей своих фанаток — наверное, с ума по тебе сходят.
Он рассмеялся, но было видно, что мои слова его смутили.
— Ты не поймёшь, это другое, — проговорил он, всё ещё улыбаясь, но затем, став серьёзным, добавил: — А я схожу с ума от тебя.
Я подняла на него взгляд, слегка прищурившись, пытаясь понять, шутит ли он или нет.
— Скажешь тоже, — отмахнулась я, чувствуя, как мои щеки начинают пылать от его слов.
Не теряя ни секунды, Чан потянулся ко мне и накрыл мои губы своими. Его поцелуй был одновременно нежным и страстным, и я тут же почувствовала, как во мне разгорается знакомый огонёк желания.
— Это приглашение на второй круг? — спросила я с ухмылкой, когда он отстранился на секунду.
— Может быть, — прошептал он, игриво прижимая меня ближе. Я хихикнула, но не успела ответить, как он снова притянул меня к себе, с новой силой погружая нас в страстный поцелуй.
Мой живот предательски заурчал и, слегка отстранившись, я спросила:
— Ты не голодный?
— Очень, — ответил он, снова впиваясь в мои губы.
— Я об обычной еде, Чан-а, — пробормотала я, отстранившись ещё сильнее. — Я хочу есть.
Он тут же осмотрел моё лицо, быстро переключившись на более серьёзный тон:
— Тогда сначала поедим. Моя девушка не должна умереть от голода.
— Твоя девушка? — переспросила я, немного шокированная его словами, отодвигаясь чуть дальше от него.
Он поднял брови, глядя на меня с лёгким удивлением:
— Да, а что не так?
— Это звучит... — я замялась на мгновение, пытаясь подобрать правильные слова, — необычно.
— Необычно? — переспросил он с лёгким хмыканьем. — Что тут такого необычного?
— Не знаю, — я пожала плечами, избегая его взгляда. — Возможно, мне просто нужно привыкнуть к этому.
— Ты уверена, что всё хорошо? — мягко спросил Чан, его голос был полон беспокойства. — Тебя как будто что-то тревожит.
Я задержала дыхание, на мгновение задумавшись, стоит ли продолжать разговор, но потом решила быть откровенной.
— Нет, просто... — я снова немного замолчала, прежде чем продолжить, — я не особо с кем-то встречалась официально, — призналась я, опуская глаза, чтобы скрыть свою неуверенность.
Он не стал давить на меня вопросами. Вместо этого его рука скользнула вдоль моего бока, останавливаясь на моей татуировке. В черно-белой стилистике, она заполняет пространство сбоку, начиная с верхних ребер и спускаясь к нижним. В центре изображен черный доберман, сидящий с гордо поднятой головой и острыми, чуть настороженными ушами. Его силуэт четко вырисовывается на фоне слегка размытых линий, добавляя драматичности и твердости.
Над доберманом крупными буквами написано слово «Achtung!», как будто это предупреждение, а под изображением надпись гласит: «I have a black dog». Под этим добавлен еще один тонкий, почти угрожающий текст: «If you touch, you'll get bitten!» — он словно говорит о том, что приближение к чему-то личному и хрупкому может обернуться болью.
Эта татуировка была для меня символом моего внутреннего слома, который я смогла преодолеть с большим трудом. Она напоминала мне о человеке, которого я потеряла, о его боли, которую он скрывал от меня до самого конца. Я сделала её после его ухода, в надежде, что это поможет разделить его страдания.
— Ты, наверное, считаешь меня безумной фанаткой, — сказала я тихо, пытаясь избежать его взгляда, хотя знала, что он всё равно заметит, насколько мне тяжело говорить об этом.
— Нет, вовсе нет, — спокойно ответил Чан, продолжая водить большим пальцем по линии татуировки. — Ты имела право на свои переживания. Особенно, учитывая, как вы были близки.
Я закусила губу, пытаясь сдержать нахлынувшие воспоминания. В любой другой момент я бы заплакала, как только в голове всплыл образ Джонхёна. Но сейчас... не было ни слёз, ни боли. Тяжёлая скорбь, которая так долго жила во мне, вдруг показалась далекой и забытой.
Я с усилием подняла взгляд на Чана. В полумраке его лицо казалось мне светлым, словно источающим свечение.
— Он был важной частью моей жизни, — с трудом проговорила я, чувствуя, как слова будто застревают в горле, но понимала, что должна их произнести. — Но теперь это в прошлом. У меня есть новая жизнь, — я убрала его руку от своей татуировки и сжала её в своей. — И я надеюсь, что она будет с тобой.
— Хаын, — выдохнул он моё имя, и в его голосе было столько нежности и обещания, что моё сердце трепетно отозвалось. — Всё будет хорошо, я тебе обещаю.
Я поняла, что обнажено не только моё тело, но и моя душа. Открываясь перед Чаном, словно разрывая застарелые раны, я чувствовала, как меня отпускает боль, словно тяжелая ноша наконец начала спадать с плеч. Его поддержка и принятие принесли мне облегчение и уверенность в том, что передо мной человек, готовый идти со мной до конца. Мой человек.
— Кажется, ты хотела есть, — напомнил он с мягкой улыбкой, его голос возвращал меня к реальности. — Давай что-нибудь закажем.
— Да, давай, — я кивнула, слегка отстранённо, всё ещё чувствуя на себе вес только что открытых эмоций.
Когда в дверь постучали, Чан, обернувшись в полотенце, лениво направился к двери, чтобы забрать наш заказ. Он поблагодарил официанта и, как только дверь номера захлопнулась за ним, с лёгкостью сбросил полотенце на пол, как будто это был некий ненужный аксессуар.
— А ты не хочешь одеться? — спросила я с усмешкой, инстинктивно натягивая одеяло выше, прикрывая грудь.
— Мне это не нужно, — усмехнулся он в ответ, дерзко оглядывая меня, его глаза блестели озорством. — Одежда мне только мешает.
Он потянулся ко мне, ловко оттягивая одеяло в свою сторону, но я упорно не сдавалась, крепко сжимая ткань, и с трудом сдерживала смех, вспоминая, как нелепо это всё выглядит со стороны.
— Эй, что я там ещё не видел? — рассмеялся он, держа один край одеяла в своей руке. — Отдай!
— Ну уж нет, Кристофер! — я засмеялась, цепляясь за одеяло с удвоенной силой. — Личные границы, слышал о таких?
Он вдруг отпустил ткань, и я по инерции откинулась назад, теряя равновесие. Это мгновение дало ему нужную паузу, и он, улучив момент, снова дернул одеяло с силой, побеждая в этой маленькой битве.
— Тебе нечего стесняться, — сказал он, слегка покраснев, но с искренней нежностью в голосе. — Ты прекрасна.
Его слова заставили меня краснеть ещё больше, и, чтобы сменить тему, он, притворившись официантом, с деланной торжественностью поднял крышку с блюда:
— Кто хотел есть? Прошу к столу, — произнёс он с некой драматичностью, подавая жест, будто приглашает в дорогой ресторан.
Я засмеялась, откинувшись назад и на мгновение забыв о неловкости.
Пока мы ели, болтая о всяких мелочах, мой телефон вдруг завибрировал, прерывая нашу лёгкую беседу. Я посмотрела на экран и увидела сообщение от Сонми.
— Кто это в такой час? — с любопытством спросил Чан, когда заметил, как я проверяю телефон.
— Сонми, моя подруга, — ответила я, пробегая глазами по тексту. — Пишет, что наши котята упакованы в такси и уже направляются домой. Всё в порядке, но они жутко напились.
Я перевернула телефон и показала ему фото Чонина и Хёнджина, безжизненно развалившихся на заднем сидении такси. Чан засмеялся, взяв телефон, чтобы рассмотреть снимок получше.
— Она с ними? — его голос стал чуточку более серьёзным, как будто это его немного беспокоило.
— Конечно, — ответила я, с лёгким упрёком посмотрев на него. — Думаешь, я бы оставила их одних в таком состоянии? Попросила Сонми за ними присмотреть. Она не даст им натворить глупостей.
— Да уж, — он хмыкнул, — а то они могут.
В этот момент телефон снова завибрировал в его руках. Чан приподнял брови, прочитывая новое сообщение:
— Ого! Пишет, что Минхо случайно шлёпнул её по заднице, думая, что это кто-то из ребят.
Я громко рассмеялась, представляя эту нелепую сцену.
— Бедная Сонми! — проговорила я сквозь смех. — Она герой. Теперь точно должна ей выпивку за все её мучения.
Я забрала у Чана телефон и тут же ответила подруге:
«Я твоя должница. С меня пиво».
Ответ не заставил себя ждать:
«Пивом тут не отделаешься, дорогая».
Я улыбнулась, печатая в ответ:
«Идёт!»
— Ну, хорошо хоть они скоро будут дома, — с облегчением сказал Чан, наблюдая за мной. — Надеюсь, она не останется с ними?
— Не переживай, — заверила я его. — Она надёжная. Доставит их домой и поедет к себе. Я ей доверяю.
Чан кивнул, кажется, немного успокоившись, и вернулся к еде. Мы снова увлеклись разговорами, смеясь над нелепыми ситуациями, которые происходили с нами и с ребятами. Эта ночь ощущалась особенной, как нечто большее, что скрепляло нас вместе, делая ближе с каждой новой минутой.
— Почему именно блинчики? — Чан с любопытством посмотрел на меня, когда я с аппетитом уплетала панкейки.
— Ты время видел? Почти утро, а это уже время завтрака, — ответила я, проглотив кусок, который едва уместился у меня во рту.
Чан посмотрел на часы над дверью и с удивлением вскинул брови.
— Пять утра? Обалдеть.
Я зевнула и потерла глаза, чувствуя, как усталость накатывает.
— Да, я обычно встаю в такое время, а тут даже не ложилась... В моем возрасте бессонная ночь уже не шутка, — я засмеялась, хотя и чувствовала, как усталость давит на меня всё сильнее.
Чан, поймав мой зевок, зевнул в ответ.
— Ну, доедай скорее, и пошли в постель, — проговорил он, подмигнув мне с озорной улыбкой.
Я рассмеялась, но не стала упускать возможности поддеть его.
— Эй, а как же второй круг? — кокетливо спросила я, поднимая бровь. — Ты, кажется, что-то обещал.
Чан усмехнулся, и в его глазах снова заиграли огоньки веселья.
— О, всё-то ты помнишь, — сказал он, хихикнув. — А сил у тебя ещё хватит?
— На такое всегда найдутся, — с легкостью ответила я, весело подмигнув в ответ.
Наш смех на мгновение затих, когда Чан вдруг стал серьезнее. Он внимательно посмотрел на меня, его голос стал мягче, и в его взгляде появилась какая-то трогательная нежность.
— Знаешь, — начал он, задумчиво покусывая губу, — мы ведь впервые едим вместе.
Я остановилась, словно осознавая эти слова только сейчас. Я улыбнулась и посмотрела на него, чувствуя, как меня охватывает теплота.
— Действительно, — согласилась я тихо, но с улыбкой.
Это был особенный момент, он вдруг стал таким значимым для нас обоих. Мы сидели рядом, деля не только одну комнату и постель, но и одну тарелку, одну еду, и, что важнее всего, одно чувство. Он посмотрел на меня снова, его губы растянулись в широкой, искренней улыбке, и на его щеках появились ямочки.
Я не удержалась от комментария:
— Ты лжец, Бан Кристофер Чан, — весело указала пальцем на его щеку. — У тебя их две! Две ямочки!
Чан с удивлением посмотрел на меня, а затем прикоснулся к левой щеке, как будто проверяя мои слова.
— А, это? — он показал на свою едва заметную ямочку. — Она почти не видна, надо широко улыбнуться, чтобы она появилась.
— Это так мило, — произнесла я, чувствуя, как эта простая деталь делает его ещё более очаровательным. Я сама не заметила, как моя улыбка стала ещё шире.
Чан смутился, его взгляд на миг потускнел от скромности, и он быстро опустил глаза.
— Спасибо, — пробормотал он тихо, пряча смущённую улыбку.
Он медленно отодвинул тарелку в сторону, глаза его стали темнее, наполнившись нежностью и страстью. Не отрывая взгляда от моих губ, он протянул руку и осторожно прикоснулся к моей щеке, пальцы его были прохладны, но при этом трепетны. В его движениях сквозила та особая неторопливость, что предвещает нечто большее, чем простой поцелуй. Я почувствовала, как напряжение между нами нарастает с каждой секундой, и когда наши губы наконец встретились, мир словно остановился. Мой ответ был не менее страстным, каждый миг длился вечность, но этого было недостаточно.
Я даже не успела заметить, как его руки уверенно обвили мою талию, и он плавно поднял меня на руки, прижав к своей широкой груди.
В следующую секунду я уже ощутила мягкость постели под собой, а его присутствие — рядом, надвигающееся, охватывающее, заполняющее собой все пространство. Жар его дыхания на моей коже заставило мурашки пробежать по телу. Мы утонули в движениях, которые были столь же нежными, сколь и насыщенными скрытой силой. Каждый его жест был осознанным и заботливым, он знал, чего я жду, и дарил мне это с каждым мгновением. Я получила то, что он мне пообещал.
После нескольких часов сна, в которых мы провалились после, нас разбудил трезвонящий телефон Чана. Он сонно поднялся с кровати, потерявшись в догадках, кто мог звонить в такую рань.
— Кто это? — пробормотала я сквозь сон, едва приоткрывая глаза.
— Хан, — ответил Чан, сонно поднеся телефон к уху. — Алло.
Из обрывков их разговора я поняла, что Хан сильно волновался за то, как все добрались до дома, и кто та девушка, которая их в итоге привёзла домой. Чан, пытаясь сдержать смех, объяснил:
— Не волнуйся, это была подруга нуны, всё в порядке, твоя репутация в безопасности. Что? — вдруг воскликнул он, широко распахнув глаза от удивления. — Ты пытался к ней лезть целоваться? Ты псих, серьёзно! Завязывай с этим!
Я не удержалась и тихо засмеялась.
— Ох, Сонми, — пробормотала я. — В следующий раз она точно меня убьёт за всё, что ей пришлось пережить.
Когда мы вернулись домой, на первом этаже было тихо, парни, казалось, еще отсыпались после бурной ночи.
— Я пойду наверх, проверю их, — сказал Чан, кивая в сторону лестницы.
— Хорошо, — кивнула я в ответ. — А я приготовлю что-нибудь от похмелья. Думаю, это им пригодится.
Через некоторое время парни начали по одному спускаться вниз, шаркая ногами. Первым появился Хёнджин, пытаясь пригладить растрепанные волосы.
— О, нуна, — сказал он с удивлением, явно не ожидая увидеть меня на кухне.
— Ты выглядишь неважно, — отметила я с ободряющей улыбкой.
— Моя голова сейчас взорвётся, — он помассировал виски, морщась от боли. — Последняя текила была явно лишней.
— Не стоило пить её с груди Чанбина, — вставил Феликс, который плелся следом и выглядел еще хуже.
— Я не хочу знать, что вы там делали, — я прикрыла рот рукой, сдерживая смех, но представив себе эту картину, всё равно не смогла удержаться.
— А я хочу! — громко заявил Чан, подойдя сзади. — Давайте, покажите видео.
Феликс открыл в телефоне запись, и динамики заиграли громкими звуками.
— О ужас! — Чан изумленно прикрыл рот, глядя на экран. — Еще и тверкает возле барного стула. Позорище! Вас ни на минуту нельзя оставить без присмотра.
На кухню спустила и сам виновник — Чанбин, забывший надеть хоть что-то наверх.
— Эй, Бинни, кажется, ты забыл одеться, — прокомментировал Чан. — Ты смущаешь нуну.
— Скажи спасибо, что я хотя бы штаны нашёл, — ответил Чанбин, зевая. — Нуна, извини, если смущаю.
— Я постараюсь это пережить, — ответила я, стараясь не смотреть в его сторону, чтобы не встречаться взглядом с осуждающим Чаном.
Когда я начала расставлять рамён, парни оживлённо заняли свои места за столом, обсуждая прошедшую ночь. Всё это время я старалась оставаться на втором плане, но Чан внезапно встал возле меня и приобнял меня за плечо.
— Мы с Хаын теперь вместе, — Чан объявил это неожиданно, с каким-то странным спокойствием, глядя на ребят. Я невольно задержала дыхание, готовясь к буре. Но, к моему удивлению, никакой реакции не последовало.
Сынмин первым нарушил молчание, хлопнув ладонью по столу:
— Ну и хорошо! — проговорил он, с широкой улыбкой на лице. — Это было неизбежно.
— И это всё? — с легким недоумением в голосе спросил Чан, оглядывая всех. — Я ожидал немного другого, речь даже подготовил. Может, хотя бы вопросов или споров?
— Ты думаешь, мы тут заседание устроим? — Хёнджин фыркнул. — Ты всё усложняешь, хён. Главное, чтобы вы были счастливы. Это всё, что нам нужно.
— Да, покажи лучше нуне свою речь, — пробурчал Чанбин, делая вид, что углубился в стакан с напитком. — И не только речь, если уж на то пошло.
Вся компания разом взорвалась дружным смехом. Чан стремительно начал краснеть, его уши вспыхнули пламенем. Чтобы немного отвлечь внимание от его смущения, я решила вмешаться. Встала и сделала шаг к столу, собравшись с мыслями.
— Ребят, моё отношение к вам не изменится, — начала я спокойно, но твёрдо. — Я всё также буду за вами ухаживать. Моя работа остаётся прежней, и до конца года я останусь с вами.
— А потом? — с любопытством уточнил Хёнджин, склонив голову на бок. — Вы что, расстанетесь?
Я замялась, осознав, что над этим даже не задумывалась.
— Ну... — начала было я, но не успела продолжить, как Чонин жалобно воскликнул:
— Давайте вы не будете расставаться! Я не переживу, если хён озвереет.
— Не волнуйся, Айен, — сказала я, стараясь звучать убедительно, — мы не расстанемся. Правда.
— Конечно, не расстанетесь, — поддержал меня Хан. — Мы просто возьмём тебя с собой в тур, чтобы ты нас кормила, — пошутил он, подмигнув Чану.
— В чёмодане, что ли? — засомневался Чанбин, поворачиваясь к Джисону с хитрой ухмылкой.
— Да хоть и так, — не растерялся Хан, приподняв бровь. — Что? По-моему, отличный план!
Все снова расхохотались, и даже я не удержалась от улыбки.
— Боюсь, что в чемодан я не влезу, — попыталась я сделать серьёзное лицо, но это было бесполезно — смех всех вокруг заразил меня.
— В мой может и нет, — Джисон посмотрел на Феликса, — но в чемодан Ёнбока, где он возит свои шампуни, точно поместишься.
Феликс резко поднял глаза, блеснув лукавством.
— Шампуни не отдам, — зловеще заявил он, указывая на свои платиновые волосы, которые даже после бурной ночи выглядели почти идеально. — Ты вообще представляешь, сколько стоит поддерживать этот блонд?
Мы все снова рассмеялись, а Чан, улыбаясь, попытался вернуть серьёзность в разговор.
— Ладно, хватит уже, — сказал он с лёгкой улыбкой, — просто примите как факт: наши отношения серьёзные.
Минхо, прищурившись, повернулся к Чану.
— Ой, да расслабь булки, — протянул он, игриво поигрывая бровями. — Не всё так драматично.
— Возле тебя? Никогда! — Чан пригрозил Лино пальцем, отчего все снова захохотали.
— Кстати, нуна, — Минхо снова привлёк моё внимание, вдруг став серьёзнее. — Я тут случайно шлёпнул твою подругу. Перепутал её с Хёнджином в темноте... Со спины они мне показались одинаковыми, извинись за меня, пожалуйста.
— Сонми? — уточнила я, удивлённо подняв бровь. — Вот вы нашкодили... Скажите спасибо, что она вообще возилась с вами, пока нас не было.
— Мы ей должны ужин, — признал Сынмин, в голосе которого звучало искреннее раскаяние. — Кстати, кажется, кто-то обещал нам мяса в воскресенье, не так ли? — он выразительно посмотрел на Чана.
— Я помню, не переживай, — уверенно ответил Чан.
— Нуна должна пойти с нами! — внезапно заявил Минхо, глядя на меня.
— Эм... а если кто-то увидит? — я попыталась возразить, чувствуя лёгкое беспокойство.
— Тогда садитесь с подругой за соседний столик, — предложил Чан, улыбаясь. — Тоже вариант.
Парни поддержали это предложение, весело кивая. Чан улыбнулся, поставил передо мной тарелку рамена и подвинул стул.
— Я не могу сидеть с вами, есть правило... — начала было я, но Чан перебил меня.
— Нет больше никакого правила. Садись, — он снова придвинул стул ближе ко мне, предлагая сесть.
Не желая спорить, я села во главе стола. Это было странно, но в то же время невероятно приятно.
— Ёнбок, давай поменяемся местами? — предложил Чан, обращаясь к Феликсу, который сидел справа от меня.
— Конечно, — легко согласился Феликс и пересел со своей миской на другое место, уступив место Чану. Тот с довольной улыбкой сел рядом со мной.
— Теперь всё, как надо. Ешь, — сказал Чан, пододвигая мне палочки.
Я села рядом с ним, и в этот момент всё вокруг стало каким-то особенно уютным и правильным. Парни снова вернулись к своим разговорам, не обращая на нас внимания. Я поняла, что больше не просто девушка Чана. Теперь я стала частью их команды, их семьи, частью их жизни.
Чан тепло улыбнулся, глядя на меня, как будто его собственное сердце стало чуть легче, когда я наконец села рядом с ним за столом. Его спокойствие передавалось и мне, и хотя ситуация была неловкой, что-то в его взгляде убеждало — я здесь на своем месте.
— Ну вот, теперь ты с нами, — пробормотал он, протянув руку, чтобы подбодрить меня легким прикосновением к плечу. — Ты же знаешь, что это для нас важно.
— Я это понимаю, — ответила я, слабо улыбнувшись, хоть и все еще ощущая легкое напряжение. — Просто это непривычно. Правила ведь были не просто так...
— Иногда правила нужно отменять, если они мешают тому, что действительно важно, — Чан серьезно посмотрел на меня, затем снова улыбнулся. — Главное, что ты здесь. На остальное плевать.
Я посмотрела на парней, и они, казалось, действительно восприняли мое присутствие за столом как само собой разумеющееся. Хёнджин что-то бурно обсуждал с Минхо, размахивая палочками, а Феликс, судя по его хитрой улыбке, явно собирался пошутить над ними обоими.
— Я даже не ожидала, что вы так спокойно к этому отнесетесь, — тихо сказала я, повернувшись к Чану.
— Мы все взрослые люди, — ответил Минхо, подслушав наш разговор. — Хотя не все из нас ведут себя как взрослые, — он бросил взгляд на Сынмина и Чонина, которые начинали дурачиться с едой. — Но серьезно, нуна, ты всегда была частью нашей команды, просто теперь... это чуть более официально.
— Да, — добавил Феликс, взглянув на меня с теплом в глазах. — Мы рады за вас.
Я кивнула, чувствуя, как внутреннее напряжение постепенно растворяется. Было приятно осознавать, что меня приняли не только как девушку Чана, но и как своего рода часть семьи.
— Спасибо вам, ребята, — сказала я, наконец расслабляясь и принимаясь за свой рамён.
Чан снова положил руку мне на плечо, и это прикосновение было нежным, почти незаметным, но в нем было так много смысла. Я знала, что этот жест означал больше, чем просто поддержку. Это был знак того, что отныне мы вместе пройдем через всё, что нас ждет впереди.
— Итак, какие у нас планы на вечер? — громко спросил Хан, обращаясь ко всем за столом.
— Мясо! — закричал Чанбин, поднимая палочки вверх, словно они были трофеем.
— И никаких больше подвигов с текилой, — вставила я, посмотрев на него с улыбкой.
— Обещаю, — виновато пробормотал Чанбин, а потом добавил с хитрой улыбкой: — Хотя, может, одна рюмочка...
— Никакой текилы, — сурово повторил Чан, но его глаза блестели от смеха.
Весь стол снова разразился смехом, и я почувствовала, как тёплое, радостное чувство охватило меня. Эти ребята стали для меня чем-то большим, чем просто боссы. Они стали друзьями, семьей, пусть и не по крови, а по духу.
И в этот момент я поняла, что рядом с ними — и особенно рядом с Чаном — мне больше не нужно беспокоиться о будущем. Мы вместе справимся с любыми трудностями, потому что мы — команда.