Ты дирижируешь моим хаосом
Беата проснулась от мягкого солнечного луча, пробившегося сквозь не до конца задернутые шторы. Она замерла на секунду, не сразу понимая, где находится. Потом вспомнила: кожанка Билли, брошенная на спинку дивана, Шарк, свернувшийся калачиком у ее ног, и легкий запах лаванды, смешанный с дымом от вчерашнего камина.
Она осторожно приподнялась, стараясь не разбудить спящую рядом Билли. Та лежала на боку, одна рука под щекой, другая — раскинута в сторону, пальцы слегка шевелились, будто во сне она играла на невидимой гитаре. Темные волосы растрепались по подушке, а на губах застыла едва заметная улыбка. "Наверное, снится что-то хорошее", — подумала Беата и улыбнулась.
Шарк, почуяв движение, тут же поднял голову и уставился на нее умными карими глазами. Его хвост стукнул по полу дважды — явный знак: "Я проснулся, давай внимание".
— Тссс, — шепнула Беата, прикладывая палец к губам. — Не буди хозяйку.
Пес зевнул, показав ряд белых клыков, но послушно улегся, лишь внимательно следя за каждым ее движением. Беата аккуратно сползла с дивана, поправляя слишком большую футболку Билли, которая сползла у нее с плеча. Босые ноги коснулись прохладного деревянного пола — он был слегка шершавый под пальцами, настоящий, не полированный до блеска.
Кухня оказалась просторной, с массивной дубовой столешницей и встроенной техникой матового черного цвета. На открытых полках стояли стеклянные банки с крупами, специями, сушеными травами. В вазочке лежали свежие лимоны, а рядом — кофемолка и несколько пачек эспрессо. "Кофеманка", — мысленно отметила Беата.
Она открыла холодильник — внутри царил идеальный порядок: аккуратные контейнеры с нарезанными овощами, упаковки тофу, миндальное молоко, банки с домашним хумусом. Ни намека на мясо или молочку.
— Ну конечно, веганка, — прошептала она, доставая грибы, шпинат и пачку вяленых томатов.
Ножи висели на магнитной полке — острые, японской стали. Беата выбрала средний и принялась быстро шинковать шампиньоны. Лезвие мягко входило в плотную мякоть, оставляя ровные, почти прозрачные ломтики.
— Так... что еще... — она на цыпочках потянулась к верхней полке, где стояли бутылки с маслами, и вдруг почувствовала, как что-то теплое ткнулось ей в бок. — Ой! — она едва не выронила нож. Шарк сидел рядом, уставившись на нее с немым укором: "Где еда? Я тут. Жду".
— Ладно, ладно, — Беата порылась в шкафу и нашла пакет с веганскими собачьими лакомствами. — На, только тихо.
Пес схватил угощение и тут же скрылся в гостиной, громко чавкая. Теперь можно было сосредоточиться на готовке. Она разогрела оливковое масло с зубчиком чеснока — кухню тут же заполнил насыщенный аромат. Грибы зашипели на сковороде, шпинат быстро обмяк, а тофу, обжаренный до золотистой корочки, пахло почти как настоящий сыр. Осталось только подключить музыку. На полке под барной стойкой стояли колонки — массивные, профессиональные. Беата достала телефон, нашла песню и подключилась по Bluetooth. Тишину разорвал мягкий, бархатный голос: "Я в глазах твоих видел снег в океане" Голос Лазарева заполнил пространство и Беата подпевая продолжила готовку.
Музыка набирала силу, и Беата, забыв обо всем, ритмично покачивала плечами, подпевая знакомым строчкам. Ложка в ее руке превратилась в микрофон, а сковорода с грибами — в сцену. Она притопывала босой ногой в такт, то и дело взбивая воздух ладонью, будто дирижируя невидимым оркестром. — "И пускай все расстает, ведь между мечтами..." — ее голос, чуть хрипловатый от утра, сливался с мелодией, наполняя кухню теплом и энергией. Шарк, позабыв про лакомство, вертелся у ее ног, пытаясь поймать ритм. Его уши вздрагивали в такт музыке, а хвост вилял, как метроном. Вдруг он сел посреди комнаты, наклонив голову набок, словно пытался понять этот странный человеческий ритуал. Его карие глаза отражали смесь любопытства и недоумения: "Что за магия заставляет ее так двигаться?" А в дверном проеме, прикрытая тенью коридора, стояла Билли. Она проснулась от аромата чеснока, смешанного с едва уловимыми нотами жареного тофу, и тихого звука музыки. Вместо того чтобы сразу объявить о себе, она замерла, прислонившись к косяку. Руки ее были скрещены на груди, а в уголках губ играла та же улыбка, что и во сне — мягкая, почти невесомая. Беата этого не видела. Она уже переключилась на другую песню — что-то бодрое от «Лепса» — и теперь, ловко переворачивая тофу, пританцовывала между плитой и столом, изображая рок-гитариста. Футболка сползла на одно плечо, обнажив ключицу, а темные волосы растрепались, создавая ореол беспорядка вокруг ее лица. В этом небрежном, беззаботном моменте она казалась Билли самой настоящей — не той сдержанной девушкой, которую она вчера встретила в парке, а живой, теплой, чуточку смешной и невероятно обаятельной. — "Я поднимаю руки, хочу тебе сдаться, ведь ты же так красива в свои восемнадцать..." — Беата взмахнула ложкой, случайно запустив кусочек шпината в потолок. Билли фыркнула, не в силах сдержать смех. Беата резко обернулась, ложка замерла в воздухе. Ее глаза расширились, а щеки мгновенно вспыхнули румянцем. Шарк, почуяв неладное, тут же лег на пол, изображая невинность, но его виляющий хвост выдавал волнение.
— Сколько ты тут стоишь? — голос Беаты звучал чуть выше обычного, выдавая смущение.
— С того момента, как ты начала дирижировать сковородой, — Билли шагнула вперед, подбирая с пола упавший шпинат. Ееред тем как выпрямиться, она намеренно задержала взгляд на Беате, заметив, как та нервно прикусила нижнюю губу.
— Мне жаль прерывать концерт, но, кажется, наш завтрак подгорает. Беата ахнула и бросилась к плите, а Билли, не выдержав, рассмеялась. Ее смех был звонким, словно капли дождя по стеклу, и Беата, несмотря на смущение, невольно улыбнулась в ответ.
— Ничего, — Билли перехватила ее руку, прежде чем та успела снять сковороду. Ее пальцы были теплыми и слегка шершавыми от гитарных струн. — Пусть поджаривается. Мне нравится твой танец. Особенно вот это... — она неумело повторила танцевальное движение Беаты, нарочно преувеличивая размах, и Беата наконец рассмеялась тоже, сбрасывая напряжение. Шарк, поняв, что драмы не будет, подошел и ткнулся носом в ладонь Билли, требуя внимания. Она рассеянно почесала ему за ухом, не отрывая глаз от Беаты.
— Ладно, — Беата выдохнула, снова включая музыку, на этот раз потише. — Но если хочешь завтрак, придется терпеть мой вокал.
Билли только улыбнулась в ответ и потянулась за ножом, чтобы нарезать хлеб. Ее движения были точными, привычными, но взгляд то и дело возвращался к Беате. — Знаешь, — сказала она, отрезая ломтик цельнозернового багета, — я обычно ненавижу, когда кто-то будит меня раньше десяти. Но сегодня... — она сделала паузу, словно подбирая слова, — сегодня я рада, что проснулась.
Беата замерла на секунду, затем медленно повернулась к ней. В ее глазах светилось что-то неуловимое — может, счастье, а может, просто отражение утреннего солнца.
— Я тоже, — прошептала она. И в этот момент кухня, наполненная ароматами чеснока, жареных грибов и свежего хлеба, казалась им самым уютным местом на земле.
После завтрака, когда последние крошки багета исчезли с тарелок, а в чашках остались лишь крупинки заварки на дне, Билли потянулась, как котёнок, и неожиданно предложила:
— Знаешь что? Давай устроим себе мини-отпуск. Пару дней просто... без дел, без мыслей о работе.
Беата подняла брови, но в её глазах уже загорелся тёплый огонёк. Она почувствовала, как что-то внутри ёкнуло — смесь радости и лёгкой тревоги.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. У меня концерты только через два месяца, написание нового альбома может и подождать, а ты... — она жестом обозначила Беату с головы до ног, — ты явно заслужила перерыв после вчерашнего.
Они перебрались на диван, устроившись среди разбросанных подушек. Шарк тут же занял место между ними, положив морду на колени Беате. Его тёплый груз и ровное дыхание успокаивали, как плед в холодный вечер.
— Расскажи мне про Россию, — попросила Билли, подтянув ноги под себя.
Голос её звучал мягко, с искренним интересом. Беата улыбнулась, глядя в окно, где солнце уже высоко поднялось над пальмами. В груди защемило — она вдруг ясно представила московские улицы, покрытые инеем, и свой старый подъезд, где пахло свежей краской и чьими-то пирогами.
— Ну, например, зимой там всё белое. Не как здесь, в Калифорнии, где «холодно» — это +15. У нас снег по колено, и он хрустит под ногами, как сахар. А ещё — запах мандаринов в декабре, бабушкины варежки на резинке и голубые сумерки в три часа дня...
Она говорила о Москве с её метро, похожем на дворцы, о белых ночах в Петербурге, где в четыре утра можно гулять по пустынным набережным, и о маленьком кафе рядом с её колледжем, где подавали «правильные» сырники. Рассказывала о посиделках в подъезде с друзьями, об атмосферности полупустых вечерних электричек, о милых бабушках, которые торгуют цветами и вкусными пирожками в переходе метро. Голос её то становился тёплым, когда она вспоминала детство, то дрожал, когда речь заходила о родителях.
— А как ты оказалась здесь? — спросила Билли, когда Беата замолчала, потягивая остывший чай.
— Мама развелась с отцом и познакомилась с мужчиной на работе, который оказался совладельцем фирмы, где она работала, приехавшим из Америки.— она пожала плечами, — через год мы переехали сюда. Потом бизнесс начал рушится и родители попросили подиграть им и выйти замуж за Тео. Его отец владелец какой-то крутой компании и давно хотел, что бы сын связал себя узами брака, тем более что он давно видел во мне свою невестку. Они уже все расплонировали между собой и ждали что мы с Тео станем настоящей семьей и будем приглашать их на чай с брусничным вареньем по выходным.
Билли фыркнула:
— Брусничное варенье против свободы — неравный бой.
— Именно! — Беата рассмеялась, но тут же задумалась.
— Иногда я скучаю. По прежнему дому, по отцу, по нашим редким тихим семейным вечерам. И по тому, как пахнет берёза после дождя.
Билли наблюдала за ней — за тем, как её глаза темнеют, когда она вспоминает что-то дорогое, как пальцы непроизвольно теребят край футболки. Внезапно она вскочила с дивана, разбудив Шарка.
— Хватит ностальгии! У меня есть идея.
— Какая? — насторожилась Беата.
— Бассейн. Он в гостевом корпусе, там ещё сауна и джакузи.
Беата заколебалась:
— Я... не взяла купальник.
— У меня их миллион, — махнула рукой Билли. — Выбирай любой. Или не выбирай вообще, — добавила она с игривым прищуром.
Беата бросила в неё подушку, но встала, пряча улыбку.
— Ладно, чем чёрт не шутит.
Через десять минут они уже шли по тропинке к отдельному стеклянному павильону, утопающему в зелени. Билли несла полотенца, а Беата — два стакана с чем-то зелёным и мятным, что Билли назвала «детокс-коктейлем».
— Ты знаешь, что «детокс» — это развод? — усмехнулась Беата.
— Не порти мне магию, — фальшиво возмутилась Билли, толкая дверь плечом. Внутри пахло хлоркой и эвкалиптом. Бассейн, подсвеченный бирюзовым светом, искрился, как драгоценный камень.
— Ну что, русская беглянка, — Билли развела руки в стороны, — готовься к тому, что я обыграю тебя в заплыве.
— Мечтай, — Беата сбросила халат, оставшись в чёрном раздельном купальнике, и, разбежавшись, прыгнула в воду, обдав Билли брызгами. Тот смех, что раздался в ответ, звенел, как колокольчик, и казалось, будто этот звук навсегда останется в стенах этого дома — лёгкий, как пузырьки воздуха, поднимающиеся к поверхности воды. Беата чувствовала, как вода обнимает её кожу, смывая остатки напряжения.Она закрыла глаза и на секунду представила, что это не бассейн в Лос-Анджелесе, а тёплое море где-то далеко, где нет ни прошлого, ни будущего, только этот момент — смех Билли, тёплые лучи солнца и лёгкость, которой она не чувствовала уже очень давно.
— Ну что, заплыв до противоположного края? — крикнула Билли, уже заняв стартовую позицию.
— Ты проиграешь! — Беата улыбнулась и приготовилась плыть, чувствуя, как сердце бьётся чаще — не от страха, а от предвкушения чего-то нового, чего-то хорошего.Вода в бассейне была идеальной температуры — не обжигающе тёплой, но и не прохладной, словно специально созданной для этого момента. Беата оттолкнулась от бортика и ринулась вперёд, чувствуя, как мышцы наполняются приятной усталостью. Она слышала всплески рядом — Билли плыла почти вровень с ней, но на последних метрах Беата сделала рывок и первой коснулась противоположной стены.
— Видишь? Я не только прекрасно пою и готовлю, — выдохнула она, откидывая мокрые волосы со лба. Билли, отдышавшись, рассмеялась:
— Ладно, ладно, признаю поражение. Но только в этот раз! Они выбрались из воды и устроились на шезлонгах. Солнце ласкало кожу, оставляя тёплые пятна на плечах. Беата потянулась, и в этот момент Билли заметила тонкие линии на её ребре, чуть ниже левой груди.
— О, у тебя тату? — спросила она, указывая на едва виднеющуюся надпись. Беата инстинктивно прикрыла бок ладонью, но затем расслабилась.
Воздух внезапно показался Беате холоднее, когда её пальцы непроизвольно коснулись надписи на ребрах. Билли заметила это движение и приподняла бровь, но ничего не сказала, давая ей время.
— "Эй, я же говорил — всё не просто так!" — прошептала Беата сначала на русском языке, а потом перевела для Билли на английский, проводя пальцем по шрифту. Голос её дрогнул, будто в ушах снова звучал Вовкин смех — тот самый, хрипловатый, с легким присвистом, каким он всегда встречал её в подъезде их хрущёвки. Билли осторожно прикоснулась к её плечу:
— Это... чьи-то слова? — Вовы. Моего... — она сглотнула ком в горле, "лучшего друга" звучало теперь слишком просто, слишком мало для того, кто был ей всем — и братом, и спасательным кругом, и тем, кто держал её за руку, когда мама впервые привела в дом того американца.
— Он всегда повторял это, когда мне было плохо. В день, когда родители объявили о разводе... когда я ночевала у него на кухне, потому что не могла смотреть на мамины слезы... даже когда помогаал собирать чемоданы в Лос-Анджелес... Она закрыла глаза, и перед ней всплыло лицо Вовы — веснушчатое, с кривой улыбкой, каким оно было в тот вечер, когда он в последний раз стучал в её окно с бутылкой дешёвого вина и пакетом конфет "Мишка на Севере".
— Он погиб. Вместе с... — её пальцы сами потянулись к розам на бедре, и Билли наконец поняла.
— Твоим парнем?
Беата кивнула, стиснув зубы. Автокатастрофа. Глупая, нелепая. Вова просто подвёз Сашу после тренировки. Дождь, скользкая дорога, фура, не вписавшаяся в поворот.
— Эти розы... Саша дарил мне такие в наш первый месяц. Бумажные, из аптеки. Говорил, что живые завянут, а эти — вечные. — Она фыркнула, вытирая внезапно набежавшие слезы тыльной стороной ладони.
— Ирония, да?
Билли молча обняла её за плечи. Её пальцы были тёплыми и чуть шершавыми от хлорированной воды.
— Они были бы рады, что ты сбежала со свадьбы, — тихо сказала она. Беата рассмеялась сквозь слёзы:
— Вова бы первым крикнул "Браво!" и разлил шампанское по всему полу. А Саша... — её голос дрогнул, — Саша просто обнял бы меня и сказал: "Ну и ладно".
Тишину нарушил только плеск воды в бассейне. Где-то вдалеке лаял Шарк.
— Пойдём в джакузи? — наконец предложила Билли. — Можно взять то самое "шампанское" Вовы. У меня есть дешёвое игристое из углового магазина. Беата улыбнулась, чувствуя, как тяжёлый камень в груди понемногу превращается во что-то светлое.
— Только если будем пить из горлышка, как он любил.
— Договорились, — Билли встала, протягивая ей руку.
И когда их пальцы сплелись, Беата впервые за долгое время подумала, что, может быть, Вова был прав — всё действительно не просто так. Даже эта встреча. Даже эти слёзы. Даже розы на бедре, которые теперь казались не болью, а памятником той любви, что навсегда останется с ней.