Мне приснилось, что он на моем месте
Беата проснулась от того, что Шарк тыкался холодным носом ей в щеку.
— Холодный, — пробормотала она, зарываясь в подушку, но пес, не обращая внимания на её протест, снова ткнул её в лицо, настойчиво поскуливая. Она вздохнула, потянулась за телефоном, экран которого осветил тёмную комнату.
Билли: 3:47 ночи.
«Ты спишь?»
Сердце ёкнуло — знакомое, тёплое чувство, будто кто-то осторожно сжал его в ладони.
Беата: Нет.
Три точки задвигались почти мгновенно, как будто Билли ждала, затаив дыхание.
Билли: Врунья.
Билли: Я просто... не могу уснуть. Концерт был адски энергозатратный, а теперь мозг отказывается отключаться.
Беата улыбнулась, представив её — растрёпанную, уставшую, но всё такую же упрямую, с телефоном в руках, в полумраке гостиничного номера.
Беата: Хочешь, я расскажу тебе про Нико и его ужасный музыкальный вкус?
Билли: О да, пожалуйста.
Беата: Он слушает джаз. Исключительно джаз. Билли: Преступник.
Беата: И называет Битлз «переоценёнными». Билли: Где он? Я вызову киллера.
Беата рассмеялась, но пальцы замерли над экраном. В груди кольнуло — слишком знакомое, слишком острое.
Беата: Ты правда не спишь из-за концерта? Пауза. Длиннее, чем обычно.
Билли: ...Я привыкла, что ты рядом, когда не могу уснуть.
Глаза Беаты предательски зажглись. Она сжала телефон в ладони, словно пытаясь через экран почувствовать тепло Билли.
Беата: Ну, технически, я сейчас рядом. Билли: Это не то же самое.
Билли: Ты не можешь заставить меня замолчать подушкой.
Билли: Или украсть всё одеяло.
Билли: Или...
Сообщения приходили одно за другим, будто Билли боялась, что если остановится, Беата исчезнет — растворится в тишине, как это уже бывало раньше.
Беата: Билли.
Билли: Что?
Беата: Дыши.
На другом конце провода Билли фыркнула, но Беата почти слышала, как её грудь поднимается и опускается глубже, ровнее.
Билли: Забавно.
Беата: Я знаю.
Тишина.
Билли: Мне снилось, что ты вышла замуж за того джазового идиота.
Беата закатила глаза, но уголки губ дрогнули. Беата: Ты же знаешь, что я не выйду замуж за человека, который считает, что ананасы в пицце — это нормально.
Билли: ОН ЧТО?!
Беата: Шучу. Но если бы...
Билли: Я бы разорвала контракт и прилетела обратно, чтобы лично вышвырнуть его из твоей жизни. Беата улыбнулась, но в горле застрял комок.
Беата: Драматично.
Билли: Я серьёзно. Сердце Беаты пропустило удар.
Билли: Я не хочу, чтобы кто-то занимал моё место.
Беата прикусила губу до боли.
Беата: Никто не сможет.
Билли: Обещаешь?
Беата: Обещаю.
На этот раз пауза затянулась так долго, что Беата уже подумала, что Билли уснула.
Билли: Спи. У тебя завтра работа.
Беата: Ты тоже.
Билли: Я попробую.
Беата положила телефон на грудь и закрыла глаза.
— Осталось сто восемьдесят два дня, — прошептала она в темноту.
Шарк вздохнул и уткнулся ей в бок, будто понимая.
Беата сидела в студии Нико, поправляя последние штрихи на обложке его нового альбома. Солнечный свет падал через большое окно, освещая её руки, испачканные в цифровой краске.
— Мне нравится, — сказал он, склонившись над её плечом так близко, что дыхание коснулось её шеи. — Ты точно не хочешь поработать с нами на постоянной основе?
— Я работаю в фирме, — пожала плечами Беата, слегка отодвигаясь. — Но если понадобится ещё что-то — звоните.
— Тогда, может, отметим успешное сотрудничество? — Нико улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то настойчивое. — Сегодня у нас концерт в клубе. Приходи.
— Я не уверена...
— Беата, — он положил руку ей на плечо, и его пальцы слегка сжали её кожу. — Это просто дружеский жест.
Она хотела ответить, но телефон в кармане завибрировал.
Билли: Ты где?
Беата: В студии. Что случилось?
Билли: Ничего.
Беата нахмурилась.
Беата: Билли.
Билли: Что?
Беата: Что случилось?
Билли: Ничего. Просто...
Билли: Мне прислали фото.
Фото? Беата открыла Instagram и сразу поняла. Один из участников группы Нико выложил сторис: она сидела за компьютером, а Нико стоял за её спиной, склонившись так близко, что со стороны это выглядело... интимно.
Беата: Это просто работа.
Билли: Я знаю.
Но Беата знала этот тон — тот, что появлялся, когда Билли пыталась звучать равнодушно, но внутри уже закипала.
Беата: Билли, ты сейчас ревнуешь.
Билли: Нет.
Беата: Врёшь.
Билли: Может быть.
Беата улыбнулась, но в груди стало тепло. Беата: Хочешь, я пришлю тебе десять голосовых, где я ругаю его музыкальный вкус? Билли: ...Да.
Беата засмеялась, но потом сделала глубокий вдох.
Беата: Или...
Беата: Я могу просто сказать, что ты единственный музыкант, чьё мнение для меня важно.
Пауза.
Билли: ...Это комплимент?
Беата: Факт.
На другом конце мира Билли улыбнулась, прижав телефон к груди.
Билли: Сто восемьдесят два дня.
Беата: Уже меньше.
Билли закрыла телефон и уткнулась лицом в подушку, сжав кулаки.
— Всё ещё жива? — Финеас заглянул в номер, скрестив руки на груди.
— Нет, — пробормотала она, голос приглушённый тканью.
— Опять Беата?
— Она сводит меня с ума.
Финнеас сел на край кровати, подняв бровь.
— Ты могла бы просто сказать ей, что чувствуешь.
— Нет, — Билли нахмурилась, перевернувшись на спину. — Не по телефону. Не так.
— Тогда что ты будешь делать?
Билли уставилась в потолок, где мерцал отблеск уличных огней.
— Ждать.
— Сколько?
— Сто восемьдесят два дня.
Финеас вздохнул, потирая переносицу.
— Вы обе невыносимы.
Билли улыбнулась, закрывая глаза.
— Это комплимент?
— Факт.
Она протянула руку к телефону, ещё раз перечитала последнее сообщение Беаты и накрыла экран ладонью, словно пряча его от всего мира.