И дождь, и слезы, и прощай
Дождь стучал по крыше такси, заставляя окна дрожать. Беата смотрела на улицу, где прожила последнии несколько лет, это место ей казалось одновременно родными и чужими.
— «Ты уверена, что хочешь с ними поговорить?» — Билли спрашивала её по телефону накануне, голос её звучал хрипло от недосыпа.
— «Должна», — ответила тогда Беата, сжимая в руке сигарету.
С того самого дня как она встретила Билли в парке она не брала их в руки. Сначала просто терялась в пучине событий, которые с ней происходили, а после, когда узнала, что Билли терпеть не может запах сигарет и вовсе напрочь про них забыла. Но сейчас, тяжелые мысли, которые несли за собой тяжелые решения, вновь заставили ее вспомнить о дыме, который хоть на пять минут давал расслабится и отвлечься.
Теперь же, сидя в такси, она нервно теребила край свитера — того самого, серого и потертого, который когда-то подарил ей отец.
Детство Беаты проходило в романтично-депрессивной атмосфере Сталинских Хрущевок, в небольшой квартирке из двух комнат, уюной кухни и совмещеным санузлом.
Беате было семь, когда она впервые поняла: родители не любят друг друга. Они не кричали — нет, они шипели, как кошки в темноте. Отец запирался в кабинете, мать разбивала фужеры об пол. А Беата сидела на кровати, прижав к груди плюшевого медвежонка, и считала трещины на обоях.
Но были и светлые моменты. Отец.
Он никогда ее не ругал, так чтоб было всерьез. Порой он шутливо и доступно для ребенка объснял как не стоит поступать и какими могли бы быть последствия. Единственное наказание, которое он ей дал, когда они сильно поссорились с ним из-за чего-то банального — он вручил ей томик «Война и мир» и сказал переписывать, ручкой по бумаге. Беата написала лишь два обзадца и папа сжалился над ней.
Он учил её рисовать — большие, смешные каракули, которые они потом вешали на холодильник. Они ходили в парк, где он катал её на спине, изображая медведя, а она смеялась так, что щёки болели.
— «Ты моя девочка», — говорил он, прижимая её к себе.
А потом появился Он.
Деймон Дэвис — американский партнёр матери по бизнесу. Высокий, с холодными глазами и слишком белыми зубами.
Скандалы прекратились. Но вместе с ними исчезли и редкие семейные ужины, и смех отца.
— «Он делает маму счастливой», — сказал как-то отец, глядя куда-то мимо Беаты.
А потом началось другое.
Деймон не кричал. Он наказывал.
— «Ты слишком шумная», — и Беата получала запрет на сладкое.
— «Ты не убрала игрушки», — и её запирали в комнате.
— «Ты перечишь», — и тогда он бил. Не сильно — так, чтобы не оставить следов. Но достаточно, чтобы она поняла: сопротивление бесполезно.
Помимо всего этого она часто слышала в свою сторону замечания о ее внешности и весе, хотя сейчас, смотря на свои старые фотографии Беата понимала что проблема была не в ней и для своих лет тогда, она выглядела как все обычные дети.
Однажды, когда ей было двенадцать, она пришла к отцу с синяком на руке.
— «Пап, он...»
Отец посмотрел на неё, потом на синяк, и вдруг отвернулся.
— «Не выдумывай», — сказал он. — «Деймон — хороший человек».
В тот день она поняла: никто не придёт на помощь.
Она больше не пыталась прийти к отцу за помощью и после очередного воспитательного момента от Деймона, она уходила в комнату и плакала от бессилия и осознания что не может с ним бороться.
Через пару лет, в 15, она познакомилась с Вовой. С тех пор он делил с ней все печали и радости. Он ее слушал, и что самое важное, всегда слышал. Он знал о ней все, ее заветные мечты, сокровенные тайны и страхи. Он всегда знал, что нужно сказать именно сейчас и молчал, когда это было нужно. Он с раннего утра уводил ее из дома, что бы показать все красивые места, которые находились вблизи их района. А к вечеру отводил на крышу что бы поделится чем-то своим, из жизни и ли же поразмышлять о том «Если жизнь бессмыслена, то почему мы боимся умереть?» или «Может ли сознание существовать без памяти?». Вова ее любил. Он никогда не говорил этого вслух, да и Беата сама этого сначала не понимала, но когда в ее жизни появился Саша она начала осознавать. Саша часто говорил ей о своей любви, словами, действиями, взглядами. Она иногда проводила пароллель взглядов. Они оба смотрели на нее мягко, но пронзительно, чуть прищуриными глазами с расширинными зрачками. Но только Саша смотрел с долей смелости завоевателя ее сердца, когда взгляд Вовы отдавал ноткой робости.
Саши часто не было рядом, он пропадал на тренировках и со своими друзьями, готовился к предстоящим экзаменам, но не забывал наведоватся к Беате каждый вторник с букетом искусственых роз. Но спустя месяц забыл и это, но они знали что их любовь переживет отсутствие цветов и времени.
Вова наоборот, всегда был рядом и когда Беата ревела смотря в паспорт, где теперь вместо привычной отцовской фамилии красовалась фамилия Дэвис и когда мать сообщила ей о переезде.
Он помогал собирать вещи к переезду в Лос-Анджелес и говорил что они обязательно будут писать друг другу и он никогда ее не забудет. Беата смотрела на него заплакаными глазами и благодарила судьбу за двух лучших людей в ее жизни.
Но за неделю до даты, написанной на билете в один конец Москва—Лос-Анджелес, судьба решила вновь поиздеватся над ней.
Саша и Вова, разбились на машине недалеко от дома, в них влетела фура, за рулем которой был пьяный водитель.
Беата присутсвовала на похоронах своего парня, но сходить на моигилу к Вове она так и не решилась. Она не могла поверить в смерть своего ангелахранителя и с тех пор чувствовала что он всегда рядом и оберегает, как это было и при жизни.
Но теперь его фразы про жить одним днем и все это не просто так, отдавали не улыбкой и кивком головы, а лишь болью.
Такси резко затормозило.
— Приехали, — буркнул водитель.
Беата вздохнула. Перед ней стоял тот самый дом в который оди переехали два года назад — кирпичный, с облупившейся краской на окнах.
Она нажала на звонок.
Дверь открыла мать.
— Беата? — её голос дрогнул.
Она выглядела так же, как и в день несостоявшейся свадьбы. Каштановые волосы были уложены локонами на плечах. Глаза— такие же зелёные, как у Беаты — смотрели с тем же холодным недоумением.
— Привет, мама.
Гостиная пахла тем же — кофе и дорогими духами. На столе стояла фотография: мама, Деймон и её сводный брат. Без неё.
— Ты зачем приехала? — спросила мать, не предлагая сесть.
Беата сжала кулаки.
— Я хочу поговорить. Об этой свадьбе, о вашем решении, что вы можете управлять моей жизнью.
Мать засмеялась — резко, как тогда, когда Беата в детстве разбила вазу.
— Ты сбежала со свадьбы, опозорила нас! Тео был идеальной партией!
— Я не вещь, которую можно обменять на бизнес!
— Ты эгоистка!
—Ты оставила меня без отца.
Мать замерла. Потом резко повернулась к окну.
— Это давно прошло.
— Для тебя — да.
Тишина.
— Ты всегда была драматичной, — наконец сказала мать. — Деймон был хорошим отцом.
Беата почувствовала, как что-то рвётся внутри.
— Он бил меня.
— Не ври! — мать резко обернулась. — Ты просто не могла смириться, что у меня появилась новая жизнь!
Беата встала. Голова кружилась.
— А папа? Ты говорила с ним? Ты знаешь, что он...
— Твой отец — мать исказила губы, — никогда не хотел тебя защищать. Он был слабак.
И тогда Беата увидела.
На стене, за стеклом, висела старая фотография: она, отец и мать в парке. Все смеются.
Надпись на обороте: «Моя семья. 2005».
Мать заметила её взгляд и резко сняла фото, сунула в ящик.
— Ты приехала, чтобы обвинять меня?
Беата медленно покачала головой.
— Я приехала, чтобы сказать, что вы больше не часть моей жизни.
Беата взяла сумку. В горле стоял ком.
— Прощай, мама.
Она вышла под дождь, не оглядываясь.
Беата вышла на улицу, и дождь тут же обрушился на неё, будто смывая последние следы того дома, тех слов, той жизни. Капли стекали по её лицу, смешиваясь со слезами, но она не пыталась их смахнуть. Впервые за долгие годы её грудь не сжимал тяжёлый камень — было пусто, тихо и... легко. Она сделала шаг, потом другой, и вдруг засмеялась — коротко, почти истерично. Всё. Больше никаких притворств, никаких попыток достучаться, никаких ожиданий.
Такси ждало у тротуара, как будто водитель заранее знал, что она не задержится. Беата рванула дверцу и упала на сиденье, дрожащими пальцами пристегнула ремень.
— «Всё в порядке?» — водитель бросил взгляд в зеркало.
— «Да, — прошептала она. — Всё отлично».
Машина тронулась, и через запотевшее стекло Беата в последний раз увидела кирпичный фасад. Никакой ностальгии, только холодное осознание: это больше не её дом.
Телефон в кармане зажужжал — Марк. Сводный брат, единственный, кто не считал её предательницей после побега со свадьбы. Она не ответила, но тёплая волна благодарности накрыла её. «Позже»,— мысленно пообещала она.
Дорога к океану заняла час, но Беата почти не заметила времени. В голове проносились обрывки воспоминаний: отец, читающий ей сказки; Вова, смеющийся на крыше; Билли, обнимающая ее перед тем как сесть в машину и отправится в тур.
Домик встретил её шумом прибоя и запахом соли. Беата сбросила мокрую куртку, прошла босиком по прохладному полу, упала на диван и закрыла глаза. Казалось, даже стены здесь дышали свободой.
Телефон снова зазвонил. Билли.
— «Ну что?» — голос Билли звучал напряжённо, будто она все это время провела, сжимая трубку.
Беата улыбнулась.
— «Я сказала. Всё».
— «И...?»
— «И я больше не вернусь туда никогда».
Тишина. Потом глубокий вдох.
— «Ты как?»
— «Чудесно».
— «Я рада».
Беата положила телефон на грудь и смотрела в потолок. За окном дождь стихал, и сквозь тучи пробивался лучик солнца — первый за день. Она потянулась к окну, распахнула его, и ветер ворвался в комнату, принося с собой крики чаек и далёкий гул волн.
«Всё кончено», — подумала она.
Но почему-то это звучало как начало.