Глава 2
Мне казалось, я стал сходить с ума. Раньше этого не было, или, может, я не придавал этому значение. Если я проснулся утром, и у меня что-то болит, значит, я ещё не умер, значит, можно еще побороться. Значит, нужно идти и делать своё дело. Постоянная гонка по кривой дороге к вершине, от которой сбивается дыхание и учащается пульс, похожая больше на длинный забег по пересеченной местности, чем на погоню за славой.
За столько лет я должен был привыкнуть к этому, к постоянной суматохе, от которой кружится голова, вспышкам камер, слепящих в ночи, от смены тысяч мест и лиц, которые я не успеваю запомнить, но они запоминают меня. Это было первостепенно, почему я начал это давным-давно. Побороть неуверенного мальчика Криса внутри себя, и показать всему миру, что я чего-то стою. Не бросил, не отступил, стоял на своём до конца. И вот, когда всё, о чем я мог мечтать, я уже получил, почему моё тело говорит мне остановиться? Я не могу сойти, ведь я столько уже протянул. Признание, слава, миллионы фанатов по всему миру — это всё, что мне нужно.
Действительно ли? Я так этого хотел, так стремился к этому, карабкался наверх, сбивал руки в кровь и стирал ноги до мозолей, срывал голос, отстаивая своё я.
Но я начал чувствовать, что силы на исходе, словно у тебя села батарейка. Я не вечный двигатель, я просто человек, у которого такой же ограниченный ресурс, как у всех. Сначала это были легкие покалывания в мышцах, которые я благополучно игнорировал, пока они не сменились тремором и спазмами, которые не проходили по несколько часов даже после приема болеутоляющих. А ещё мне стало не хватать воздуха.
Это похоже на то, когда ты задерживаешь дыхание, чтобы погрузиться, а потом, выныривая, не можешь надышаться. Как будто тиски сдавливают твою грудь, и ты не можешь сделать полноценный вдох. Как камень, который невидимые силы вогрузили на твои плечи, тянет тебя вниз. И хотя врач, который обследовал меня на предмет моих жалоб, никаких отклонений по здоровью не нашёл, сказал мне, что возможно все мои проблемы носят психологический характер, и я решил это игнорировать, потому что мне было некогда с этим разбираться, потому что на носу новый альбом и тур, я должен сосредоточиться только на этом.
Я ведь не могу потерять лицо, не сейчас, ещё не время. Никто не должен знать, что даже мне может быть тяжело. Я лидер, я пример для подражания, я должен стоически всё перенести и помочь ребятам справиться со всеми сложностями славы, потому что я их поддержка и опора, а они моя. Я держался за них, за нашу связь и крепкие, почти братские, узы, которыми нас связала судьба.
Но в какой-то момент мне перестало этого хватать. Я всё также улыбаюсь, из последних своих сил провожу репетиции, а потом, когда двери моей комнаты закрываются за мной, и я остаюсь один на один с собой, я просто падаю без сил. Но внутреннее беспокойство, причину которому я не могу найти, мешает мне расслабиться и отдохнуть. Возможно, я взял на себя слишком много в какой-то момент, но я не могу сейчас всё это бросить. Я просто не могу.
В моих оборванных снах я часто тону в какой-то чёрной воде. Ощущение нехватки воздуха вкупе с непроглядной мглой, которая меня окружает и из которой нет возможности выбраться, создают атмосферу полной безнадежности. Я пытаюсь проснуться, но не могу, а когда просыпаюсь, не могу заснуть, потому что боюсь, что вернусь обратно в это мучение.
Так я меряю комнату до утра или пытаюсь спать на полу, потому что там, как мне кажется, прохладнее и удобнее, но когда я всё-таки под утро успеваю украсть пару часов сна, пробуждение похоже на пытку. Я не могу поднять себя и просто сверлю потолок в надежде, что может кто-то придет вытащить душу из моего тела, чтобы прекратить это бремя.
Так я промучался последний год, хотя по мне и не скажешь. Ведь я всё тот же Чанни, и парни не заметили подмены, что прошлого Чана выкрали, а на его месте кукла, с такими же повадками, тембром голоса и шутками. Я не мог их подвести, и просто прикинулся своей прошлой, более стабильной копией, коим я уже не был. Я просто ушёл в работу с головой, и пытался выжать из своего тела по максимуму.
Мне показалось, что это поможет мне справиться со всеми моими переживаниями, и иногда это неплохо срабатывало, но я чувствовал себя очень одиноким в этот момент. Я был как пазл, в котором не хватало каких-то деталей, и из-за этого он ощущался неполным, и никто не мог понять, что всё-таки за картинка там изображена. Таким я себя чувствовал, и мне казалось, это будет длиться вечно.
***
В начале года нам объявили, что мы опять съедемся, и в этот раз у нас будет помощник по дому. Мы и раньше жили все вместе, и это было очень весело и в тоже время ужасно. Это больше походило на детский лагерь, в котором вожатый предпочел пропить всю свою смену. Хоть мы и делили обязанности поровну и по очереди дежурили по кухне, организовать шумную компанию из семерых парней, вчерашних подростков, в быту мне было очень сложно. Потому что привычки у них остались такие же подростковые.
Поэтому холодильник был всегда пуст, а по дому циркулировал хронический срач из грязной одежды и коробок из доставок еды, который заполнил со временем все комнаты. Поэтому после нескольких проверок нашего жилища менеджерами было принято решение взять перерыв в работе, нас разогнать отдыхать, а после переехать в другой дом побольше уже с домработницей, которая и решит проблему хаоса.
Наличие работника, который лишит нас возможности сжечь дом во время готовки, несомненно обрадовало ребят, но я скептически к этому отнесся.
Чужой человек, который постоянно будет рядом. Такая перспектива напрягала меня. Я и так не мог остаться по-настоящему один, потому что за стенкой был кто-то из парней или они буквально сидели на моей голове и лишали окончательно любого понятия личного пространства, а тут ещё кто-то будет постоянно рядом и беспокоить меня, но я предпочел избегать эти мысли, пока не познакомлюсь с ней лично.
В этот короткий перерыв я съездил домой к родителям, желая хоть немного разгрузить голову. Возможность побыть в знакомой обстановке и никуда не спешить изо дня в день позволили мне немного перевести дух. Дышать стало легче, и я смог полноценно поспать несколько ночей. Тревожность не ушла полностью, но по крайней мере я мог её контролировать и не давать ей возможности брать надо мной вверх и управлять моим телом.
Я не рассказал родным, как мне плохо, возможно, тогда я боялся их расстроить, и тогда уже они точно будут против того, чтобы я вернулся обратно в Корею и продолжил свою карьеру. Но это привело бы ещё к большим проблемам со стороны лейбла и группы, поэтому самым простым вариантом было просто умолчать. К тому же, они тоже ничего не поняли, что я стал другой. Я прекрасно играл свою роль человека, у которого всё хорошо, а на все вопросы, я отвечал, что у меня всё в порядке, просто я немного устал. Этого было достаточно любому, кто справлялся о моём состоянии, и мне было проще не развивать эту тему.
Всё изменилось, когда мой мини-отпуск закончился. Стоило мне вернуться, как проблемы пришли обратно. Я снова и снова быстро уставал, но восстановиться мне как будто что-то мешало, но я не мог понять что. Я надел маску, чтобы никто не понял, что я загнан, а ноги мои повязаны, и я не могу пошевелится.
***
Обсуждение нашей помощницы по дому, которая уже два дня обустраивала его для нас, длилось всю поездку новому месту обитания.
— Надеюсь, она будет симпатичная, — начал Чонин. — Не хотел бы я каждый день видеть дома старушку.
— Какая разница, как она будет выглядеть? Главное, чтобы кормила хорошо, — Чанбин закатил глаза.
— Мне вот вообще неважно, как она будет кормить, главное, чтобы не мешала нам работать, — Сынмин поддержал разговор, не переводя взгляд из телефона.
— Мне не важно, какая она будет, — подытожил я. — Надеюсь, она просто будет хорошим человеком, и я смогу с ней поладить. И вас это тоже касается, — я привстал со своего места и обвел их пальцем. — Будьте пай мальчиками.
— Да, хён, — ответили ребята хором.
После этого обсуждение сошло на нет и все стали говорить о каких-то глупостях, я же сидел и смотрел в окно, думая, что очень хотел бы сейчас выпить кофе и посидеть в тишине, а не слушать это бесконечное чириканье.
***
Каково было моё удивление, когда к нам спустился ангел. По легкой походке и маленьким ножкам, которыми она аккуратно ступала по ступенькам в тапочках с мишками, я подумал, что она очень маленькая. И правда, когда она поравнялась с нами, она оказалась совсем крошкой, макушкой едва достает мне до плеча. Как же она будет справляться с такой тяжелой работой? В свободной одежде невозможно было оценить её фигуру, но ещё сложнее было угадать её возраст. Сколько ей? Может 20? Компания бы не позволила такой юной девушке работать рядом с нами, скорее всего ей гораздо больше.
Она молчала и озиралась, как мышонок, которого поймали за хвостик, наше количество и наши фигуры в конспиративном черном видимо немного её напугали.
Я снял маску и кепку, чтобы она могла разглядеть меня, краем глаза я заметил, что ребята стали делать то же самое. Как только она начала встречаться глазами со всеми нами по очереди, она стала чуть увереннее и спешно поклонилась нам и представилась.
Со Хаын.
«Божья благодать».
Гладким светлым лицом она действительно могла посоревноваться с ангельскими ликами, это имя, безусловно, ей подходило. Очевидно, она была очень хорошенькая, но это было совсем не моё дело. Я подошел к ней и подал руку.
— Меня зовут Кристофер, но можете звать меня Чан, агасси.
Она приняла мою руку в свои и легко сжала. Её ладони были маленькие и прохладные.
— Я постараюсь запомнить вас всех, — коротким кивком она обозначила окончание нашего знакомства.
Так она сделала ещё семь раз, пока остальные тоже прошли мимо неё и поздоровались, а потом уплыла куда-то, видимо, хотела поскорей избавить нас от своего присутствия, чтобы мы не чувствовали напряжения.
Пока парни занимали свои комнаты, я решил найти в этом доме кофе. Хаын суетилась на кухне, но я решил её отвлечь.
Я постоял ещё несколько мгновений в дверном проеме, прежде чем подойти и сесть за стойку. Почему я так нервничаю? Она просто человек, такой же как и я. Она сказала, что мы можем обращаться по любому вопросу, вот он у меня и возник. Я хочу кофе. Кофе. И я больше ни о чем не думаю. Я совсем не хочу разглядеть её поближе.
Она потянулась на верхнюю полку, чтобы достать коробку с дрип-кофе, но её маленького роста не хватало, чтобы подцепить упаковку. Она сделала несколько неуверенных попыток, в надежде, что пачка сама запрыгнет ей в руку. Меня это позабавило.
Я решил, что смогу сам достать, и пододвинул девушку, чтобы в одно решительное действие подцепить злосчастную упаковку. Она подняла на меня глаза, и я смог быть к ней настолько близко, насколько мог на тот момент.
От неё пахло мылом и специями. Свежо и пряно, одновременно. Длинные тёмные волосы собраны в низкий хвост, но короткие прядки мило обрамляют лоб. Разные серёжки в ушах: слева звездочка, а справа сердечко. Прямой высокий нос и пухлый маленький рот. Синячки под глазами. Она была совершенно не накрашена, что очень меня удивило. Я не встречал ещё девушку, кто так спокойно могла показаться компании из восьми парней без макияжа.
Я ловил себя на мысли, что нагло её разглядываю, от чего ей, по виду, стало совершенно неловко. Она нервно бегала глазами по моему лицу, а через какое-то время и вовсе опустила их. Я понял, что переборщил и отступил. Я не хотел её смутить.
Я просто сидел в тишине гостиной, смотрел на свой черный горячий напиток и изредка поглядывал, как маленькая фея кружится по кухне, готовя ужин. Какая глупость.
Чанджанмён был очень вкусный, но её кимчи вне всякого сравнения. Кисло-острый и идеально хрустящий. Я давно не ел такого вкусного кимчи, поэтому я съел свою порцию и порцию Феликса, пока он был увлечен беседой. Наверное, я ел бы только его всю оставшуюся жизнь, если бы у меня была такая возможность.
«Если он из магазина, это разобьёт мне сердце», — думал я.
Я всё думал о её возрасте. Я хотел спросить, но, наверное, она посчитает меня назойливым. Я толкнул Чанбина.
— Спроси у агасси, сколько ей лет, — предложил я.
— Почему я? Спроси сам, — ответил он мне.
— Я к ней уже подходил сегодня, давай ты, — я опять пихнул его в локоть.
— Сам спрашивай, Чан, — он отодвинулся, чтобы не получать прилеты локтем в своё нежное плечо.
— Я твой лидер, и я прошу тебя это сделать, — более настойчиво попросил я.
Чанбин подчинился спустя еще пары минут упрашиваний. Ей тридцать. Я не знал как на это реагировать, ведь она была очевидно старше меня. Кто-то неловко пошутил, на что она колко ответила, и все рассмеялись. Мне тоже это показалось достаточно смешным. Переборов сомнения, я подошел к ней в этот вечер снова, но она совершенно не смотрела на меня.
«Посмотри на меня, посмотри», —мысленно умолял её я.
Тысячи девчонок хотят, чтобы я смотрел на них, а ты не можешь даже бросить хотя бы один короткий взгляд на меня? Это выводило меня из себя. Она лишь формально общалась, не отвлекаясь от посуды. В конце концов, она всё же подняла глаза на меня, и коротко мне улыбнулась. Но этого мне было недостаточно.
«Улыбнись ещё», — умолял я в своей голове.
И она снова мне улыбнулась, на этот раз я заметил откровенную ямочку на левой щеке. Только такая же как у меня справа, и я это подметил, на что она вновь колко ответила, позабавив меня. И на этом мы попрощались.
Такой я запомнил Со Хаын в первый день знакомства. Маленькой и достаточно забавной, с игривой ямочкой на щеке.
Потом пошли дни и недели нашей жизни под одной крышей. Я почти не видел её, но я всегда знал, что она где-то рядом. Мягкие теплые полотенца всегда ждали меня вечером на постели. Её тихая подступь к двери и деликатный стук будил меня утром к завтраку.
Со временем мне казалось, что она читала мои мысли. Я подходил к ней, и она уже точно знала, что я хочу. Стоило мне поставить пустой стакан на стол, как он в ту же секунду был полон, а пиалы с панчхан вообще казались мне бездонными, потому что я никогда не видел, как она их меняет.
По понедельникам день бега, она всегда уходила на пробежку после того как провожала нас, поэтому она всегда была в трениках утром. В один из понедельников она чуть не убила Феликса своей острой курочкой. Он как обычно набил полный рот, не жуя, а когда капсаицин уже прилип к его рту, было поздно. Он покраснел, на лбу появилась испарина, и он судорожно стал прикрывать рот рукой.
— Воды, воды, — шептал он, продолжая махать на язык. — Чан-а, посмотри, кажется у меня сгорел язык.
Пока все суетились в поисках воды, женская рука поставила между нами стакан молока со льдом. Её лицо было тревожным и озабоченным.
— Мне очень жаль, что так получилось, — грустно сказала она, — впредь этого больше не повторится. Пейте молоко, оно поможет лучше воды.
По средам день грязной головы, и она ходила с пучком. Её прыгающий пучок в извинительных поклонах, больше похожий на шарик для пинг-понга, когда она сожгла мне и Сынмину рубашки. Благо, у нас были запасные, и проблема была решена достаточно просто.
По пятницам день отдыха от линз, и она ходила в очках. Именно за них она держалась, когда услышала весь мой запас корейских ругательств, после того как парни уговорили ее на пиццу с ананасами на ужин, чтобы они не упали. И мне было очень стыдно, что я тогда ругался в её присутствии, за что потом приносил извинения.
— Вы не обязаны извиняться, это моя ошибка, — она виновата потупила глаза. — Я придумаю сейчас что-нибудь другое.
Она смешно пытается сдуть волосы с лица, когда руки по локоть в маринаде. А ещё всегда ест в одиночестве после всех нас, с книжкой в руке. Я понимал, что это было её правило, и она бывало долго ждала, когда мы все уйдем, чтобы насладиться своим ужином.
Когда мы сидели внизу вечером, мне нравилось иногда за ней приглядывать, как она сосредоточенно сдвигает брови, пока пытается понять прочитанное.
Я казался себе сталкером, который следит за девушкой, но меня не отпускала мысль, почему она не смотрит на меня. Точнее, она смотрела, но совсем не так. Девушки на фан-встречах смотрят на меня с обожанием, да что там молоденькие девушки, и женщины тоже. А она как будто меня не замечает, смотрит сквозь, хоть и с добротой.
— Почему ты просил меня сходить за попкорном? — спросил меня Чонин, который вернулся из кухни без миски. — Ведь ты его доел. Я весь распереживался, когда она попросила выбрать, и теперь у нас будет сладкий попкорн. — Он плюхнулся на диван и откинулся на подушку.
Я не мог же сказать, что невидимая сила одновременно тянет подойти к ней снова и снова с какими-нибудь глупыми вопросами, но в то же время я стопорю себя и не иду, потому что боюсь показаться прилипчивым.
— Потому что ты младше, вот почему, — отмахнулся я.
— А может ты боишься? — Чанбин сминал пустые алюминиевые банки, которые были раскиданы по кофейному столику.
— Я? Пф, никогда, — я пытался перевести тему, но встретил лишь неодобрительное улюлюканье и смешки.
— Чанни трусит, Чанни трусит, — скандировали они.
— Заткнитесь, — я кинул подушку в толпу, а взамен мне прилетело четыре и началась игривая потасовка.
В субботу вечером она всегда уходила из дома. У нас часто было караоке в этот день, и она видимо не хотела слушать наш вой несколько часов к ряду, поэтому отпрашивалась. В этот день она была всегда ещё милее прежнего, потому что могла накраситься и распустить волосы, и тогда уже было вообще не понятно, сколько ей лет. Я старался всегда провожать её, доказывая этим парням, что не стесняюсь её.
— Всего хорошего, — она всегда так деликатно поправляла волосы после поклона. — Я буду в полночь дома, не беспокойтесь.
В обычные дни она не позволяла себе носить короткие юбки или кроп-топы, но когда ей не нужно было контактировать с нами и она выбиралась в город, она могла надеть что-то более открытое, чем заставляла меня немного нервничать. Впрочем, моя внутренняя борьба не прекращалась ни на миг, когда я пересекался с ней. Я пытался изучить её, узнать её, но при этом не выглядеть как последний придурок, который откровенно пялится.
И хотя все мои попытки разузнать Хаын получше оканчивались провалом, я не терял надежды, что найду какую-нибудь общую черту, за которую смогу зацепиться и завязать разговор больше, чем простую болтовню на банальные темы, типа курица или рыба на обед.
Со временем я стал ловить себя на мысли, что ненавижу воскресенья. Это был её официальный выходной, и дома девушки не было. Иногда я даже не видел, как она куда-то уходит и возвращается. И хоть холодильник был полон еды, и вся одежда была отутюжена и висела в шкафу, моё беспокойство усиливалось. Как будто чего-то не хватало, но я не мог понять чего.
Она всегда держала дистанцию и обращалась к нам уважительно, только спустя время мы с ребятами уговорили её обращаться к нам по именам.
А ещё со временем стали называть её нуной, потому что это обращение было гораздо ближе. Я захотел звать её нуна. К тому же, у многих из нас были старшие братья и сестры, а заботилась о нас Хаын практически как сестра.
Ребята неплохо приняли её, и даже пытались с ней шутить, на что она всегда с радостью отвечала. Несмотря на то, что она не всегда понимала наши подколы, она с радостью шутила и остроумно отвечала.
— Нуна-а-а, можно ещё мороженого? — кричал Минхо из гостиной в кухню. - Нуна-а-а!
— Её нет, — коротко ответил Феликс, не отвлекаясь игры, быстро перебирая пальцами по джойстику.
— А где она? — спросил он.
— Ушла, — ответил Хан, который пытался перебить героя Феликса в Mortal Kombat, ещё быстрее двигая пальцами и махая своим геймпадом, как будто это придаст усиление его ударам. — Сегодня же суббота.
— Никому никогда не было интересно, куда уходит нуна на целую ночь? — Хёнджин отпил из своей банки пива.
— Очевидно, куда она ходит, — Феликс нажал одновременно несколько кнопок, чем выбил комбо. — К своему парню.
— У нуны есть парень? — спросил я. Об этом я совершенно не думал. Её холодность и отрешенность могла быть следствием того, что у неё просто был молодой человек. Ну, или немолодой. — С чего вы взяли? Кто-то его видел?
Феликс одолел Хана, и теперь была очередь Сынмина надирать задницу Феликсу. Хан кинул в Сынмина джойстиком.
— Я видел однажды, как она вернулась в три часа ночи очень пьяная и растрепанная, — Хан откинулся на диване, положив руки за голову и потянулся. — Видимо ночка была жаркая.
Все посмеялись, кроме меня.
Мне стало неловко от мысли, что сейчас Хаын с каким-то другим парнем. Но это упрощает дело. Раз она несвободна, то я не имею права думать о ней каждый день на протяжении уже четырех месяцев. Хотя эти мысли были мне очень приятны, и я бы слукавил, если бы отрицал, что они немного поправили моё состояние.
Я стал реже думать о боли, потому что пытался угадать, что нуна придумала на ужин на этот раз. Я набрал пару килограмм на её больших порциях жареного риса, отчего мне пришлось заниматься в зале ещё усерднее, хотя раньше мне кусок не лез в горло. Тяжесть в груди всё также будила меня ночью, но я уже не был готов умирать каждое утро, чтобы отлепить себя от постели, ведь меня будил робкий стук её маленьких пальчиков.
Я уже решил для себя, что выкину её из головы. Она наш работник, не более, я не могу думать о ней ни в каком другом ключе, кроме формального. Я проснулся утром с легкой тревогой, но нашел в себе силы не изучать её лицо, как делал это до этого, за завтраком. Я спокойно уехал на студию, и погрузился с головой в работу, как делал это и до этого, чтобы вывести мысли о смешных тапочках с мишками. И у меня это получилось, с трудом, но я был горд собой, что смог перебороть это навязчивое желание думать о маленькой ручке с большим чайником в руке, который заваривает мне кофе.
Мы решили закончить раньше и вернулись домой с Феликсом, пока остальные мялись на улице. И я увидел, как Хаын стоит буквально на носочках на высоченной стремянке под потолком и пытается бороться с пылью на огромный люстре. Конструкция была очень неустойчивая, и ей приходилось постоянно ловить баланс, чтобы устоять, от чего стремянка предательски поскрипывала. Мы переглянулись с Феликсом и оба пожали плечами. Возможно ей нужна помощь, и я решил её предложить.
— Нуна-а-а, ты эквилибристка? — спросил я, отчего она подпрыгнула.
Стремянка летела в одну сторону, она в другую. Я рефлекторно подскочил к месту, куда она вероятнее всего плюхнется. Она упала ровно мне в руки, и наши глаза снова встретились. Она была такая легкая, словно не весила ничего. Вся дрожала, не то от испуга, не то от нескольких секунд свободного падения или от всего вместе. Но она не отвела глаза в сторону, а смотрела на меня также изучающее, как я смотрел на неё.
Сердце билось, как бешеное, и казалось, будто оно вот-вот вырвется из груди. Она приобняла меня, но не отводила взгляд, и я понял, что видимо мой план не сработает. Я весь день пытался выкинуть девушку из головы, и она решила упасть мне в руки именно в тот день, когда я окончательно решил, что ей нет места в моих мыслях.
Позади послышался грохот, который оставила стремянка, она зажмурилась и ещё крепче прижалась ко мне, и ноги мои стали ватные. Я не хотел, чтобы это мгновение заканчивалось. Пусть она и дальше так лежит в моих руках, а я буду ее держать.
— Черт подери, — послышалось тихое восклицание Феликса позади, и я обернулся с Хаын на руках и увидел на себе множество шокированных взглядов и одну отвисшую челюсть Хёнджина.