Глава 5
Когда телефон зазвонил ночью, я почувствовала, что что-то случилось. Никто обычно не звонит мне так поздно, даже подруга Сонми ограничивается полуночными сообщениями в мессенджере, не больше.
Если кто-то звонит, значит, произошло что-то действительно серьезное. Я увидела, что звонивший это менеджер Ким, что заставило меня забеспокоиться еще сильнее. Я подняла трубку.
— Со Хаын, добрый вечер. Простите что поздно, — его голос был ровный и спокойный, как и всегда. — Вам нужно срочно вернуться домой.
— Почему? Что-то случилось? — я начала волноваться. Он меня пугал.
— Бан Чан упал со сцены во время выступления сегодня вечером, — спокойным и уважительным тоном произнес менеджер Ким, как будто вещал новости по телевизору, а не рассказывал, что его подопечный получил травму. — Ему необходим уход в ближайшие несколько недель. Я понимаю, что не могу взваливать на Вас еще и заботу о Чане, но, пожалуйста, если Вас не затруднит...
— Все в порядке, я справлюсь, — перебила его я. — Положитесь на меня, господин Ким.
— Прекрасно, мы будем дома где-то через полтора часа, — буднично продолжил он.
— Я буду дома к Вашему приезду, господин, — ответила я.
— Хорошо, тогда до встречи, — он положил трубку.
Я спешно начала собираться, чтобы успеть вовремя. Мама зашла в комнату, когда я лихорадочно запихивала вещи в рюкзак.
— Ты куда в такой час? — она стояла в проходе и внимательно следила, что я делаю.
— Мне надо вернутся на работу, — я не смотрела на нее, а продолжала машинально собираться, — принеси мою зубную щетку из ванной.
— Почему ты должна ехать? Сегодня ты отдыхаешь, и они это знают. Они не имеют право заставлять тебя работать в твой официальный выходной, — с каждым словом тон ее голоса становился все более раздраженным. — Тебе ехать до города час по ночной дороге, как ты поедешь?
— Мой босс получил травму, и ему нужна моя помощь, — я психанула и кинула рюкзак на кровать. — Как ты не понимаешь? Я сейчас единственный человек, который может ему помочь.
— Тебе хоть заплатят за это? Пусть наймут сиделку, — она подперла бока руками. — Я тебя не понимаю, Хаын.
— Я приеду на следующей неделе, — безучастно сказала я, взяла рюкзак и вышла из комнаты, не попрощавшись.
Ты никогда меня не понимала, мама. Не понимала, почему я решила пойти тем путем, которое указало мне сердце, а не стала юристом, как ты этого хотела. Не поддержала меня, когда я решила бросить все и начать заново. Скрепя сердце, ты помогала, но этот осуждающий взгляд, которым ты меня одариваешь каждый раз, когда приезжала в родительский дом, и он же провожал меня каждый раз, когда я уезжала обратно в Сеул.
И хотя я практически содержала их с отцом и братом, я не услышала слов благодарности за все пять лет своей работы домработницей, живя по сути с чужими людьми, потому что причиной такого положения моих родителей была я. Но мне не хотелось думать об этом прямо сейчас.
Я беспокоилась о Чане. Пока я ехала до их дома, я шерстила соцсети в надежде, что где-то уже выложили момент с его падением. Я представляла переломанные ноги, разбитую голову в крови и другие более страшные картинки, что могло бы там произойти. Ладошки потели и пальцы предательски не попадали по буквам, когда я набирала заветные слова: «Бан Чан», «падение». Но к счастью, все было не так страшно. Он даже на своих двоих уходит за кулисы. Осознание, что дома я не встречу мумию в гипсе, меня немного успокоило.
За несколько часов это разлетелось повсюду и его даже успели окрестить «падающей звездой», а также сделать смешные нарезки под веселую музыку. Последнее очень меня разозлило. Меня всегда пугали эти люди по ту сторону экрана, которые пишут гневные комментарии, проклинают и откровенно издеваются над айдолами. В них столько зависти и ненависти, что волосы встают дыбом.
Когда я открыла дверь автомобиля, в котором менеджер Ким привез Чана домой, на мгновение я потеряла дар речи. Он выглядел очень измученным и уставшим, некогда уложенная челка скрывала покрасневшие глаза небрежными кудрями. В лице читалась такая мука, что мне стало искренне его жаль. Видимо, и правда очень больно. Он охал и ахал, каждое движение ему было неудобно и неприятно. Я смогла вытащить его из машины и помогла допрыгать до дома, а затем и до комнаты.
После того, как я уложила Чана на кровать, меня подозвал к себе менеджер Ким.
— Вот предписания врача, пусть принимает все лекарства как положено, — он отдал пакет с лекарствами.
— Конечно, не переживайте, — я осторожно приняла сверток двумя руками.
— Ему нужно держать себя в форме, так что не закармливайте его сильно, — он пригрозил пальцем, видимо считал, что это самое важное поручение, которое он может дать.
— Хорошо, я придумаю что-нибудь, — я коротко поклонилась в знак согласия. — Что-нибудь еще?
— Вам заплатят, не переживайте. Я уточню сумму премирования, — его голос все еще был сух и учтив.
— Спасибо большое, господин, — я снова поклонилась, уже ниже. Деньги сейчас не значили для меня ничего. — Вы очень щедры.
Мы попрощались, и он спешно уехал, а я поднялась к Чану. По нему было видно, что ему неприятна вся эта ситуация, а в глаза читалась боль и усталость.
— Чан-а, нужно принять лекарство, и ложится спать, — положила сверток на тумбочку.
— Мне нужно смыть грим, но я не могу дойти до ванны сам, принесешь мне косметичку, пожалуйста, — в его глазах читалась просто мольба о помощи.
Потом я пыталась помочь ему без зеркала оттереть толстый слой штукатурки, который любезный визажист добротно наложила Чану на лицо. Это было тем еще испытанием, так как грим поддавался с трудом. Он пытался шутить, чтобы не казаться окончательно подавленным. Мы о чем-то непринужденно говорили.
В какой-то момент он взял меня за запястье, остановив мои попытки стереть грим. Он посмотрел мне прямо в глаза, и внутри у меня все съежилось.
— Я думаю, уже достаточно, — тихо произнес он, чуть похрипывая. — Я немного устал.
— Конечно, — я спешно все собрала и поспешила уйти. — Зови меня, если тебе что-нибудь понадобится.
— Хорошо, — он слабо улыбнулся.
— Доброй ночи, — я помахала ему возле двери.
— Доброй ночи, нуна, — он поднял здоровую руку в знак прощания, и я вышла.
Первые дни дома Крис был молчаливее обычного. Некогда улыбчивый парень превратился в мрачную тучу, которая практически не двигалась, ограничиваясь только своей комнатой и ванной на втором этаже. Он даже внешне походил на маленькую черную тучку, укутанный в черное худи и натянув бини до самых глаз. Даже воздух в его комнате казался влажным, и нужно брать с собой зонтик, когда заходишь к нему, потому что по ощущением скоро пойдет дождь.
Когда парни были дома, его состояние было лучше, они помогали ему ходить и приносили еду на второй этаж, но когда их не было, он как будто лишался источника питания и переходил в экономный режим. Он звал меня по минимуму, не то не хотел, чтобы я видела его таким, не то ему было неудобно, что я забочусь о нем больше обычного.
Я подумала, что возможно, ему было морально тяжело настолько же сильно, насколько и физически. Некогда постоянно активный и деятельный, сейчас его мир сузился до двух комнат, и это не могло его не удручать. При ребятах он старался не показывать этого, он улыбался и шутил, возможно, переживал, что они будут за него волноваться, и это может помешать им хорошо выступать.
Мне нужно было придумать, как немного его отвлечь, вернуть ему уверенность, что это временно и совсем скоро все наладится. Даже может, вернуть ему возможность заниматься тем, что он любит, хоть и в урезанном виде.
Утром после завтрака ко мне подошли Хан и Чанбин.
— Нуна, нужно поговорить, — Чанбин был очень серьезен.
— Да, что-то случилось? — спросила я.
— У Чана все хорошо? — спросил Хан. — Он, конечно, храбрится, но выглядит он плохо.
— Есть такое, — я продолжала закрывать крышками пластиковые стаканчики с кофе со льдом. Уже который раз я собираю их на один меньше, и это очень меня печалило. — Я так поняла, не только я это замечаю. Он чернее тучи, когда вы уходите, — голос мой предательски становился все грустнее.
— Мы уже всю голову сломали, что нам сделать, чтобы немного его развеселить, — Чанбин встал рядом и помогал надевать крышки. — Давай, нуна, я помогу.
— Спасибо, — я коротко улыбнулась. — Может, он играет на чем-то? Может, стоит привезти ему инструмент?
— Точно! Давай привезем гитару или синтезатор, — Хан щелкнул пальцами, как будто эта идея оказалось очень даже неплохой. — Он сможет что-то писать, не выходя из дома.
— Отличная идея, брат, — Чанбин одобрительно кивнул, передавая Хану стаканчики, — давай бери и тащи это в машину.
Хан повиновался, сгреб столько, сколько уместилось в руках, сделав из стаканов пирамиду, и, придерживая подбородком самый верхний, ушел.
— Пока, нуна, — сказал он едва разобрчиво.
— Пока, Хан, — я помахала ему вслед. — Неси аккуратно. — он угукнул мне вслед.
— Следи за нашим хёном, мы все за него очень переживаем, — сказал Чанбин на прощание, следуя сразу за Ханом. В руке он держал только два стакана, свой и для кого-то еще. — До вечера.
— Хорошего дня, — я поклонилась и попрощалась.
После того, как я закончила уборку на кухне после завтрака, я решила подняться и проверить своего подопечного. Дверь в комнату была открыта нараспашку, видимо, парни, когда прощались утром, не закрыли ее за собой. Внутри был темно из-за задернутых штор.
Чан все также безучастно лежал на кровати, закутанный в плед, и только нога торчала поверх горы подушек, как монумент, обозначающий причину всех бед. Мрачное лицо было освещено экраном телефона, в котором он смотрел какие-то смешные видео, но даже не улыбался. Я робко постучала. Он перевел глаза с телефона на меня.
— Ты как? Голодный? — спросила я с участием в голосе.
— Нет, нуна, пока ничего не хочется, — он вернулся к телефону. — Парни уехали?
— Только что. Может, хочешь спуститься вниз? Я приготовлю тебе что-нибудь, — я мялась у входа и не хотела заходить, не захватила с собой дождевик.
— Спасибо, может, чуть попозже, — сказал он, не отвлекаясь от телефона.
Я поняла, что проиграла. Опустив голову, я вернулась обратно на кухню.
Я стояла и нервно постукивала пальцами по столешнице. Что же мне такое сделать, чтобы он наконец вылез из своего кокона на свет? Нужен был план. Сладкий, жареный, круглый, золотистого цвета, количеством примерно с сотню и политый ведром шоколада. На такое он уж точно клюнет и покажет нос из своей норы.
Когда гора панкейков была готова, я принесла ее наверх. Я встала за дверью, чтобы Чан меня не видел. Аромат горячего жареного теста клубился, и я начала махать в сторону к нему, чтобы до него тоже дошел их запах.
— Нуна, ты печешь блинчики? — через пару минут закричал он. — Так сильно пахнет, как будто совсем рядом, — уже тише произнес он.
Я выпрыгнула в проем и предстала перед ним, демонстрируя гору панкейков.
— Та-да-а, — вскрикнула я. — Смотри, что у меня есть. Целая гора. Кто же все это съест? — я приложила палец и подбородку и изобразила задумчивость. — Наверное, я пойду и сама все съем, но перед этим полью шоколадным соусом, — завлекающе сказала я и игриво улыбнулась, чтобы его раззадорить.
Он привстал и замахал рукой.
— Стой! Не уходи! Блинчики! — он потянулся рукой и стал учащенно сжимать и разжимать кулак, будто притягивая заветные блинчики телекинезом.
— Их можно есть только внизу, поэтому жду тебя там, — я спешно покинула комнату.
— Вернись, нуна, вернись! — кричал он мне вслед. — Я пойду с тобой вниз! Нуна-а-а!
Я стояла за дверью и была очень довольна собой. Наконец-то у меня получилось его поднять. Наконец-то он спуститься вниз.
— О, Боже, как вкусно, — он сидел на диване и уплетал блинчики за обе щеки. Я подпирала спинку дивана и смотрела на эту умиротворяющую картину сверху. — Почему ты раньше это не готовила?
— У меня задание кормить Вас сбалансировано и в основном корейскими блюдами. А это просто углеводная бомба, — указала я на тарелку, в котором уже не было половины панкейков. — Господин Ким сказал, что ты и так можешь набрать вес, если не будешь двигаться, и велел посадить тебя на диету.
Чан остановился и посмотрел на меня. Все лицо до самых ушей было измазано шоколадом.
— Ты же ему не расскажешь? — он спросил меня с набитым ртом, бросив короткий взгляд на блинчики и снова посмотрев на меня.
— Нет, конечно. Это будет наш маленький секрет, — я хитро улыбнулась ему, и он широко улыбнулся мне в ответ, что даже панкейк, спрятанный за щекой, начал выпадать изо рта и Чан спешно прикрыл рот рукой.
Я громко рассмеялась. Он покраснел и отвел глаза.
— Все в порядке, ешь спокойно, — я перестала смеяться и вытерла слезинку, которая выступила из-за того, что Крис меня повеселил. — Ты весь в шоколаде, я принесу салфетки.
Весь день он просидел в гостиной, смотрел телевизор или развлекал меня беседой, пока я проводила поддерживающую уборку на первом этаже. Он заметно оживился, и уже не был похож на комок грусти, какой сидел последние несколько дней в своей комнате безвылазно. У меня появилась надежда, что так будет и дальше.
Меня очень печалило его состояние, я чувствовала примерно тоже самое когда-то давно, пускай и у меня не было повреждений, но мое сердце было разбито. Я также лежала под одеялом, и ничего не хотела и не могла делать. И я очень нуждалась в таком человеке, который принесет мне блинчики с шоколадом и вытащит меня из этого омута, но его не было.
Мне захотелось стать таким человеком для Чана, который не даст ему застрять в этом гнетущем чувстве безнадежности. И вроде как у меня неплохо это получилось, он повеселел, и от сердца у меня отлегло.
Вечером парни обнаружили Чана в приподнятом настроении. Привезли ему оборудование, и мы вместе сделали небольшую перестановку, чтобы все это уместилось. Он был несказанно счастлив, что его группа так о нем позаботилась.
Он сразу уселся, чтобы всем сыграть. Ребята расселись по его комнате, заняв все свободные поверхности. Я стояла возле двери, и хотя мне предложили сесть, я тактично отказалась. Они хозяева, я прислуга. Меня вообще не должно здесь быть, но так как они очень просили меня остаться и послушать, я осталась.
Чтобы разыграться, что сыграл что-то классическое. Потом сыграл попсовую мелодию из какого-то фильма. Затем он решил сыграть что-то лиричное. Пальцы медленно двигались по клавишам, и я с первых нот узнала знакомый мотив. Он разбил мне сердце много лет назад, и теперь, как эхо из прошлого, наполнило комнату. Я застыла и не могла двигаться, тем временем Чан продолжал.
Глаза сразу наполнились слезами, когда Чан начал неразборчиво мурчать слова из этой песни. Это было похоже на пытку болезненными воспоминаниям, и я не могла этого вынести еще.
— Прекрати! — крикнула я сквозь слезы. — Пожалуйста, не играй.
Он остановился, и все, оторопевши, посмотрели на меня. Я почувствовала как слеза предательски катится по щеке, и я спешно ее вытерла, чтобы они не увидели, что я плачу.
— Нуна, все хорошо? Ты плачешь? — Чонин дернул меня за рукав, так как сидел ближе всего ко мне.
Я одернула руку. Встретилась взглядом с Крисом, он был немного удивлен и обеспокоен.
— Это, это очень личная песня, — вымучено сказала я, продолжая утирать слезы. — Можно только не ее?
— Конечно, давай что-нибудь другое, — Чан поежился на стуле и убрал руки от синтезатора. — Что ты хочешь послушать?
— Я, пожалуй, пойду, мне не стоит здесь быть. Приятного вечера, — с этими словами я ушла.
Я так давно глушила эту боль утраты внутри себя, и вот она нашла выход именно сейчас. Мне было так стыдно, что я не смогла сдержать эмоции при ребятах, но это действительно было невыносимо. Я как сейчас помню чудесный голос, нежно и печально поющий, как он страдает, что нет иного выхода, кроме как уйти. Его улыбающееся лицо с грустными глазами встает передо мной, и я начинаю плакать все сильнее, пока спускаюсь по лестнице. Нужно подавить это все, так как если я дам волю этим чувствам, то мое сердце просто разорвет.
«Скажите, что я все сделал правильно. Этого будет достаточно.» — кричит в моей голове, и я закрываю рот, чтобы подавить всхлипы.
Почему ты ушел так рано, Джонхён?
Нам всем нужно было за тебя побороться.
Добежав до своей комнаты и хлопнув дверью, я уже не сдерживаю эмоций. Слезы градом посыпались из глаз, и я просто осталась в этом чувстве, дав себе волю.
Здравствуй, здравствуй, скажи привет,Скажи привет моему изможденному отражению...
Я просто кричу в подушку от отчаяния. Опять эти эмоции как и шесть лет назад, когда я решила, что с меня довольно. Если они сломали такого талантливого и чувствительного человека, как он, то мне там тем более делать было нечего. Поэтому я ушла, я не справилась с той силой, которая давила на меня. Я просто не выдержала, просто сбежала.
Скажи мне честно,Ты чувствуешь себя таким одиноким.Расскажи мне правду,Ты знаешь, что это не может так продолжаться и дальше.Как долго ты был один?Как-то неловко смотреть на своё отражение в зеркале.Для меня.
Слова всплывали сами по себе, потому что я знала их наизусть, и этот поток мыслей было не остановить. Они врезались в мою память, оставив на сердце глубокие шрамы.
Ты был так талантлив, так печален. И никто тебе не помог. Тебе просто не на кого было опереться. Я не была с тобой знакома лично, но так тобой восхищалась, когда украдкой видела тебя на студии. Наверное, нужно было преодолеть то юношеское стеснение, и подойти. Сказать тебе, что все будет хорошо. Подать руку помощи. Кинуть спасательный круг, чтобы ты не утонул. Но я этого не сделала, я слишком боялась, что такая звезда как ты не захочет иметь со мной дело, с простой девчонкой. И не было ни дня, чтобы я не жалела.
Я так скучаю по твоей музыке, Джонхён.
Сколько бы еще ты смог написать?
Сколько спеть?
Почему ты ушел так рано?
Почему разбил мое сердце?
Когда буря стихла, и я снова смогла здраво рассуждать, я поднялась с кровати. Голова еще кружилась, но я смогла подняться и выйти на кухню, чтобы попить воды. На кухне за стойкой сидел Чан, Чанбин и Хан. Они меня явно ждали. Не хватало мне еще сегодня красоваться перед ними своим красным, опухшим от слез лицом.
— Дальше ты сам, хён — сказал Чанбин Крису и они с Ханом поднялись и ушли. — Позовешь, как закончите.
— Чан хочет извинится, — Хан легко толкнул его в плечо, и они вдвоем с Чанбином ушли наверх.
Повисла неловкое молчание.
— Нуна, ты как? — начал Крис. — У тебя все хорошо?
— Да, все в порядке. Я в порядке, — я шмыгнула носом, но не подала виду и коротко им улыбнулась. — Хочешь чего-нибудь?
— Сейчас не до этого. Я тебя чем-то обидел? — голос его был обеспокоен.
— Нет-нет, что ты. Твоей вины тут нет. Это я должна извиниться, что позволила эмоциям взять верх, — я поправила волосы. — Вы, наверное, не на шутку испугались.
— Не то слово, — он выдохнул. — У тебя какие-то плохие ассоциации с этой песней?
— Очень, — я нервно сглотнула.
— Если ты не хочешь об этом говорить, то я пойму, — в голосе отчетливо слышалась неуверенность.
— Может быть, позже, — я старалась не смотреть ему в глаза, чтобы не встретить озабоченность моим состоянием. — Давай вернем тебя обратно, парни тебя ждут, — я подошла к нему, чтобы помочь ему подняться, но он сидел неподвижно.
Он взял меня за руку. Его рука была теплой. Он осторожно погладил тыл кисти большим пальцем, отчего мне стало щекотно.
— Я не хочу, чтобы ты плакала, Со Хаын, — он первый раз назвал меня по имени.
— Я не буду, обещаю, — я мягко убрала свою руку из его. — Пойдем.
Мы вместе вернулись наверх, что очень обрадовало ребят. По их облегченным взглядам было понятно, что они переживали, что происходит внизу, но никто ничего не сказал.
— Пока вы шушукались, Ёнбок играл собачий вальс на синтезаторе, это нужно видеть, — Хёнджин веселился, показывая нам видео, где Феликс пытается играет на инструменте Чана. Это действительно было очень забавно.
Потом начались их разговоры, и я решила не вмешиваться, а вернутся на свое место внизу.
Они еще несколько раз подходили все по очереди и спрашивали, как я, а я просто говорила, что все хорошо, чтобы они не переживали. И на самом деле, когда я вернулась к своей работе, боль постепенно утихла. Я стала жить дальше, как и все время до этого. Как и все шесть лет до этого, смирилась и жила дальше.
Чан постоянно маячил где-то рядом. Теперь он каждый день сидел в гостиной весь день и буквально следил за мной.
— Почему не занимаешься наверху? Парни привезли тебе инструмент, занимайся, пожалуйста, — уже не выдержала я в какой-то из дней, потому что он постоянно крутился где-то рядом. — Ты уже даже сам можешь ходить, чего тут сидишь?
— Нет настроения, — отмахнулся он. — Хочу смотреть мультики. Может, посмотрим что-то вечером вместе? Парни приедут только завтра.
— Они выступают сегодня? — уточнила я.
— Да, первый раз без меня, — он немного поник.
— Как же утята без их мамы-утки? — я пыталась пошутить. — Не переживай, они справятся.
— Все равно это как-то непривычно, — он говорил все тише.
— Я ухожу наверх, мне нужно заняться спальнями и ванной, так что выбирай, что будем смотреть, — я вооружилась шваброй и своим набором феи чистоты и пошла наверх.
Я тоже решила подумать, какой бы мультфильм хотела бы посмотреть. Мне хотелось чего-нибудь, что я любила смотреть в детстве. Мне очень нравилась «Мулан», я буквально знала эту картину наизусть. Мягкая рисовка и восточные мотивы всегда были мне по душе, а когда я была пятилетней девочкой, образ девушки, которая не ждет прекрасного принца, который решит все твои проблемы, а берет свою жизнь в свои руки, оказался прекрасный прототипом, с которого хотелось брать пример.
Я драила душевую и музыка пришла сама собой ко мне в голову. Акустика ванной комнаты прекрасно резонировала, и я стала петь громче.
Who is that girl I see(Кто эта девушка,)Staring straight back at me?(Что смотрит на меня?)Why is my reflection someone I don't know?(Почему в моем отражении незнакомка?)Somehow I cannot hide(Каким-то образом я не могу скрыть)Who I am(Саму себя)Though I've tried(Хоть я и пытаюсь.)When will my reflection show(Когда же мое отражение покажет)Who I am inside?(Меня настоящую?)When will my reflection show(Когда же мое отражение покажет)
Я нашла себя уже возле зеркала, которому пела. Мне так нравилась эта песня, она стала моей частью, и просто вырвалась откуда-то из глубины моей грудной клетки. Я пела как будто про себя и для себя. Я настолько растворилась в своем пении, что не заметила Чана, который все это время подпирал дверной косяк и слушал мое пение. Он выдал себя аплодисментами, когда я закончила, чем меня напугал. Я вскрикнула от неожиданности.
— Чан-а, нельзя подглядывать за людьми, это неприлично, — строго сказала я.
— Я только подслушал, и ничего, — он стал показывать как я взмахивала руками во время пения, — не видел. Нуна, ты не говорила, что так хорошо поешь.
— У меня еще много талантов, о которых ты даже не можешь представить, — я начала раздражаться. Как бы он ни был мил, его постоянное мелькание перед глазами последние несколько дней начинало подбешивать.
— Это какие? — спросил он заинтересованно и игриво заулыбался.
— Твои фанатки не оценят, что твоя домработница испортит твое идеальное личико парой синяков, — я пыталась шутить, но получалось грубо.
Он отошел подальше, чтобы не получить. Возможно, мое лицо выражало высокую степень негодования.
— Прости, я правда не хотел следить за тобой, — он пытался оправдаться. — Я услышал пение, и подумал, что ты включила радио. Ты правда хорошо поешь.
Я немного остыла. Моей ошибкой было то, что я слишком увлеклась и позволила этой ситуации случится.
— Ничего, это я разошлась, — я вернулась в душевую и взяла щетку. — Мне нужно возвращаться к работе.
Он ушел, а я продолжила чистить кабинку от разводов. Через какое-то время я услышала как Чан пытается наиграть мелодию и петь «Reflection». Музыка разносилась по коридору, и я прекрасно все слышала. Получалось у него неплохо, но он как будто пытался нащупать тональность, в которой она у него будет получатся идеально. Я невольно начала улыбаться. Наконец-то он начал заниматься. Он еще пару раз спел ее и в конце концов у него получилось даже лучше, чем у меня.
Потом он сыграл еще несколько композиций, пока я перестелила постели в комнатах Феликса и Сынмина. Играл он для себя или для меня, я не знала. Но мне очень нравилось, как он пел. Тепло от звуков его голоса разливалось где-то внутри, и работать мне было легче.
Закончив все свои дела и накормив Чана ужином, мы сели смотреть фильм. Он выбрал «Величайший шоумен». Яркий и зажигательный мюзикл, я смотрела как завороженная. Почему-то я не видела раньше это фильм, но красивые песни и танцы отпечатались в моей памяти.
— Понравилось? — поинтересовался Чан, когда пошли титры. Весь фильм он молчал, изредка поглядывая на меня.
Я заметила этот взгляд на себе. Он как будто изучал меня и пытался понять мою реакцию. Мне было очень неловко, что он смотрит. В тоже время я тоже хотела смотреть на него, но старалась не переводить взгляд от экрана, чтобы случайно не встретиться с ним глазами.
— Очень. Это твой любимый фильм? — спросила я.
— Да. Я его смотрел сотню раз, кажется, — он откинулся на спинку дивана и устало потер глаза. — А что ты любишь смотреть?
— Я уже не помню, когда последний раз что-то так смотрела. У меня не хватает на это времени, — я села полубоком к Чану, облокотилась на подушку и подперла голову. — Обычно слушаю какой-нибудь сериал, пока готовлю.
— Если честно, я давно так не сидел и не смотрел кино с красивой девушкой, — он чуть придвинулся ко мне.
Я улыбнулась и отвела глаза. Он меня засмущал, и щеки мои стали пунцовые.
— Скажешь тоже, — я отмахнулась, в голосе послышались нотки кокетства.
— Ну это правда. Ты очень красивая, нуна, — мне показалось, что он приблизился еще на дюйм.
— Спасибо, — тихо произнесла я и чуть отодвинулась. Он был критически близко, и по моей спине пробежал холодок, а пальцы снова стало покалывать.
Мы сидели в темноте вдвоем в пустом доме. Конечно, это могло подтолкнуть на какие-то мысли, но я не могла себе их позволить. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего и я даже могла почувствовать его горячее дыхание на своем лице. Хорошо, он не видит в сумраке комнаты, какое у меня раскрасневшееся лицо и как дрожат у меня руки.
Он перевел тему. Рассказал историю, как еще в школе также сидел со своей одноклассницей и его другом у него дома в Сиднее, и что она была очень хорошенькая и нравилась им обоим. Но он был слишком стеснительный, и у него не хватило духа признаться ей в чувствах. Но его друг был не промах и признался первый. Конечно, она выбрала его друга, и Крис ушел на второй план.
— Для тринадцатилетнего меня это была трагедия, а сейчас я вспоминаю эту историю с юмором, — он явно понял, что это была не та история, которую нужно было рассказывать и немного смутился.
— Я тоже была влюблена в человека, которому не смогла признаться, — тихо сказала я, подавив подступающий ком в горле.
— И где он сейчас? — спросил он.
— Его больше нет, — почти шепотом сказала я.
Чан замолчал. Он не знал, как дальше продолжать этот диалог.
— Я раньше была трейни, — начала я. — Очень давно. Но до дебюта я так и не дошла.
— Почему?
— Из-за этого человека. Его смерть меня мучила, и я не могла продолжать. Пришлось разорвать контракт с компанией, из-за чего моим родителям пришлось выплачивать им огромную компенсацию за мое обучение, — я обещала себе, что никто не узнает этого, но почему-то в этой темной комнате мне хотелось откровенничать. — Поэтому я здесь, работаю уборщицей, чтобы компенсировать родителям все, что они потеряли из-за меня.
— Ты жалеешь, что бросила? — спросил Чан.
— Поначалу да, но сейчас уже нет. Живу дальше. Рана, — я положила руку на грудь в области сердца, — уже не болит.
Он явно понял, о ком идет речь, но я не хотела говорить его имя. Мне казалось, что я не смогу это произнести.
Чан взял телефон и что-то начал спешно искать. Из телефона раздалась знакомая мелодия.
Он встал и жестом пригласил меня танец.
— А как же твоя нога? — я беспокоилась, потому что он только совсем недавно начал на нее наступать, и лишняя нагрузка была ни к чему.
— Это сейчас не так важно, пойдем, — он более настойчиво предложил свою руку. — Давай наполним эти грустные для тебя воспоминания новыми эмоциями.
Сначала ты отталкиваешь и потом снова манишь.Что у тебя на сердце?Не скрывай от меня правду.О, да, твои руки...Они скользят по моему телу.Могу я обнять тебя?
Я приняла его руку и поднялась. Он приобнял меня за талию, но держал дистанцию. Я положила руки ему на плечи, и мы начали переминаться с ноги на ногу. Музыка заполнила все пространство вокруг нас, но острой боли, которая обычно накрывала меня в такие моменты, когда я слышала знакомый голос, не было.
Сильные руки Чана держали меня, и в них было тепло и спокойно. Я сделала полшага к нему, чтобы быть ближе, и я могла различить его поверхностное дыхание. Казалось, он почти не дышал. Мы уже даже не пытались изображать то подобие танца, которое было между нами, а просто обнимались.
Я положила голову ему на плечо, и мы так стояли, не говоря ни слова. Слов и не требовалось. Сердце не ныло, как раньше. Он крепко прижимал меня к себе. Это все, что мне нужно было сейчас, и он мне это дал. И этого было достаточно.