Девушка под южным ветром

Сколько Космос ехал до дачи, Саша не знал. Он смотрел в окно, а потом уснул: ранние подъёмы в университет дали о себе знать. Белов всегда ворчал, когда просыпался в шесть утра, но сейчас, когда был риск перестать быть студентом и стать зеком, он был готов грызть землю за то, чтобы снова ехать в Горный.

Берегись своих желаний, как говорится — они имеют свойство сбываться.

Машина затряслась, потому что дорога в деревне была неровной, усыпанной мелкими камушками. И вот, проехав несколько избушек, Космос остановился возле небольшого домика. Саша повернул голову, глядя на своё временное место жительства. Дом стоял на краю деревни: старый и деревянный, с покосившимся крыльцом, окружённый голыми берёзами и зарослями крапивы. Два этажа — на второй вела крутая лестница, на которой хотелось бы приделать пару ступенек.

Комната, где поселился Саша, была тесной, с низким потолком и окнами, затянутыми пожелтевшими занавесками. На скрипучей кровати лежал продавленный матрас, застеленный колючим одеялом. На столе — керосиновая лампа, несколько банок тушёнки, хлеб и пачка «Явы», которую оставил Космос. Радиоприёмник, стоявший на подоконнике, ловил только обрывки новостей и песни Высоцкого, но Саша редко его включал — тишина казалась безопаснее. Снаружи доносился вой ветра и редкий лай собак, — в целом, каждый звук заставлял его вздрагивать, думая, что это милиция.

Перед отъездом, Космос провёл короткую экскурсию:

— Это, короче, комната. Да, тут будут странные штуки по типу макета планет — не пугайся. Библиотека, зачитайся хоть. Кухня… Пояснять ничё не надо, думаю. Есть чайник, кастрюльки… — уровень «аргументов» был на высоте. — Туалет, ванная. Всё. Удобства прям нет, но это ненадолго. Дай Бог… Завтра приеду и привезу тебе продукты.

— Подожди, а мне прям даже в магазин идти нельзя?

— Прям даже в магазин идти нельзя, — в точности передразнил Космос Юрьевич, отворачивая от себя телескоп. — Ты явно не понимаешь, в какой ты заднице. Тюрьма тебе прям светит, а менты ручкой машут. Твои ориентировки со дня на день каждый столб украсят и стенд возле отделения. Будешь ходить гулять по расписанию и жрать ошмётки от картошки. Так что лучше сиди в домике на попе ровно и дыши воздухом. Через форточку. Мы с Витькой постараемся тебя быстро вытащить.

— А у вас есть какие-то варианты? — Саша присел на маленькую кровать, тут же почувствовав жёсткий матрас под собой. Но все неудобства перекрывала маячившая перспектива срока.

— Варианты есть всегда, пока ты жив, — даже Космос удивился внезапному приступу оптимизма. Однако, это оказалось одноразовой акцией. — Конечно, не факт, что сработает. Я думаю подключить батю, у него связи чуть ли не в Кремле. Он тебя с детства знает, поверит в невиновность и подключится.

— А если не поверит?

К великому Сашиному сожалению, это был единственный сценарий развития у Космоса. Он нервно почесал затылок, скорчив гримасу, а потом выдал:

— Ну чё-нить придумаем. Я, вон, собираю информацию — был на том складе, где проходил бой и разговаривал с тем пацаном, который принимал ставки. Он сказал, что слышал, как парни из Люберецкой группировки намеренно пустили слух, чтобы убрать тебя, типа ты невзначай перешёл дорогу их дружку во время ссоры на бое. Можно будет эту линию разработать… Хотя нет, долго очень. И маловероятно, — Космос размышлял вслух. — Нормально всё будет. Ты, главное, не суйся никуда.

— Хоть Ксюше надо письмо написать… Она же поступать будет, а я пропал…

Космос закатил глаза, положив руку на лоб, будто у него началась сильная мигрень. Белов больше не задавал глупых вопросов. Холмогоров ещё немного посидел у Саши, а затем уехал в город — начинать операцию под названием «Спасти Белова от тюрьмы».

***

По приезде в Москву Ксюша начала думать, как ей выживать — и этот глагол не был преувеличением. За пазухой у неё не было ровным счётом ничего: ни связей, ни денег, ни квартиры. Вокруг москвичи — какие-то чужие. В Сочи Полянская привыкла, что жители идут, не торопясь, улыбаются всем, приветливы и добры. Москвичи же были обособленные, как деепричастные обороты — холодные и дикие. Ксюша даже начала бояться, съёжилась, как ёжик.

Неужели не выживет?

Полянская шла по вокзалу, даже не понимая, куда ей идти. Все пассажиры выходили и шли уверенно, будто знали свою жизнь наперёд. Она же брела, сжимая сумку в руке и не видя ничего перед собой. Пару раз врезалась в прохожих, за что получала нелестные слова в свой адрес. Ксюшу это тоже удивило: в Сочи все смеялись в такой ситуации, не придавая особого значения.

Может, лучше сдаться? Купить билет обратно, упасть в ноги матери и отцу…

Да нет! Ни за что! Никакого билета обратно — раз уж начат путь, надо его пройти.

Ксюша вытерла набежавшие на глаза слёзы и села на лавочку. Надо подумать.

Куда идти? Нужно где-то снять комнатку, хоть маленькую, но даже на такую нужны деньги. Где их найти? Заработать. А где?

Полянская встала с лавочки и пошла по улице, оглядываясь и читая каждое объявление на столбе. Долгое время она не могла найти ничего подходящего, пока не наткнулась на объявление «ищем уборщицу».

Ксюша была очень чистоплотной и любила, чтобы везде был порядок. Ей нравилось ощущение, когда ты входишь в чистую квартиру, ложишься на чистое постельное бельё, с чистыми волосами… Но она побоялась идти уборщицей: решила подождать и поискать что-то лучше. И тут она вспомнила про Сашу. Адрес был в письме! Может, сейчас он уже вернулся?

На попутках, Полянская добралась до его дома. Долго звонила в дверь, на что вышла соседка.

— Кому звонишь?

— Здравствуйте, Александр Белов дома? — Ксюша зачем-то опустила глаза в пол. Соседка спокойно ответила:

— Нет, уехал. Непонятно, куда. Но советую, девочка, тебе держаться подальше. Говорят, к нему полиция приходила и нашла наркотики.

Сарафанное радио сработало на «ура», но с помехами, и уже вся улица знала, что у Саши проблемы с законом.

Ксюша не восприняла слова соседки всерьёз и даже обиделась — ушла, не сказав ни слова. Она не могла поверить, что этот хороший парень как-то связан с такой страшной вещью. Нет. Саша просто уехал. Скоро вернётся. А пока…

Первые дни Ксюша провела на вокзале, экономя деньги. Она покупала дешёвый хлеб и чай в привокзальном буфете и спала на скамейке, пряча чемодан под собой; закрывала голову платком, чтобы не запомнили её. Утром съедала немного хлеба, а днём ходила и читала объявления на столбах и в газетах, которые раздают у метро, в поисках жилья и работы. По подсчётам, у Ксюши было около двадцати рублей, что хватило бы на неделю скромного питания, но не на аренду полноценной комнаты.

На третий день ей улыбнулась удача — она нашла объявление на доске у метро «Измайловская» о сдаче угла в коммунальной квартире за пять рублей в месяц. Не раздумывая, поехала смотреть. Плевать, что угол — зато под крышей, а не в московском холоде. Полянская позвонила в дверь и вышла хозяйка, — Зинаида Петровна — пожилая женщина, которая шаркала ногами и, казалось, еле держалась на своих двоих.

— Девочка, ты чего пришла?

— Объявление висело, что угол сдаётся. Мне нужно жильё. Хоть какое, — Ксюша закашлялась.

— Ты девка молодая, тебе не угол нужен, а комната приличная, — старушка уже собиралась закрывать дверь, но Ксюша остановила её:

— У меня денег даже толком нет, я за три дня съела только три корки хлеба. Я приехала с другого города, поступать, но родители мне не помогают. Я сама всё делаю.

Тут уже хозяйка смягчилась. Она пустила Ксюшу в квартиру и показала ей, где можно будет жить. Это был закуток за занавеской, с койкой и тумбочкой. Окна заляпанные, занавески ободранные. Пол весь в царапинах, обои слезали — кажется, по ним бежал прусак. Но Ксюшу это не беспокоило.

— Если возьмёшь, то отдам. Но при условии, что ты будешь помогать с уборкой и готовкой. Сама понимаешь, мне почти восемьдесят, ничего толком не вижу.

— Спасибо вам большое… Я буду платить, честное слово.

— Деньги себе на еду оставь. Ты выглядишь как узница концлагеря, — буркнула старушка. Она держалась угрюмо, но Полянская поняла, что это один из самых добрых людей в её жизни.

Соседи попались не самые лучшие. В одной комнате в коммуналке расположился мужчина, который постоянно выпивал и разбрасывал бутылки по всей квартире. По пьяни он становился агрессивным, орал на кого-то, швырялся вещами и приставал к Ксюше. Полянская сначала мягко пыталась донести, что она не хочет с ним «строить любовь», как он говорил, но он переходил к домогательствам. Гладил её ноги, пытался поцеловать и уложить на койку. Ксюша сначала цепенела, а потом, когда это продолжалось уже неделю, схватила ножку табуретки и ударила по рукам. Поверженный алкаш заорал.

— Ещё раз, блять, меня тронешь — я тебе глотку перережу! — пригрозила Полянская. Откуда она знала мат — сама понятия не имела, но это сработало.

Ещё, как оказалось, в соседней комнате была «ночная бабочка», которая зарабатывала себе на хлеб известным методом. Клиентов было хоть отбавляй, а Ксюше приходилось это терпеть. Правда, недолго: оказывается, хозяйка об этом не знала, и выгнала при первой же возможности. Так и осталась Полянская с алкашом наедине.

Из еды Ксюша покупала дешёвые продукты на рынке — картошку, хлеб, квашеную капусту, иногда — яйца. В кафе она доедала остатки супа или котлет, что спасало от голода. Зинаида Петровна иногда угощала её борщом или кашей, ворча, что Ксюша «худая, как тростинка».

Полянская разобралась и с одеждой. Штопала свои платья и покупала подержанные вещи на барахолке у метро, обменивая старые аксессуары (например, заколки) на тёплый свитер или пальто.

Через месяц Ксюша нашла работу в небольшом кафе у метро «Партизанская». Сейчас она уже не брезговала работой уборщицы и согласилась мыть полы и посуду за пятнадцать рублей в месяц. Ей ещё оставляли остатки еды. График удобный, вечерний, что позволяло ей днём читать и репетировать монологи. Когда были выходные, Ксюша выходила на вторую работу — помощницей в районную библиотеку. Она сортировала книги и помогала с каталогами. Зарплата — десять рублей в месяц, но работа давала доступ к книгам по актёрскому мастерству. Унижение от грязной работы прошло, и Ксюша начала радоваться каждому рублю. Она бережно пересчитывала каждую денежку, надёжно прятала её от алкаша Валеры и гордилась тем, что хоть как-то обустроилась.

***

Каждый день Ксении был один и тот же: работа — дом — работа — дом. Когда Полянская была маленькой, она была уверена, что так живут только скучные тёти и дяди, которые не видят других радостей в жизни. Также она знала, что в восемнадцать она станет талантливой актрисой, будет учиться во ВГИКе, а потом выйдет замуж и станет счастливой мамой. Её наивный чистый взгляд вынужден был огрубеть и заматереть из-за реальности.

Иногда Ксюша плакала, закрывшись в комнате, тихо, сцепив зубы, чтобы никто не услышал, особенно любопытный сосед Валера. Правда, истерики длились недолго: Полянская минимум тридцать раз повторяла себе: «Терпи» — и это помогало. Девушка вытирала слёзы и возвращалась к конспектам для коллоквиумов в театральных.

Только подготовка к вступительным и спасала её: она находила в ней отраду, утешение и спокойствие. Она помогала сбежать в мир высокого искусства, театральных постановок, бессмертной литературной классики. Даже несмотря на усталость после работы, Полянская приходила домой, готовила себе еду и учила прозы, басни, стихи, оттачивала их прочтение, пока не будет довольна собой. А Ксюша была серьёзным критиком перед собой: она злилась и ругалась на себя из-за неправильного ударения, не той интонации, неправильно подобранного слова.

Поэтому она заканчивала подготовку только ближе к ночи, когда алкаш-сосед падал спать прямо на полу и начинал храпеть. Ксюша закрывала книги и ложилась спать, чтобы в пять утра проснуться и отправиться в путь на работу — драить полы и видеть насмешливые взгляды ровесниц.

Однако, был день, когда всё изменилось. Ксюша подошла к автобусной остановке и стала ждать транспорт. Он опаздывал из-за пробок, поэтому Полянская быстро заскучала и решила идти вдоль остановки, повторяя в голове отрывки к прослушиваниям.

— Довольно; встаньте. Я должна Вам объясниться откровенно. Онегин, помните ль тот час,

Когда в саду, в аллее нас

Судьба свела, и так смиренно

Урок ваш выслушала я?..

Голос Ксюши дрожал, будто тонкая струна, готовая лопнуть от напряжения. Она повторяла строки, шепча их про себя, словно заклинание, но мысли путались, ускользая, как песок сквозь пальцы.

«Сегодня очередь моя…»

Внезапно под ногами заплясали тени — она споткнулась, и мир резко перевернулся. Колени ударились об асфальт с глухим стуком, боль пронзила кожу — горячая и острая. Ксюша замерла на мгновение, чувствуя, как по щекам ползут предательские слёзы — не столько от боли, сколько от унижения. Стоявший рядом парень громко засмеялся и назвал Ксюшу «тупой».

«Комиссия… синяки…» — пронеслось в голове и поднялась, отряхнув уличную пыль. На ноге появилась рана, но не такая, какая образовалась внутри.

Подняв голову, она увидела доску объявлений. И тогда сердце остановилось.

Бледный, размытый, но, несомненно, его — фоторобот. Глаза, в которых отражалось море, их рассветы… Сейчас они смотрели на неё.

«РАЗЫСКИВАЕТСЯ ОПАСНЫЙ ПРЕСТУПНИК».

Буквы плясали перед глазами, превращаясь в черных муравьев, заползающих под кожу. Ксюша вдохнула резко, как будто воздух внезапно стал густым, тягучим, словно сироп.

Не может быть.

Нет.

Ни за что.

Перед ней всплыли его руки — теплые, с едва заметными шрамами от армии, те самые, что так бережно касались ее лица. Голос, который шептал: «Ты — моя путеводная звезда».

Как эти руки могли убивать? Как эти губы, целовавшие ее так нежно, могли лгать? Полянская не допускала мысли об ошибке: разве милиция ошибалась?

Грудь сжало ледяным обручем. Она почувствовала, как земля уходит из-под ног, оставляя только пустоту — огромную, черную, как прорубь в тёмном льду. Хотелось найти хоть какую-то опору, потому что ноги совсем отказывались держать её.

«Саша… Что ты наделал?»

Ксюша стояла, не в силах оторвать взгляд от этого листа — будто он пригвоздил её к месту. В ушах звенело, в висках стучало, а в груди колотилось что-то живое и испуганное, как пойманная птица.

«Опасный преступник».

Эти слова обжигали, как раскалённое железо. Она машинально провела пальцами по объявлению, словно пытаясь стереть их, сделать ненастоящими. Но бумага была холодной и шершавой под подушечками пальцев — слишком реальной.

Сердце гулко стучало.

«Нет. Нет, не может быть…».Но ведь могло.

Могла ли она вообще его знать? Настоящего?

Вдруг вообще вся их летняя история была ради того, чтобы изнасиловать и убить Полянскую? Эта мысль прожгла насквозь, и Ксюше стало мерзко с себя. Поддалась минутному порыву, и отдала невинность такому человеку. Которого плохо знала.

Ветер подхватил край объявления, оно затрепетало, будто пытаясь вырваться. Ксюша инстинктивно схватила его, не давая улететь — как будто если бумага исчезнет, исчезнет и правда. Но правда никуда не денется. Она должна решить: бежать от неё — или встретить лицом к лицу.

***

Саша думал, что всё-таки его посадили. Находиться в маленьком доме, метр на метр, не имея возможности выйти на улицу, становилось всё сложнее. Внутри пахло сыростью, старой мебелью и углем от печи, которую брюнет неумело топил, пытаясь согреться. Прошла неделя с обысков и объявления в розыск — самая худшая в жизни Белова, потому что невозможно было угадать, какой будет конец у этой истории. Поедет ли он в институт или в тюрьму? И какой вообще будет дальше его жизнь?

Белов, помимо тревоги и попыток играть в «гадалку», грыз себя чувством вины. Космос же говорил не лезть на рожон и не общаться вообще с этим Кротом, если он такой агрессивный и неуравновешенный — зачем нужно было отвечать? Не был бы Сашка никаким лохом — был бы умнее, что не ответил на такой глупый выпад и не сидел бы сейчас в доме, без возможности вылезти наружу и увидеть белый свет.

Саша со скуки пытался набрать Ксюшу. Он помнил её номер и не мог не пытаться поговорить с ней. Один звук её голоса мог успокоить трепещущую душу. Белов звонил раз, два, двадцать два — никто не брал трубку. В итоге всё же ответил отец Ксении — то, чего Саша не очень хотел.

— Кто звонит?!

— Я друг Ксении, — приврал Саша. — Передайте ей трубку.

— А, это ты, щенок?! — отец, уже будучи в курсе романа дочери, понял, что его разыгрывают. — Так вот, слушай сюда: не смей звонить и общаться с моей дочерью. Ты достаточно разрушил ей жизнь. Ксения ушла из дома, где она — понятия не имею, но и знать не желаю!

— Как ушла, куда?! — спросил Саша, но в ответ услышал гудки. Ему стало ещё хуже: Ксюша ушла из дома! Значит, она всё-таки рассказала родителям про театральный и свою любовь?

Саша сидел на краю кровати, его руки нервно теребили сигарету, которую он так и не закурил. Его глаза, обычно живые, теперь были красными от недосыпа, а под ними залегли темные круги. Тревога была как тяжелый камень в груди, сжимавший сердце с каждым ударом. Она была как орёл из мифа про Прометея, клевала душу, заставляя нервничать.

Он не понимал, как всё могло так повернуться: еще месяц назад он был студентом Горного института, мечтал о вулканах и Ксюше, а теперь его лицо, возможно, висело на фотороботах по всей Москве. Он представлял, как милиционеры врываются в дом, как наручники защелкиваются на запястьях, и эта картина вызывала панику, от которой перехватывало дыхание.

Он вставал и мерил шагами комнату, доски скрипели под его ботинками. Уши научились улавливать каждый шорох, далекий звук мотора на дороге. Белов боялся, что кто-то из соседей заметит свет в окне и донесет, хотя они не знали о его проблемах. Они, наверное, вообще не догадывались, что дача Царёвых занята.

Также Саша думал о друзьях. Они так отчаянно пытаются его спасти, хотя противник суров. Они даже не засомневались, что должны быть рядом. Он был благодарен, но боялся, что Космос, Витя или Фил попадут под удар, пытаясь его выручить. Переживал за Ксюшу — вдруг она узнает о розыске? Что она подумает? Стыд жёг его при мысли, что она может поверить в его виновность. Он вспоминал их лето в Сочи, ее кудри, ее смех, и это воспоминание было единственным светлым пятном, но даже оно вызывало боль, потому что он не знал, увидит ли ее снова.

Саша пытался отвлечься, листая старый журнал «Наука и жизнь», оставленный на даче, но слова расплывались перед глазами. Он пробовал писать Ксюше письмо — листок, исписанный неровным почерком, лежал на столе: «Ксюш, я не знаю, прочтешь ли ты это, но я не виноват…» — но дальше не шло. Оправдания не шли. Белов комкал бумагу, бросал в угол, хватаясь за голову.

Ночью он почти не спал, лежа с открытыми глазами, прислушиваясь к звукам. Когда ветер хлопал ставни, он вскакивал, хватаясь за нож, который Космос оставил «на всякий случай». Сашке казалось, что тени за окном — это фигуры в милицейской форме. Он представлял, как его тащат в камеру, как судья зачитывает приговор, и ужас сковывал его тело, заставляя дрожать даже под двумя одеялами.

Когда Космос приехал через неделю, его «Линкольн» остановилась у дачи в сумерках, и Саша, услышав мотор, сначала спрятался за дверью, сжимая нож. Увидев друга, он выдохнул. Космос, с усталым лицом и сигаретой в зубах, рассказал, что пытался уговорить отца, академика, но тот отказал, боясь за репутацию. Единственный выход — дядя Лёня, криминальный авторитет, который может замять дело, но за это Саше придется работать на него.

— Сань, другого пути нет, — сказал Космос, глядя в пол, его голос был хриплым от вины. — Либо так, либо зона.

Саша молчал, его пальцы сжали край стола так, что побелели костяшки. Он кивнул, но в его глазах была пустота. Он понимал, что этот выбор отрежет его от Ксюши, от мечты о вулканах, от всего, кем он хотел быть.

***

Три дня назад

Космос стоял перед дверью отцовской квартиры в престижном доме на Ленинском проспекте. Квартира, с высокими потолками и книжными шкафами, пахла старой бумагой, кофе и дорогим одеколоном — миром, далеким от уличной жизни Космоса. Юрий Ростиславович Холмогоров, крупный академик РАН, специалист по астрофизике, был человеком с весом: его связи в министерствах и даже в партийных кругах могли открыть многие двери.

Космос постучал — и отец мгновенно открыл дверь. Холмогоров выдохнул: слава Богу, не курица-мачеха. Глаза отца, усталые от ночных расчетов орбит, сузились, увидев сына. Он молча отступил, пропуская Космоса в просторную гостиную, где на столе лежали бумаги с графиками и формулами, а радиола тихо играла классическую музыку.

— Космос, что случилось? — спросил отец, присаживаясь в кожаное кресло и снимая очки. Его голос был ровным, но в нем сквозила настороженность. — Опять неприятности?

— Почему сразу неприятности? Я чё, отца проведать не могу?! — Космос нервно засмеялся, хрустнув пальцами.

— Последний раз я тебя видел, когда тебя грозились отчислить из школы в выпускном классе. Так что не тяни кота за хвост и говори, что случилось.

Обычная наглость Космоса куда-то испарилась, и он выглядел моложе, почти мальчишкой, который боится осуждения.

— Пап, мне нужна твоя помощь, — начал он, понизив голос, словно боялся, что стены подслушают. — Сашка Белов в беде. Его подставили с убийством, Крота какого-то. Пистолет у него дома нашли, но это не его. Милиция давит, а он ни при чем.

Юрий Ростиславович нахмурился, его пальцы замерли на подлокотнике. Он откинулся в кресле, глядя на сына с тяжелым, изучающим взглядом.

— Убийство? — переспросил он, его голос стал холоднее. — Космос, ты понимаешь, о чём просишь? Это не мелкая драка, не штраф за хулиганство. Это — уголовка.

Космос шагнул ближе, его глаза загорелись отчаянием. Он вытащил зажигалку, щелкнул ею, но тут же сунул обратно, словно пытаясь сдержать нервы.

— Пап, я знаю, что это серьёзно! — сказал он, его голос сорвался на повышенный тон. — Но Сашка — мой друг, он как брат. Он не убивал никого, клянусь! Это подстава, люберецкие мутят воду. Ты же можешь позвонить кому надо, поговорить, замять дело. У тебя же связи, вон, в министерстве, в горкоме… У него мать в слезах, вся на нервах.

— Вот матерью не смей манипулировать.

Юрий Ростиславович медленно встал, подошёл к окну, где за стеклом виднелись огни Москвы, заложив руки за спину. Его лицо было напряжённым, морщины углубились. Он знал, что его репутация и связи — результат десятилетий работы, и рисковать ими ради друга сына, пусть даже близкого, — было опасно.

— Космос, — сказал он, не оборачиваясь, — ты понимаешь, что ты просишь меня влезть в криминал? Это не просто «позвонить». Это значит связаться с людьми, которые потом будут требовать ответных услуг. Это грязь, которая не отмоется.

Космос сжал кулаки, его лицо покраснело. Он шагнул к отцу, его голос дрожал от смеси злости и мольбы.

— Пап, я не прошу тебя влезать в грязь! — почти выкрикнул он. — Я прошу спасти человека! Сашка не виноват, он просто оказался не в том месте! Если ты не поможешь, его посадят, а он этого не переживёт! Он в институте учится, старается, ты правда не веришь, что он не убивал?!

— Если честно, гарантий нет, — сказал Юрий Ростиславович, протирая очки салфеткой. Его лицо было таким спокойным, что выводило Коса из себя: такая ситуация, а отцу хоть бы хны.

Юрий Ростиславович обернулся, его глаза были полны решимости. Он подошёл к сыну, положив руку ему на плечо, но жест был скорее сдерживающим, чем утешающим.

— Космос, я боюсь за вас обоих, — сказал он тихо, но твердо. — Если я вмешаюсь, это не только Сашу зацепит, но и тебя, и меня, и всю нашу семью. Ты думаешь, я не хочу помочь? Но я не могу рисковать всем, что строил годами. И ты… ты уже по уши в этих делах, я вижу. Я не хочу, чтобы ты угодил туда же, куда твой друг.

Космос отшатнулся, будто от удара. Его глаза блестели от гнева и разочарования. Он хотел возразить, но слова застряли в горле. Он понимал, что отец прав — связи в криминале могли обернуться против них всех, но отказ казался предательством.

— Значит, ты просто бросишь его? — хрипло спросил Космос, его голос был полон горечи. — Сашка как сын тебе был, а ты…

— Не смей, — оборвал отец, его голос стал жестким. — Я делал для вас всё, что мог, но это — не мой мир. И не твой, если ты вовремя одумаешься. Найди другой способ, Космос. Без меня.

Космос молчал, глядя на отца, чье лицо теперь казалось чужим. Он понимал, что надежда на академические связи рухнула. В груди горела злость, но и чувство вины — он сам выстрелил в Крота, и теперь Саша расплачивался за это. Не сказав больше ни слова, Космос развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что стёкла в серванте звякнули.

На улице, под холодным дождём, он закурил, прислонившись к стене дома. Его мысли метались, но решение уже зрело. Если отец не поможет, придётся идти другим путем. Он вспомнил о дяде Лёне, криминальном авторитете, который крутил дела в порту. Космос пересекался с ним пару раз, на боях без правил Фила. Они сдружились, и дядя Лёня обещал помочь в самый трудный момент. Правда, такие громкие слова давались под бутылкой водки, но может, на трезвую они были актуальны.

Космос отправился в ночь, выбросил окурок в лужу и направился к телефону-автомату, чтобы связаться с нужным человеком. Лёня послушал внимательно, а затем сказал прокуренным голосом:

— Да, я могу тебе помочь, Кос. У меня есть связи в ментуре, да и не только в ней. Я быстро замну это дело, правда, Саньке придётся бросить институт, потому что ещё месяца три надо будет побыть на дне. Но… Ты же понимаешь, что я тоже рискую бошкой? Если вскроется, что Белов убивал, то я пойду как соучастник.

Последнее предложение прозвучало с усмешкой. Космос понимал, что Лёня хочет найти выгоду для себя, рассказывая о напускных рисках. Но Холмогоров не решился спорить: дядя Лёня был последним шансом.

— Короче, мне нужно будет пару дел провернуть, мне нужен будет компаньон, так скажем. Сашка будет со мной сотрудничать в обмен на свободу.

Свобода… Какая она была относительная! Да, Саша был бы свободен от закона, натиска милиции, но он повязал бы себя кровавым словом с криминальным авторитетом. Всё равно жить всю жизнь в страхе, что его найдут и повяжут…

— А если откажется? — задал логичный вопрос Космос.

— Значит, ты будешь работать вместо него. Только предупреждаю сразу: у меня не клуб «Умелые ручки», а серьёзные и влиятельные ребята.

— Я знаю.

— Так ты согласен? — на том конце щёлкнули зажигалкой. Космос посмотрел вдаль, на звёздное небо, будто искал в созвездиях ответ. И, наконец, принял решение.

— Согласен. Я поговорю с ним завтра.

— Отлично, — Лёня прям обрадовался. — До встречи, Космосила.

***

Через несколько дней, дядя Лёня, суровый мужчина с седыми висками, согласился замять дело Саши. Свидетели отказались от показаний, пистолет «исчез» из улик, а следователь получил конверт с деньгами. Но цена была высока: Саша должен был работать на дядю Лёню, начиная с мелких поручений — доставки грузов, переговоры. Космос, приведя Сашу к авторитету, чувствовал, как сердце сжимается от вины. Он хотел спасти друга, но вместо этого втянул его в мир, из которого не было обратного пути.

Холмогоров забрал его с дачи Царёвых, чтобы отвезти его к дяде Лёне. Но вместо радости по поводу освобождения, Белов чувствовал страх. Каким будет сотрудничество с тем самым дядей Лёней? Определённости никакой не появилось, вопросы появлялись всё новые…

Встреча прошла в ресторане. Саша такой еды в жизни не видел. Дядя Лёня всегда был щедр, когда предстояло найти нового партнёра… Саша вглядывался в морщинистое лицо дяди Лёни и пытался сам разобраться, что это за человек. Одно Белов чувствовал точно: силу и властность от дяди Лёни. На его пальцах были массивные перстни, на запястье — часы, такие дорогие, что Саша бы всю жизнь на них работал. Седые волосы на висках, такая же белоснежная небольшая борода, которую дядя Лёня потирал в моменты задумчивости.

— Ты такой мелкий, Саш, — сказал дядя Лёня, разрезая кусок жареного мяса. — Чувствую себя как перед целкой.

— Кто это? — шепнул Саша Космосу. Тот наклонился и тихо сказал:

— Девственница.

— Понял, — Саша смутился, а дядя Лёня развеселился ещё больше из-за невинных реакций Саши.

— Значит, так, — дядя Лёня съел немного мяса и выпил вина. — Тебе, наверное, Космос всё рассказал, что ты теперь мой, — говорил он, глядя на Сашу с холодной улыбкой. — Начнешь с простого — переговоры. Не облажайся. Мы как раз планируем взять долю в одном бизнесе.

— У Сашки всё хорошо с ораторскими навыками! — слишком эмоционально крикнул Космос, положив руку на плечо Белова.

После этого замечания, Саша почувствовал себя платьем, которое пытаются впихнуть на рынке втридорога.

Вообще, Космос был прав. Саша умел убеждать: сначала в детстве, когда просил маму отпустить гулять на час дольше, затем в школьные годы, когда втягивали первоклассников в хулиганские дела. Но криминальные переговоры были на уровень выше…

— Я постараюсь не совершить ошибки, поскольку понимаю, что вы мне доверяете и я обязан перед вами за свою свободу, — сказал Белов твёрдо.

— А чё ты ещё умеешь, кроме плетения языком? Ешь, не стесняйся, — сказал дядя Лёня, обнаружив заполненность тарелки Саши.

— Я в армии служил, погранцом был, вот с Афгана только вернулся, — рассказал Белов. — Хорошая физическая подготовка, я также… — Он прикусил язык, так как хотел сказать об оружии. Понятное дело, что если бы дядя Лёня узнал об этом навыке, то он бы дал Саше какое-нибудь убийство.

— Армия — это хорошо. Погранцов уважаю, тем более с Афгана, — дядя Лёня кивнул. — Ты правду же говоришь?

Саша обернулся по сторонам и, убедившись, что все заняты переговорами и пьянками, расстегнул немного рубашку и показал татуировку «ПВ». Дядя Лёня кивнул, приняв это доказательство.

— Ну всё тогда. Ценным звеном в моей цепочке будешь. Космос! Спасибо тебе за этот подарочек.

Саша кивнул, понимая, что выхода нет. Он смотрел на Космоса с благодарностью, но молчал. Холмогоров же отвёл взгляд, чувствуя, как его собственное решение навсегда изменило жизнь друга.