Девушка под южным ветром

Телефон, стоявший на тумбочке, зазвонил. Ксюша выпуталась из рук Саши и пошла отвечать. Как оказалось, это были родители.

— Ксения, мы приедем через пару часов. Мы задержались, на дорогах пробки, плюс было много вопросов после конференции. Поставь, пожалуйста, курицу размораживаться.

— Да, да, конечно! — сказала Полянская. — Я всё сделаю.

Она сама не заметила, как старалась говорить как можно вежливее. Теперь у неё появилась тайна от родителей — причём, серьёзнее, чем, например, съеденная конфета. Даже в разговоре было видно, что она стала более послушной и покладистой; из ежонка превратилась в котёнка.

Родители положили трубку, а Полянская легла обратно к Саше. Он несколько раз коснулся шеи губами, погладив талию.

— Ты не жалеешь? — его рука поднялась выше. Ксюша пока не могла понять свои ощущения: счастье и любовь к Саше смешались с страхом — что будет, если родители узнают? Да и как-то всё быстро произошло — они были знакомы всего пару недель. Ксюша была движима только эмоциями, полностью отказавшись от разума. Не остановилась, не подумала, просто нырнула в океан чувств с головой.

А потом Полянская решила — будь что будет. В конце концов, она же не совершила ничего страшного — она любила этого человека, а он — её. Как случилось, так случилось — никто же не устанавливал норму, когда люди должны сливаться в одно целое.

— Нет. Я счастлива, что это произошло. Мне всё понравилось. Спасибо тебе за это…

— За такое, обычно, спасибо не говорят. Надеюсь, я был не слишком груб, просто два года в армии и давно не было девушки.

— Нет, мне правда было хорошо. Так хорошо, как ещё не было. Я о таком только в книжках читала…

— В смысле? У тебя есть книги с эротикой?

— Подруга привозила с заграницы, — Ксюша встала и подошла к книжному шкафу. Там она отодвинула ящик и достала книгу в красной обложке.

— Ого, и что там написано? — Саша с интересом посмотрел на книгу, которую Ксюша держала в руках. — Можно посмотреть?

— Ну… — Ксюша смущённо улыбнулась, прижимая книгу к груди. — Там… такие сцены, что у меня щёки краснели, когда читала. Но интересно было, не оторваться.

— А ты мне дашь почитать? — Саша протянул руку, но не настаивал.

— Может быть… — она лукаво посмотрела на него. — Только пообещай, что не будешь смеяться.

— Я не буду, честно. Просто любопытно, что за книги такие в 1989-м. У нас ведь такое не продают.

— Вот именно, — Ксюша села рядом, положив книгу между ними. — Подруга из ГДР привезла. Там, говорят, всё по-другому, свободнее.

— Наверное, у них и родители не так строго следят, — Саша усмехнулся. — А у нас… если бы мои узнали, что я такое читаю, точно бы отругали.

— Мои бы тоже, — Ксюша кивнула. — Но теперь у меня есть секрет не только с книгой.

— Ты не боишься? — Саша посмотрел ей в глаза.

— Боюсь, конечно. Но мне хорошо с тобой. Пусть будет, как будет.

— Тогда давай читать вместе, — предложил он, открывая книгу наугад. — Может, узнаем что-то новое.

— Только тихо, — шепнула Ксюша, прислушиваясь к звукам в квартире. — Родители скоро приедут.

Они рассмеялись и в комнате повисла лёгкая, почти летняя атмосфера тайны, и доверия. Саша с Ксюшей тихонько читали по ролям самые пикантные отрывки, шёпотом, чтобы сделать их вечер ещё более интимным. Ксюша посмеивалась — Сашин шёпот чуть щекотал шею…

***

Саша вернулся в гостиницу. Друзья лежали на кроватях, недалеко валялось полотенце, пахнущее морем. Фил разминал шею, а Космос листал справочник по астрофизике, который купил на рынке, сторговавшись.

— Ты куда пропал?! Мы реально скоро милицию будем вызывать! — Пчёлкин подлетел к Белову, схватив его за плечи. Брюнет же стоял, не шелохнувшись — куда хватке Пчёлки против армейской силы Саши? Он улыбался, и даже через простую улыбку читалось то, что у него есть захватывающая история.

— Ты с Ксюхой был? — наконец догадался Витя, втягивая носом лёгкий аромат девичьих духов. Саша ещё шире улыбнулся, не говоря ни слова, и остальные трое больше не нуждались в ответе.

— Странно, что она тебе вообще дала, раз она такая неприступная и скромная, — вставил свои пять копеек Космос. — Но тебе понравилось?

— Слушайте, когда у тебя было два года воздержания — понравится что угодно. Но с Ксюшей это было… — Саша сел на кровать, поднимая глаза наверх, будто намекая: уровень просто выше всяких похвал. — Как-то по особенному. Неторопливо, аккуратно, нежно. Она такая… Милая…

— Блин, ты так круто её описал, — саркастично сказал Витя. — Я аж захотел отбить её у тебя.

Саша сидел на краю старого деревянного пирса, лениво болтая ногами над тёмной водой. Вечерний бриз с моря приносил запах соли и водорослей, а где-то вдалеке кричали чайки. Его друзья, Фил и Космос, расположились рядом: Фил лениво жевал травинку, а Космос кидал мелкие камешки в воду, наблюдая, как круги расходятся по поверхности.

— Ну просто я не могу передать это словами, — Белый запнулся, потирая затылок, его щеки слегка покраснели от воспоминаний. — Просто верьте, пацаны, что всё было очень здорово. И ей тоже понравилось. — Он улыбнулся, глядя куда-то в сторону горизонта, где солнце уже почти скрылось за горами. — Она пришла ко мне, когда родители уехали, и пригласила к себе, типа фильмы посмотреть. — Саша хмыкнул, почесав нос. — До фильмов, как вы понимаете, мы не добрались.

Фил, сидевший с задумчивым видом, откинулся назад, опираясь на локти, и посмотрел на него с прищуром. Его тёмные брови сдвинулись, а голос стал серьёзнее:

— Но ты должен понимать, Саша, что это большая ответственность, — он сорвал ещё одну травинку и начал крутить её между пальцами. — Это тебе не курортный роман, который можно забыть, как только уедешь. Первый опыт — это важно, брат. Ты вообще думал, что будет дальше? Ты из Москвы, она — из Сочи. Её родители, если узнают, что ты, ну… тайком её лишил невинности, тебя вообще не примут. А своей маме ты как эту историю объяснишь?

Саша напрягся — его пальцы сжали край пирса так, что костяшки побелели. Он хотел закрыть уши, чтобы не слышать этих слов, которые, словно холодная вода, гасили его тихое, тёплое счастье. Но, в глубине души, он знал, что Фил прав. Белов опустил голову, уставившись на свои кеды, и пробормотал:

— Я… я не знаю, Фил. Не думал я об этом так далеко.

Филатов вздохнул, бросив травинку в воду, и продолжил, не отводя взгляда от друга:

— И ты сам уверен, что влюблён в Ксюшу? — он сделал паузу, словно давая Саше шанс ответить, но тут же продолжил: — Всё слишком быстро, брат. Так не бывает. Любовь — это не просто… ну, искры и всё такое. Это серьёзно.

Саша резко вскинул голову, его глаза загорелись. Он стукнул кулаком по пирсу, отчего тот слегка скрипнул.

— Я уверен! — почти выкрикнул он, голос дрожал от эмоций. — Такой, как она, нет, и я хочу с ней быть рядом! Понимаешь? Она… она другая. Не как все, — он замолчал, пытаясь подобрать слова, но в горле встал ком. Саша отвернулся, глядя на воду, где отражались первые звёзды.

Космос, до этого молчавший, перестал кидать камни и повернулся к Саше. Его светлые волосы растрепал ветер, а в голосе появилась нотка сочувствия:

— Саш, я боюсь, что это всё останется на уровне летнего приключения, — он пожал плечами, подтянув колени к груди. — Вы разные, брат. Она отличница, вся такая культурная, а ты… ну, ты сам знаешь. И расстояние, знаешь, оно многое разрушает. Москва и Сочи — это не соседние улицы.

Саша стиснул зубы, его пальцы нервно теребили шнурок на толстовке. Но он тут же выпрямился, словно вспомнив что-то важное, и с надеждой в голосе сказал:

— Она планирует поступать во ВГИК. Если получится — она переедет в Москву насовсем! Мы будем вместе, понимаете?

Фил хмыкнул, качнув головой. Он достал из кармана телефон, повертел его в руках, будто раздумывая, и начал:

— У меня двоюродная сестра мечтала поступить туда, — он сделал паузу, глядя на Сашу. — Два года пыталась, пробовалась во всю эту… золотую пятёрку, или как там её. И что? Слетела со всех прослушиваний. Ей говорили, что внешность не та, что хрупкая слишком. А там, в театральном, знаешь, надо быть физически сильной, выносливой. — Фил поднял взгляд, заметив, как Саша резко встал, сжав кулаки, его лицо покраснело от гнева. — Погоди, Саш, я не хочу Ксюшу обидеть, — быстро добавил он, подняв руки в примирительном жесте. — Я просто говорю, как есть. Поступить в театральный с первого раза — это почти нереально. А если у неё не выйдет, то вы останетесь в разных городах. И всё.

Саша замер, его грудь тяжело вздымалась. Он сделал шаг назад, словно хотел отгородиться от слов Фила. Несколько секунд он молчал, глядя то на одного друга, то на другого. Наконец, он глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться, и заговорил, его голос был тише, но в нём чувствовалась твёрдая решимость:

— Вы не понимаете. Я не собираюсь просто сидеть и ждать, пока всё само решится. Если Ксюша не поступит с первого раза, я буду с ней. Я найду способ. Буду ездить в Сочи, буду звонить, писать, — он сжал кулаки, его взгляд стал твёрже. — И, знаете что? Если она не поступит, я помогу ей подготовиться ещё раз. Я верю в неё. И в нас. А вы… вы просто не знаете, как это — когда чувствуешь, что это настоящее.

Саша замолчал, повернулся и пошёл вдоль пирса, его шаги гулко отдавались по деревянным доскам. Фил и Космос переглянулись, не зная, что сказать. Ветер усилился, и чайки вдалеке закричали громче, будто подчёркивая тишину, повисшую между друзьями.

***

Август близился к концу. Ребята много времени проводили на пляже, пытаясь захватить лучи солнца, приобрести бронзовый загар и покорить морскую стихию. Потом Саша ходил с Ксюшей гулять, пока та врала семье, что занимается дополнительно для экзаменов.

Ксюше даже начало нравиться происходящее. Она чувствовала превосходство над родителями — пока они её отчитывали за плохо заправленную постель, она сдерживала улыбку, зная, что есть момент пострашнее ошибок по быту. Её личность раскололась надвое: для папы с мамой она была хорошей девочкой, улыбалась, пекла пироги, учила билеты (не для педагогического, а для коллоквиума в театральном), а с Сашей она была женщиной — любящей, желанной. Эта часть её души не боялась целоваться на улицах, обниматься, говорить о том, как любит. И Полянская надеялась, что с переездом в Москву ей можно будет уничтожить первый, более скованный осколок души.

Однажды, во время свидания, Саша сказал:

— Я хочу тебя познакомить со своими друзьями, пока мы не уехали. Эти люди для меня очень дороги, мы дружим с первого класса.

— Если ваша дружба настолько крепкая, то конечно, я должна с ними пообщаться, — ответила Ксюша, за что получила поцелуй в висок.

Белов не сказал друзьям о том, что придёт с девушкой — он решил сделать из этого сюрприз. Стук в дверь. Витя открыл и радостно завизжал, засвистел, когда увидел Сашу с очаровательной спутницей.

— Ребята, это моя девушка, Ксюша. Ксюша, это Витька, Космос, Валера.

— Приятно познакомиться, — Ксюша чуть приподняла уголки губ, пожимая руку каждому мужчине. Она почему-то почувствовала себя, как скумбрия в сети рыбака. Витя так самодовольно ухмылялся, а Космос с Валерой стали перешёптываться. А ещё Полянская вспомнила, что видела Пчёлкина с несколькими девушками на пляже, о которых её мама бы сказала «профурсетки» и «носительницы жёлтого билета». И, как некстати, вспомнились те звуки из соседнего номера, когда она прибежала за Сашей в первую ночь…

Ксюша знала, что не увидит мальчиков из библиотеки, с толстыми стёклами в очках, прыщами по всему лицу и Кантом под мышкой, но они казались слишком неправильными, глупыми мещанинами, как сказала бы она, если бы ей только предоставили слово. Но делать нечего — Саша же сказал, что эти люди для него важны… Неужели он такой же?

— Ты чё встала, как неродная, садись, мы тебя угостим! Космос, кстати, чурчхелу украл с рынка!.. — рассказал Витя так пафосно, будто он спас человека из пожара или снял котёнка с дерева. Саша наступил на ногу Пчёлкину, и тот осёкся.

— Я пошутил. Космос заплатил, как добропорядочный гражданин, — Витя разложил на столике тарелки с чурчхелой, хурмой, чебуреками и разлил пива по кружкам. Ксюша робко опустилась на кровать, и Саша ободряюще сжал её руку. Полянская поняла, что слишком виден её испуг и долго она молчит, поэтому сказала:

— А это правда, что тебя Космосом зовут? — она взглянула на парня, и тот заулыбался во все тридцать три, садясь рядом:

— Да, правда! У меня батя просто Юрий Ростиславович, астрофизик. И решил так меня назвать.

— Да ладно?! Тот самый Юрий Ростиславович?! — Ксюша обрадовалась. — Папа очень активно интересуется его исследованиями…

Космос радости не разделил: он был далёк от научных изысканий отца.

— Ну он, да. Я вспомнил, у нас тут конфеты «Грильяж» были в холодильнике. Будешь?

Ксюша кивнула, беря с тарелки чурчхелу. Она наконец-то перестала бояться, думать, что она попала в какой-то притон. Всё-таки не может сын великого, по её мнению, учёного, быть совсем пропащим. Только Витя её смущал, всё глазами стрелял и улыбался.

Комната, пропахшая табаком, пивом и жареными чебуреками, гудела от смеха и разговоров. Ксюша, все еще чувствуя себя не в своей тарелке, пыталась улыбаться, но ее взгляд то и дело скользил по лицам друзей Саши — Вити, Космоса и Фила, который до сих пор молчал, сидя в углу с кружкой чая.

— Чё ты, боишься меня? Я тебя не ужалю. Я тоже хороший, — Витя, с его самодовольной ухмылкой, подмигнул Ксюше, откидываясь на стуле так, что тот скрипнул. Его светлые волосы были зализаны назад, а рубашка расстегнута на две пуговицы, будто он играл роль героя из какого-то западного фильма. Ксюша напряглась, вспомнив, как видела его на пляже с девушками, которых ее мама заклеймила бы «профурсетками». Его взгляд, слишком уверенный, заставлял ее чувствовать себя как рыба в сети.

— Прям ангел! — хмыкнул Космос, развалившись на соседней кровати с кружкой пива в руке. Его широкая улыбка обнажала все зубы, а глаза искрились озорством. Он вспомнил, как утром из номера Вити выползла какая-то девчонка, еле передвигая ноги, и едва сдержал смех. — Расскажи, Вить, как ты вчера кота с дерева снимал, герой.

Витя театрально закатил глаза, но тут же подхватил игру, размахивая руками.

— У меня отец фронтовиком был во время Великой Отечественной. Сейчас он на заводе пашет, а мама учительница, — он наклонился к Ксюше, понизив голос, словно делился секретом. — Ну вот, какое замечательное совпадение! У тебя же мама тоже педагог, да? Тебе налить чаю? Ты же, походу, вообще не пьёшь.

— Я пила шампанское уже. Один бокал, — ответила Ксюша, и её голос прозвучал так наивно, что она сама смутилась. Щёки вспыхнули, и она быстро опустила взгляд на чурчхелу в руке, откусив маленький кусочек, чтобы скрыть неловкость.

Витя проглотил смешок, прикрыв рот ладонью, но его глаза искрились весельем. Космос же не сдержался и расхохотался, хлопнув себя по колену.

— Один бокал! — повторил он, подмигнув Саше. — Сашка, где ты нашёл такую? Она ж как из библиотеки сбежала!

Ксюша напряглась, но Саша сжал ее руку чуть сильнее, бросив на Космоса укоризненный взгляд. Он наклонился к ней и шепнул, так, чтобы никто не услышал:

— Не обращай внимания, они всегда так. Просто привыкни.

Ксюша кивнула, но ее взгляд скользнул к Филу, который до сих пор молчал, сидя в углу. Его руки, сильные от тренировок, лежали на коленях, а в глазах читалась спокойная уверенность. Фил наконец поднял взгляд и посмотрел на Ксюшу, словно оценивая, но без той наглости, что сквозила в Вите.

— Фил, ты чего молчишь? — Космос пихнул его локтем, разливая пиво по столу. — Расскажи, как ты на прошлой неделе всех на ринге уложил!

Фил пожал плечами, но его губы тронула легкая улыбка.

— Нечего рассказывать, — сказал он, и его голос был низким, спокойным. — Ксюша, не слушай этих клоунов. Они шумные, но безобидные, — он кивнул на Витю и Космоса, которые тут же принялись возмущаться, перебивая друг друга.

— Безобидные?! — возмутился Витя, картинно вставая и поправляя рубашку. — Да я сердцеед, Фил! Спроси у любой девчонки на пляже!

— Ага, особенно у той, что утром из твоего номера еле выползла, — поддел Космос, и комната снова взорвалась смехом. Даже Фил хмыкнул, качая головой.

Ксюша невольно улыбнулась, чувствуя, как напряжение потихоньку спадает. Она посмотрела на Сашу, который наблюдал за ней с теплом в глазах, и решилась заговорить.

— А вы правда с первого класса вместе? — спросила она, глядя на всех троих. — Саша говорил, вы для него как братья.

— А то! — Витя хлопнул Сашу по спине так, что тот чуть не пролил пиво. — Мы с Сашкой ещё в песочнице дрались за совочек. А Космос вечно нас мирил, пока не придумывал какую-нибудь глупость, вроде прыжков с гаражей.

Космос поднял кружку, будто поддерживая тост.

— За глупости! — провозгласил он. — Без них жизнь скучная. Ксюш, а ты сама-то откуда такая? Расскажи, что ты вообще делаешь с этим серьёзным вулканологом?

Ксюша замялась, но Саша ободряюще сжал её руку, и она решилась.

— Ну… я из Сочи, — начала она, теребя край сарафана. — Родители у меня строгие, особенно мама. Она хочет, чтобы я в педагогический пошла, как она. А я… — она запнулась, но, поймав взгляд Саши, продолжила: — Я хочу жить по-своему. Снимать фильмы, например. Или просто… не бояться.

Фил кивнул, и в его взгляде мелькнуло уважение.

— Это правильно, — сказал он тихо. — Жить надо так, чтобы самому не стыдно было. Не слушай, что тебе навязывают.

Витя, однако, не унимался. Он подвинулся ближе к Ксюше, сияя своей фирменной улыбкой.

— Слушай, если Сашка надоест, приходи ко мне. Я тебе устрою кино, без всякого ВГИКа, — подмигнул он, но тут же получил подзатыльник от Космоса.

— Вить, угомонись, — рассмеялся Космос. — А то Ксюша решит, что ты и правда жало своё прячешь.

Ксюша рассмеялась, впервые за вечер чувствуя себя свободнее. Она посмотрела на Сашу, который улыбался, глядя на своих друзей, и поняла, что, несмотря на их грубоватые шутки и шум, они действительно ему дороги. И, может, они не такие уж плохие — просто другие. Она взяла кружку с чаем, которую предложил Фил, и откусила еще кусочек чурчхелы, чувствуя, как тепло Саши рядом и смех друзей наполняют эту маленькую комнату чем-то живым и настоящим.

— Ладно, ребята, — сказал Саша, поднимая кружку с пивом. — За друзей. И за Ксюшу, которая решилась с вами познакомиться.

Все загудели, чокаясь кружками, и даже Ксюша, робко улыбаясь, подняла свой чай. В этот момент она поняла, что, несмотря на страх и сомнения, она рада быть здесь — рядом с Сашей и его шумной, но искренней компанией.

***

И тянутся города

Я в каждом из них бывал

Нас ссорили поезда

Но мирил нас пустой вокзал

Чтоб быть с тобой навсегда

Я сразу билеты взял

Нас ссорили поезда

Но мирил нас пустой вокзалЖеня Трофимов, Комната Культуры — Поезда

За любовными отношениями время отпуска пролетело незаметно. Двадцать девятого августа парни собирали вещи по чемоданам. Как всегда, день сборов был пропитан суетой и нервозностью — она стояла в воздухе, как мошкара.

— Фил, где полотенца?

— А я тут причём?

— Притом! Ты их вешал в ванную — значит, ты ответственный за них!

— Интересный расклад! Может, я ещё ответственный за смерть Кощея Бессмертного?! — справедливо обиделся Валерка. Космос махнул рукой, заканчивая перепалку и вновь вернулся в ванную. Полотенца нашлись: они упали за раковину. Витя бросал беспорядочно вещи по сумкам, прерываясь на воспоминания о романах, которые завёл за месяц.

— Наташка, конечно, оторва… Но Лариса мне нравится больше.

— Витя, хорош думать о бабах, у нас поезд! — Космос дал щелбан. — Я не понимаю, только я нервничаю из-за отправления домой?! Белов, ты чё, как черепаха, медленно собираешься? Шевели ластами!

А Саша не хотел никуда уезжать. Он знал, что он не может оставаться в Сочи — его ждала мама, которой нужна его помощь; первый курс Горного; да и, в целом — переезд не вписывался в его планы, как окружность в цилиндр. Но всё же сердце противно ныло, когда Белов складывал футболки и шорты по стопочкам в сумке. Каждая собранная вещь приближала минуту разлуки.

Даже неизвестно было, сможет ли он увидеть Ксюшу в последний раз. Она каждый раз сбегала под предлогами подготовки к педагогическому, но сегодня было воскресенье. Любой преподаватель, даже преданный своему делу, не будет проводить занятия. Соответственно, солгать не получится.

Саша закончил собираться быстрее всех — потому что не тратил время на споры, крики, возмущения. Тихо и ровно достиг своей цели и сидел на чемоданах, смотря на своих весёлых друзей. Загорелые, счастливые — они избавились от груза мыслей и отдохнувшие поедут в Москву. Белов тоже отдохнул — это тебе не грядки копать. Но проблема в том, что теперь у него есть за спиной тяжёлая сумка в виде непонятного будущего с Ксюшей. Отъезд будто начинал открывать глаза на то, что это не сказка со счастливым концом — тут есть место для борьбы. Сочи стал местом, где они бежали от реальности, закрывали глаза на проблемы, которые могли быть, были счастливы, не включали голову совершенно.

— Я вызвал такси, так будет быстрее, — сказал Космос. — Пчёлкин, сядь на чемодан, я не могу застегнуть.

— Ты чё, акулу перевозишь или дельфинов? — не понял Витя. Но просьбу выполнил. Фил помог Космосу закрыть чемодан.

— Я купил сувениров для бати и книжек всяких с рынка. Получилось слишком много, — Космос пожал плечами, мол, я тут ни при чём. — Сань, ты чёт совсем потух. Из-за Ксюши?

— Есть такое. Я понимаю, что ещё долго не увижу её… — Саша грустно усмехнулся.

— Почему долго? Тебе ничё не мешает в любое свободное от учёбы время купить билет до Сочи и рвануть к любимой! С родителями объяснишься как-то — и всё. Будет у вас все хорошо! Главное, что вы любите друг друга!

Слова Космоса немного смягчили боль, как анастезия на больной зуб. Саша кивнул, поднимаясь с кровати и идя вместе с друзьями к машине. Водитель стал рассказывать смешные истории с отдыха, и Саша ещё немного расслабился. Он старался не смотреть в окно, потому что там было видно, как уносилась всё дальше его беззаботная жизнь…

***

Ксюша знала, когда уезжает Саша и не могла спокойно отпустить его. Она даже была готова драться с родителями за то, чтобы отпустили. Она смело начала этот разговор:

— Мама, можно я пойду погулять? — сказала Ксюша, сделав невинные глаза, лучше чем у котёнка.

— Где ты будешь гулять? — строго спросила мать, помешав суп ложкой. Отец читал газету «Комсомольская правда», поправляя очки. В разговоре он никак не участвовал — новости занимали его сильнее.

— По морю, пройтись хочу. Я много читала учебников и чувствую, что нуждаюсь в отдыхе… Буквально пару часов, — умоляла Ксюша, сложив руки вместе.

Мать с отцом переглянулись. Обычно они не отпускали дочь одну — только с подругами или вместе с ней шли.

— Мам, мне восемнадцать, понимаешь? Я умная, я не сяду ни к кому в машину, меня не украдут, я не буду пить, и что там ещё… Я знаю, как нужно себя вести. Вы же меня хорошо воспитали — почему сомневаетесь?

Родители долго переглядывались, будто глазами обсуждая вопрос дочери. Ксюша же еле дышала, чувствуя, как волнение заставляет желудок сжиматься. Она не верила в успех своего монолога — но кажется, у неё получилось. Мать кивнула, говоря долгожданное:

— Иди. Только будь осторожна.

Ксюша подпрыгнула, потом долго благодарила родителей. Она надела балетки, сарафан и взяла сумку. Когда она села в автобус, она извлекла из сумочки зеркальце и помаду. Её подарила подружка, чей отец съездил в ГДР.

Нетрудно догадаться, что Ксюша никогда не красилась. Но в последний день она хотела запомниться Саше самой красивой девушкой на свете. Дрожащими пальцами Ксюша открыла помаду — ярко-красную. Обычно мама говорила, что все, кто ходит с таким цветом, скорее всего, девицы с низкой социальной ответственностью. Ксюша сделала лёгкий мазок по губам и обнаружила, что ей подошло, причём так, что она не могла наглядеться. Полянская ещё раз прошлась помадой по губам и улыбнулась себе. Затем она подкрасила ресницы тушью — тоже от подружки. Конечно, не идеально, местами оставляя комочки — но первый раз на то и первый, что он всегда не идеальный.

Ксюша закрыла зеркальце и сжала сумочку. Она не знала, во сколько уходит поезд Саши — может быть, она опоздала. Но попытать удачу она хотела.

Вокзал гудел: голоса пассажиров, скрип тележек с чемоданами и гулкий голос диспетчера из динамиков сливались в беспокойный шум. Автобус с шипением открыл двери, и Ксюша, выскочив на тротуар, едва не споткнулась, торопясь к табло. Ее сердце колотилось, а в горле стоял ком. Она пробежала глазами по строкам, выискивая маршрут «Сочи-Москва». Поезд прибывал через пятнадцать минут. Запомнив номер платформы, она бросилась в ту сторону, лавируя между толпой. Её кудрявые волосы, растрепанные ветром, падали на лицо, а глаза лихорадочно искали в каждом прохожем знакомые черты — те, что стали ей дороже всего за этот короткий, но такой яркий месяц.

И вдруг она врезалась в кого-то, едва удержавшись на ногах. Это был Витя, с его привычной ухмылкой, но в этот раз в его взгляде мелькнула непривычная мягкость. Он отступил в сторону и кивнул куда-то за спину. Ксюша обернулась, и ее дыхание перехватило. Саша стоял там, в нескольких шагах, с потрепанным рюкзаком через плечо. Его волосы были слегка влажными от вечерней духоты, а в глазах, таких знакомых, смешались радость и боль.

Они замерли друг напротив друга, будто мир вокруг — шум вокзала, суета, запах бензина — растворился, оставив только их двоих. Саша шагнул ближе, и его рука, чуть дрожа, коснулась растрепанных кудрей Ксюши. Его пальцы задержались, словно пытаясь запомнить их мягкость, их запах — море и лето.

— Ты всё-таки пришла? — тихо спросил он, и в его голосе было столько нежности, что Ксюша почувствовала, как глаза начинает щипать. Она знала, что сейчас расплачется, и прощай, тушь, которую она так старательно наносила, чтобы выглядеть смелее.

Она кивнула, не доверяя своему голосу, и опустила взгляд, пряча слезы. Но Саша мягко приподнял ее подбородок, заставляя посмотреть на него. Его глаза, глубокие, как море в штиль, были полны того, что он не решался сказать вслух.

— Ты всё-таки уезжаешь? — спросила Ксюша, и ее голос прозвучал так по-детски, так наивно, будто она все еще надеялась, что он передумает. Но она знала ответ, и от этого в груди становилось еще больнее.

Саша кивнул, и его губы дрогнули в горькой улыбке. Он сжал ее руку, словно боясь, что она исчезнет, если он отпустит.

— Спасибо тебе за этот месяц, — сказал он, и его голос чуть надломился. — Он был волшебным. Ты… ты сделала его таким.

Ксюша всхлипнула, и первая слеза все-таки скатилась по щеке, оставляя темный след. Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла дрожащей.

— Спасибо за то, что научил меня жить, — прошептала она, и каждое слово было как признание, как обещание хранить этот месяц в сердце навсегда. — Я… я никогда не думала, что можно так… так чувствовать.

Саша шагнул ещё ближе и, не обращая внимания на толпу вокруг, на Витю, который тактично отвернулся, просто обнял её. Ксюша уткнулась в его грудь, вдыхая знакомый запах — смесь мыла, моря и чего-то, что было только его. Его руки, сильные, но такие осторожные, обхватили её, словно пытаясь защитить от неизбежного. Она чувствовала, как его сердце бьется под футболкой, и это стук был для неё дороже любой музыки, что звучала на пляжных вечеринках.

— Ксюш, — прошептал он, касаясь губами ее виска, — я не хочу, чтобы это было концом. Пиши мне, ладно? Я буду в Москве, на вулканологии. Найду тебя, обещаю.

Она кивнула, прижимаясь к нему сильнее, но слёзы уже текли ручьем, и она не могла остановить их. В динамиках объявили, что поезд «Сочи-Москва» прибывает на платформу, и этот голос резанул по сердцу, как нож. Саша отстранился, но не отпустил её руки, переплетя их пальцы.

— Ты береги себя, — сказал он, и его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. — И не давай родителям загнать тебя в их рамки. Ты сильнее, чем они думают.

Ксюша шмыгнула носом, вытирая слезы тыльной стороной ладони, и попыталась улыбнуться.

— А ты… не забывай читать Пушкина, — сказала она, и это была их маленькая шутка, их секрет, который связывал их с той первой встречи на рассвете. — И… пиши мне тоже, Саша. Пожалуйста.

Он улыбнулся, и в этой улыбке было всё — любовь, надежда, боль прощания. Он наклонился и поцеловал её — мягко, но с такой силой чувства, что Ксюша почувствовала, как мир вокруг остановился. Поцелуй был соленым от её слез, но сладким от их любви, и он длился ровно столько, сколько им позволило время.

Витя кашлянул где-то за спиной, и Саша нехотя отстранился. Поезд уже стоял у платформы, пыхтя и шипя, а пассажиры толпились у вагонов. Саша подхватил свой рюкзак, но его взгляд не отрывался от Ксюши.

— Я найду тебя, — повторил он, и это было не просто обещание, а клятва.

Ксюша кивнула, сжимая кулаки, чтобы не броситься за ним.

— Нет, не отпущу! — крикнула она, и снова прильнула к его широкой груди, сжав ткань футболки в своих изящных пальцах. Саша гладил её по спине. Ксюша плакала, её хрупкое тело дрожало в его руках.

Двери открылись, и из них вышла проводница. Витя с Космосом протянули паспорта и билеты, понимая, что Саша этого сделать не в состоянии. Она суровым взглядом проверила фотографии, имена и фамилии и сказала:

— Александр Белов где?

— Он немного… — Витя указал рукой на обнимающихся ребят. Проводница, видимо, войдя в положение, махнула рукой:

— Ладно, потом проверю. Но за пять минут до отправления я всё равно его позову.

Она продолжила свою работу. К вагону стали приближаться другие пассажиры: мамы с детьми, пары, студенты. Такие разные, и у всех своя история. Кто-то едет с отдыха к семье, кто-то едет покорять московские вузы своими знаниями, а кто-то возвращается домой.

— Провожающих просьба покинуть вагон: поезд отправиться через пять минут! — крикнула проводница. Из вагона высыпалась толпа, но она не спешила покидать перрон. Саша услышал про пять минут и подошёл к проводнице.

— А где б…

— Ваши друзья передали, — Проводница показала паспорт и билеты. — Ваше место — 37.

Ксюша смотрела, как он идёт к вагону, как Витя хлопает его по плечу, что-то шепча, и как Саша оборачивается в последний раз, чтобы помахать ей. Она подняла руку в ответ, и её сердце разрывалось от боли и любви.

Правильно говорят, что только вокзалы и аэропорты видели искренние поцелуи и слёзы. Ксюша теперь будет ненавидеть этот вокзал, который забрал надолго её Сашу, который оживил её, вытащил из плотного кокона и помог взлететь, махая крыльями.

Поезд тронулся, медленно набирая ход, и Ксюша стояла на платформе, пока его огни не исчезли в ночи. Вокзал опустел, но она всё ещё чувствовала тепло его рук, вкус его поцелуя. Она знала, что этот месяц изменил её навсегда, и, несмотря на слёзы, в её груди горела искра — надежда, что их история ещё не закончена. Ксюша ещё долго смотрела вслед составу, провожая его глазами. Он становился всё более размытым, из-за слёз, что застилали глаза.