Девушка под южным ветром

Этой ночью кто-то потеряет совесть,

А под утро она потеряет честь…Markul — Последний билет

Ксюша с Сашей ещё долго общались, не замечая, как время летит с космической скоростью. Оба чувствовали, что между ними стала появляться магия, которая делала их разговоры понятными только двоим. Они сидели на пирсе, болтая ногами, которые омывало море — случайный слушатель их тайн — и смотрели друг другу в глаза.

Саша подумал, что с Ксюшей он ведёт себя по-другому, нежели с Леной. Он хочет её обнять, поцеловать, но не делал этого, боясь сделать больно. Девушка казалась ему такой хрупкой и драгоценной, что спонтанное и слишком раннее касание могло испортить всё.

Брюнетке очень не хотелось уходить. Она бы, наверное, и сидела бы целый день с Сашей, обсуждая собак, театр, кино и литературу с историей, но не могла так рисковать. Ксюша посмотрела на наручные часы, которые показывали десять утра — родители, скорее всего, уже проснулись и не понимают, куда пропала их дочь.

— Мне надо идти, — поднимаясь со скользкого пирса, расстроенно призналась она. Саша подал ей руку, чтобы Ксюша не улетела в воду и помог сойти обратно на песчаную поверхность. — Родители, наверное, уже ищут меня. Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы.

— А какие у меня могут быть проблемы? Твой папа президент какой-нибудь? — с вызовом сказал Белов.

— Нет, просто полковник милиции.

Здесь Саша уже перестал быть таким смелым. Улыбка медленно погасла на его лице, будто последняя звезда на небе. Полковник — это уже не шутки. Тут, как говорится, могут быть немалые проблемы. Он кивнул, кашлянув, чтобы сбросить напряжение с разговора.

— Если что, вечером встретимся. Я тут буду, — пообещала Ксюша.

И здесь Белов понял: настала минута расставания. Он застыл, не понимая, как стоило бы поступить. Они смотрели друг другу в горящие нежным чувством глаза и не могли пошевелиться, поражённые очарованием друг друга. Парень опустил взгляд на её губы и поругал себя за отчаянное желание поцеловать её.

— Пока?

— Пока, — Саша сделал шаг и заключил Ксюшу в объятия. Она сначала сильно испугалась: ещё никто из парней не обнимал её именно так, как он — крепко-крепко, будто бы девушка должна была исчезнуть в следующее мгновение. Но именно в руках Саши Ксюша почему-то была спокойна, как море в штиль. Она уткнулась носом в его плечо, прикрыв глаза.

И всё же, страх гнева родителей пока преобладал над этим, поэтому брюнетка разорвала объятия, убегая с пляжа. Не выдержала — остановилась на лестнице и помахала рукой, отправив воздушный поцелуй. Саша повернулся в сторону подъёма и успел это увидеть, но спустя секунду она уже вновь развернулась, не дожидаясь его реакции, и прибавила шагу, ступая вдоль пляжа. На лице Белова промелькнула сначала тень улыбки, а потом она стала шире — и он поднял голову вверх, чувствуя, как какой-то тяжкий и непонятный груз, незримо следовавший за ним, теперь отступил.

Наверное, в ту секунду он понял, что по-настоящему разлюбил Лену.

***

Саша вернулся в отель слегка подавленным из-за того, что их встреча с Ксюшей так быстро завершилась. Но, когда он увидел друзей, ему стало чуть легче.

— Чё, как ты? Куда сбежал? Мы уже с собаками тебя искать планировали, — Пчёлкин ткнул его кулачком в плечо. Тот засмеялся, ответив:

— Я хорошо. Просто… Бегал на пляже. Утренняя пробежка ещё никому не мешала.

— Ага, а утреннюю пробежку часом не Ксенией зовут? — ехидно поинтересовался Космос. Саша повернул голову в сторону друга и увидел на его лице ту самую ухмылку, какая всегда давала о себе знать, если речь заходила о девушках. — Было с ней чё-то?

— Нет, вы чего, рано ещё. Она наивная вообще, у неё ещё никого не было, — Белов лёг на кровать, потягиваясь. Пчёлкин с Холмогоровым переглянулись с расширенными глазами — информация их сильно поразила.

— Никого не было? Она малолетка, что ли? — Витя аж застыл, перестав разбираться с волосами на голове, которые по утрам обычно напоминали взрыв макаронной фабрики.

— Нет, ей восемнадцать, но у неё родители строгие, запрещают общаться с молодыми людьми. Вот поэтому… — Саша почувствовал себя неловко и гадко, пожалев, что приоткрыл завесу тайны друзьям.

— Нафига она тебе такая, Сань? Ничё не умеет, небось, стесняется. Вот мы найдём на пляже девчонок и повеселимся. Ты поймёшь, как надо, — Витя сел к Саше, но тот отодвинулся. Он почувствовал лёгкое разочарование в друге. Тот всегда был ловеласом, менял девушек не то что, как перчатки, — чаще, чем чистил зубы — но Саша надеялся, что он не будет переносить свои взгляды на Белова, который более трепетно относился к этому вопросу.

Парень уже хотел ринуться в дискуссию, закатив пламенную речь, как Демосфен, но неожиданно он нашёл адвоката в лице Валерия Филатова.

— Вообще-то, что у неё не было ничего, говорит о том, что она чистая и порядочная. Это тебе не Ленка Елисеева, которая сразу после проводов прыгнула к тому жирдяю. Главное, что Саша счастлив, — последняя фраза была с ноткой упрёка в адрес Вити, которого заботили постельные навыки, а не личное счастье друга. Пчёлкин, казалось, понял, к чему клонит Фил и даже почувствовал себя немного пристыженным. Он отвёл глаза, почесав макушку:

— Ты прав, Фил. Я погорячился, Сань. Если ты счастлив — это очень здорово. Мы ради этого с Космосом и привезли тебя на курорт. Не в обиде?

— Вообще ни грамма, — Саша протянул руку, и Витя пожал её, а затем словил щелбан от Валеры.

***

После незатейливого завтрака из яичницы с чаем, поданного на треснувшей тарелке, великолепная четвёрка отправилась на пляж в поисках приключений и, как они шутили, «спутниц на вечер». Август был в самом разгаре: воздух дрожал от зноя, а море, спокойное и прозрачное, сверкало под солнцем, отражая лучи, словно кристальные осколки. Пляж гудел от голосов, смеха и обрывков мелодий из портативных магнитофонов, где крутили «Ласковый май» и заграничные хиты. Запах солёной воды смешивался с ароматом шашлыков и горячего песка, который обжигал босые пятки. Тётка на пляже шла с ведром и предлагала купить горячую кукурузу — ребята пока не решались на подобную дегустацию.

— Мне кажется, или Космос немного загорел? — Саша надел тёмные очки, спасавшие от слепящего солнца, и с ухмылкой посмотрел на друга. Легкий бронзовый оттенок и вправду проступил на его скулах, делая его ещё больше похожим на героя какого-нибудь южного романа.

Холмогоров поправил выцветшую кепку и хлопнул Белова по плечу:

— А ты, брат, как был бледный, так и остался! — рассмеялся он, шагая по песку с такой уверенностью, будто весь пляж принадлежал ему одному. — Надо тебя под солнцем подержать, а то девчонки подумают, что ты из Ленинграда вернулся, а не из южного курорта.

Они бродили вдоль кромки воды, где пена шипела, касаясь ног, а толпа вокруг бурлила жизнью. Девушки в ярких купальниках играли в волейбол, парни хвастались друг перед другом загаром и силой, а дети строили песочные замки, которые тут же рушились под натиском волн, принося первое детское разочарование. Саша чувствовал себя немного чужим. Его мысли то и дело возвращались к Ксюше — он невольно искал её в толпе, но пляж был слишком многолюден и заметить её было нереально.

— Вон там, смотри, — Витя толкнул Сашу локтем, указывая на двух девушек, сидящих на ярком покрывале под тентом. Одна, с длинной русой косой, листала журнал «Бурда», болтая ногами, а вторая, с короткими тёмными волосами, ела персик, смеясь над чем-то, что шептала подруга. — Пойдём, познакомимся. Не робей, вулканолог.

— Да не охота…

— Не парься, Ксюша ни о чём не узнает. Тем более, что вы пока не в отношениях, а дембель отпраздновать надо.

Саша покачал головой, его мысли всё ещё были заняты брюнеткой. Он представил, как она могла бы сидеть здесь, подшучивая над его серьёзностью или рассказывая о своих мечтах.

— Иди без меня, — сказал он, отмахнувшись. — Я… просто пройдусь.

Витя закатил глаза, но не стал спорить и с привычной уверенностью направился к девушкам. Саша же пошёл дальше вдоль берега, его босые ноги оставляли следы на влажном песке. Её робость и скромность по-своему тронули его, и он поймал себя на мысли, что хочет увидеть её снова.

— Эй, Белый! — крикнул Витя сзади, уже окружённый смеющимися девушками. — Передумал? Мы вечером в гостинице вечеринку замутим!

Наверное, для Саши, помимо Бермудского треугольника, будет тайной то, как Пчёлкин в считанные мгновения мог завоевать сердца сразу нескольких девушек. И не каких-нибудь, а красивых, статных, фигуристых, уверенных в себе. Он сидел на песке, а девочки кружили вокруг него, как мошкара у воды в вечерний час. У Фила успехи были скромнее: он познакомился с одной гимнасткой. Или фигуристкой — впрочем, вид спорта был не особо важен.

Саша махнул рукой, не оборачиваясь, но уголки его губ слегка приподнялись. «Может, вечеринка — это не так уж и плохо» — подумал он. Надо же входить в жизнь, которая не была ограничена командами «рота, подъём» и «рота, отбой».

К вечеру их маленькая гостиница, пропахшая морем и старым деревом, превратилась в эпицентр веселья. В комнате на втором этаже, с открытым окном, из-за которого доносился шум волн, гремела музыка — «Modern Talking» сменялся «Кино», а магнитофон хрипел от перегрузки. Витя, уже слегка захмелевший от припасённого портвейна, танцевал с девушкой по имени Лариса, которая хохотала, когда он пытался изобразить модные движения. Другая девушка — Света, с короткими волосами, — подпевала Цою, размахивая руками, и подмигивала всем подряд. Комната была полна народу — кто-то из местных, кто-то из отдыхающих, и все смеялись, пили лимонад и портвейн, спорили о музыке и танцевали до упаду.

Саша сидел на подоконнике, потягивая лимонад из гранёного стакана, и смотрел на звёзды над морем. Его мысли снова унеслись к Ксюше. Он представлял, как она могла бы здесь смеяться, танцевать или, может, сидеть рядом с ним, глядя на море. Он даже не заметил, как Света подошла к нему, держа в руке стакан с чем-то покрепче лимонада.

— Чего грустишь, герой? — спросила она, присаживаясь рядом и игриво толкнув его плечом. — Вечеринка же, веселись!

Саша улыбнулся, но взгляд его остался задумчивым.

— Да так, — ответил он, пожав плечами. — Думаю о кое-ком.

— О-о, — протянула Света, прищурившись. — Девушка? Расскажи, кто она? Красивая?

Саша хмыкнул, глядя на тёмную воду за окном.

— Красивая, — сказал он тихо. — Кудри, глаза такие… живые. Она хочет свою жизнь жить, а не по чужим правилам. Но я её только два раза видел. Здесь, на пляже.

Света рассмеялась, запрокинув голову.

— Романтик ты, Саша! — сказала она, но в её голосе не было насмешки. — Найди её, раз она тебе в голову запала, а то будешь тут сидеть и тосковать.

— Может, и найду, — сказал он, и в его голосе появилась решимость. — Она говорила, что любит рассветы. Может, завтра утром…

— Вот и правильно! — Света хлопнула его по плечу и вскочила. — А сейчас иди танцевать, не порти вечеринку!

Она потянула его в центр комнаты, но Саша вежливо отказался, вернувшись к своему подоконнику. Тем временем Витя, окружённый Ларисой и Светой, был в своей стихии. Он шутил, подливал им портвейн и вскоре, под одобрительные смешки толпы, увёл девушек на балкон, где их голоса и хохот становились всё тише, пока не стихли совсем. Позднее кто-то из соседей видел, как троица, хихикая и пошатываясь, уединилась в одной из комнат гостиницы, где вечеринка для них продолжилась в более интимной и страстной обстановке. Даже музыка не заглушала стоны и вздохи наслаждения.

Саша же остался на подоконнике, глядя на звёзды — он не чувствовал одиночества, ведь мысли были о конкретном человеке, и они заполняли пустоту внутри.

***

— Я была на прогулке.

Ксюша вернулась домой и тут же сделала удар на опережение — объяснила причину отсутствия. Родителей впечатлила эта версия и они не стали ругаться. Мама просто сказала:

— На будущее: пиши хотя бы записку, где ты и что с тобой.

— Хорошо, — Полянская сделала покорное лицо и кивнула. Ей было проще носить маску послушной девочки, ведь впереди была надежда на то, что Саша покажет ей настоящую жизнь. И, кажется, судьба ей помогала в этом, потому что отец объявил:

— Сегодня вечером нас не будет дома. Мама уезжает на конференцию с докладом, а мне надо разобраться с отчётами. Я надеюсь, нам не стоит ждать никаких сюрпризов? — отец приподнял бровь, зная, что Ксюша понимает, о чём речь. Она сидела спокойно, держа руки на коленях, но сердце вздрогнуло от понимания того, что она свободна. И эту свободу может разделить с Сашей.

— Да, сюрпризов можно не ждать. Я буду…

«Срочно придумать активность!» — приказала себе Ксюша.

— …готовиться к поступлению в педагогический и повторять методики Макаренко! — выпалила Ксюша как-то излишне эмоционально. Родители переглянулись: раньше при слове «педагогический» у их дочери кривилось лицо, как при изжоге или даже приступе гастрита. Однако, оба решили, что девочка смирилась и приняла свою судьбу.

— Молодец. Вот это та дочь, которую мы хотим видеть. Если что, мы можем попросить тётю Наташу тебе приготовить ужин и проследить за тобой.

— Я взрослая, сама справлюсь, — брюнетка сдержала возмущение по поводу тоталитарного режима родителей. — Можете уезжать на конференцию.

— Вот она — умница! Мы не сомневались в тебе. Но, пожалуйста, не забывай отдыхать. Чрезмерная подготовка к экзаменам губительно влияет на здоровье.

И ещё несколько наставлений… Ксюша кивала, а сама еле держалась, чтобы не умчаться прямо сейчас в гостиницу к Саше. Она хотела пригласить его к себе, провести время наедине, без оглядки на время. И, может быть…

Что должно было идти после многоточия, Полянская даже понятия не имела, но знала, что готова на всё. Она не жила восемнадцать лет — можно оторваться по полной.

Пока они собирались в прихожей, девушка переминалась нога на ногу. Очень сильно чесались руки. Сердце стучало в предвкушении чего-то нового, ранее неизведанного. Она едва не вытолкнула отца, когда он копошился и искал кошелёк — нашла его сама и вручила, стараясь скрыть тряску рук. Но вот, дверь закрылась, давая свободу. Переодевшись в сарафан и обув босоножки, Полянская побежала в гостиницу.

— В каком номере находится Александр Белов? — спросила она на первом этаже. После ответа, она направилась к лестнице, чуть прибавляя шагу навстречу к нему. Уже подходя к двери, она услышала хохот девиц, что поубавило её настрой. Полянская стала идти медленнее, подумав, что это Саша развлекается без неё. В ней появилась злость, поэтому она резко распахнула дверь и увидела одинокого Белова. Он поднялся, поражённый появлением девушки.

— Ксюша? Как ты…

— Саша, пошли ко мне, — она подошла к нему, взяв за руку. — Родители уехали и я хочу, чтобы мы провели вечер вместе.

Ксюша была наивной и не вкладывала в эту фразу скрытых подтекстов. Однако, Саша понимал, чем может закончиться эта история и знал, что это большая ответственность, учитывая полное отсутствие опыта у Ксюши, но он хотел этого.

— Я могу приготовить ужин и потом мы можем пообщаться, посмотреть какой-нибудь фильм, — предложила Ксюша.

— Да, конечно, — Белов кивнул, отправляясь за Полянской. Она шла мимо номеров и хотела сдержаться, но вопрос всё же вырвался:

— А эти девицы… Ты с ними…

— О чём ты? — Саша вскинул бровь.

— Ну, я когда шла к тебе, то слышала, что там… И я подумала, что это ты с ними…

— Да это мои друзья веселятся, а мне не до этого. Я, кроме тебя, ни о ком думать не могу.

***

Квартира родителей Ксюши в Сочи была типичной для советской семьи среднего достатка, особенно для тех, кто жил в курортном городе, но не в элитных новостройках. Это небольшая двухкомнатная квартира на третьем этаже панельного дома, построенного в 60-х, с облупившейся штукатуркой на фасаде и скрипучей лестницей в подъезде. Внутри пространство дышит духом советской эпохи — строгое, функциональное, с налетом строгой дисциплины, отражающей характер родителей Ксюши.

В прихожей стояла вешалка, на которой висели старый отцовский плащ и материнская сумка из кожзама. На полу — потёртый линолеум с геометрическим узором, у стены — зеркало в деревянной раме, слегка мутное от времени. Рядом стояла обувная полка с аккуратно расставленными туфлями и домашними тапочками, которые мать заставляет надевать всех входящих. На стене — крючок с ключами и пожелтевший календарь с картинкой Кавказа.

Гостиная была самой большой комнатой, но всё равно тесноватой. В центре — массивный сервант с полированными дверцами, где за стеклом стоят хрустальные бокалы, пара фарфоровых статуэток и несколько книг — классика вроде Горького и Шолохова, а также томик «Капитанской дочки» Пушкина. На серванте — чёрно-белый телевизор «Рекорд», накрытый кружевной салфеткой, с антенной, которую нужно поправлять для лучшего сигнала. Диван, обитый тёмно-зеленой тканью, слегка продавлен, рядом — журнальный столик с вазочкой для конфет и стопкой журналов «Работница». На стене — ковёр с оленями, как обязательный атрибут советского уюта, и репродукция картины Шишкина в деревянной рамке. Окно закрыто тяжёлыми шторами с цветочным узором, но днём их раздвигают, чтобы впустить свет и вид на пыльный двор с акациями.

Кухня — с газовой плитой, покрытой эмалью, и старым холодильником «ЗИЛ», который гудит, как маленький трактор. Стол покрыт клеёнкой с ромашками, вокруг — три табурета и стул с потёртой спинкой. На подоконнике — горшок с алоэ, которое мать Ксюши считала лекарством от всего. На стене — полка с баночками для специй и сушеными травами, а над раковиной — вышитое полотенце с петушками. Запах в кухне — смесь тушёной капусты, свежего, только недавно сваренного, компота и морского воздуха, который проникает через приоткрытое окно.

Комната Ксюши отражала контроль родителей: узкая кровать с аккуратно заправленным пледом, письменный стол с учебниками по алгебре и литературе, рядом — настольная лампа с зелёным абажуром. На стене — вырезка из журнала с портретом актрисы, которую Ксюша прячет от матери, и пара самодельных рисунков, приколотых кнопками. Под кроватью — коробка с тайными сокровищами: пара кассет с западной музыкой, которые она слушает, когда родителей нет дома, и дневник, куда она записывает свои мечты. Окно выходит на море, и иногда Полянская открывает его, чтобы вдохнуть солёный воздух и почувствовать себя свободнее.

И, наконец, спальня родителей — строгая и аскетичная, как нрав этой семьи. Двуспальная кровать с металлической сеткой, покрытая серым шерстяным одеялом. Над кроватью — иконка в углу, несмотря на советскую идеологию, и фотография родителей в молодости, сделанная на черноморском побережье. Шкаф с зеркальными дверцами забит одеждой — форменной одеждой отца, строгой юбкой и блузками матери. На маленьком столике — будильник «Слава», который громко тикал, и пачка папирос, которые отец иногда курил втайне от матери.

Вся квартира была пропитана духом дисциплины: всё на своих местах, никаких лишних украшений, только самое необходимое. Но сквозь эту строгость пробивались мелочи — запах моря, свет, льющийся через окна, и скрытые мечты Ксюши, которые словно ждут своего часа, чтобы вырваться наружу.

Саша снял лёгкую куртку, оставшись в выцветшей футболке, и бросил взгляд на Ксюшу, которая стояла у окна, теребя край своего белого сарафана. Её кудрявые волосы, влажные от вечерней духоты, спадали на плечи, а в глазах мелькала неуверенность, смешанная с чем-то новым, почти дерзким.

— У тебя очень уютно, но всё прям… — Саша пытался подобрать идеальное слово, но оно никак не находилось. Ксюша ему помогла:

— Педантично? Да. Это правда. Мне здесь порой не хватает воздуха. Я ухожу подышать на пляж… Так странно: порой я лежу на кровати и думаю: я хочу домой. Но как можно хотеть домой, если я уже дома?

— Дом там, где тебя ждут и любят, — Саша зашёл на кухню и сел за стол. Полянская начала суетится, пытаясь проявить гостеприимство. Старалась лучше, чем официантки в элитных ресторанах, но путалась от волнения. Всё-таки не каждый день приглашаешь к себе парня, когда тебе за это голову отрезать могут. В переносном смысле, конечно.

Ксюша замерла с тарелкой в руках. Именно фраза Саши и натолкнула её на мысль, почему она влюбилась в него: Белову было интересно с ней не из-за пятёрок в дневнике, а потому что она — Ксюша Полянская. Потому что она обожает закаты и рассветы, любит театр, как в монологе Белинского «Литературные мечтания», прикрывает рот рукой, когда смеётся, хотя у неё широкая улыбка…

— Вообще, у моих родителей припрятано шампанское на чёрный день. Если мы выпьем немного, я думаю, ничего страшного не случится. Это же не заметно?..

— Если один бокал, то да. Но ты уверена, Ксюш? Ты ещё и пить собралась… Не слишком резко ты…

— Не резко, — Ксюша положила тарелку. — Я восемнадцать лет жила, как по уставу. Я потеряла столько времени… Я не собираюсь больше ждать. Я… Ты мне нравишься. И я не…

— Откуда ты знаешь, что я тебе нравлюсь, если ты о любви ничего не знаешь?

— Ошибаешься. Я столько книжек читала и фильмов читала. Любовь это когда сердце замирает по ночам, когда стесняешься смотреть в глаза, но когда тянет… Мне хочется упасть тебе на грудь, поцеловать.

Саша посмеялся, понимая, как наивна эта девушка. Её монолог можно было хоть сейчас ставить в Александрийском, например. Но насколько он совпадал с реальностью?..

— Если что-то случится, я тебя защищу, — пообещал Белов. — И решу вопрос с родителями.

— Ты не знаешь моего отца, Саша, — покачала головой Ксюша.

— Я прошёл через многое, так что и с этим разберусь. Так что ты говорила про шампанское?

Ксюша залезла в шкаф и достала бутылку. Она поставила её на стол, пытаясь пальцами вытащить пробку. Саша расхохотался ещё громче, поднялся с табуретки и открыл ящик, доставая штопор. С математической точностью он раскрыл его и вытащил с характерным звуком. Полянская закрыла уши, не привыкая к громкому звуку. Саша разлил напиток по бокалам и поставил друг напротив друга. Ксюша положила Саше «Мимозу» и села за стол.

— Приятного аппетита.

— Спасибо.

Ксюша передала вилку Саше, и коснулась его запястья. Часто-часто заморгала, отводя глаза. Она попыталась извиниться, но не вышло, и она решила молча есть. Ксюша постоянно прикладывала салфетку к губам и старалась есть как можно грациознее: медленно черпала вилкой салат, держала спину прямо. Саша замечал эти все моменты, но больше не смеялся: скорее, восхищался этой простотой. Он молчал, и ему не нужны были слова, чтобы общаться с Ксюшей: их общение было на душевном, более высоком уровне.

Они перешли к шампанскому. Саша, привыкший к армейской водке, пил медленно и градус не задел его. А вот Ксюша захмелела: она не так уверенно держала бокал, улыбка растянулась на всё лицо.

— Подойди ко мне, — сказал он тихо, но так, что она не могла ослушаться.

Ксюша сделала шаг. Потом ещё один. Саша протянул руку, коснулся её пальцев, почувствовал, как они дрожат.

— Ты никогда не целовалась? — спросил он, притягивая её ближе. Он знал ответ, но хотел услышать это ещё раз, чувствуя необъяснимое удовольствие.

Ксюша покачала головой. Губы её слегка приоткрылись — ровно настолько, чтобы он увидел, как она быстро дышит.

Саша провёл большим пальцем по её нижней губе, потом медленно наклонился. Первое прикосновение было лёгким, почти нерешительным — просто сжатие губ, будто проверка. Потом он приоткрыл рот, коснулся её языка кончиком своего, и девушка вздрогнула, но не отстранилась.

Его руки скользнули в её волосы, запутались в прядях, притянули её ещё ближе. Она уронила ладони ему на грудь, ощутила жар его кожи сквозь тонкую ткань рубашки.

Саша отодвинулся на секунду, смотрел на неё — на её распахнутые глаза, раскрасневшиеся щёки.

— Тебе нравится? — прошептал он.

Ксюша не ответила, но её взгляд был красноречивее слов. Саша снова поцеловал её, теперь глубже, увереннее. Одна его рука опустилась на её талию, другая скользнула под подол сарафана, коснулась голой кожи выше колена. Ксюша замерла.

— Можно? — он провёл пальцем выше, почувствовал, как она напряглась. Она кивнула, не в силах выговорить ни слова.

Его пальцы медленно двигались вверх, скользили по внутренней стороне бедра. Ксюша вцепилась в его плечи, запрокинула голову, когда он коснулся того места, до которого она сама боялась дотрагиваться.

— Саш… — её голос сорвался на шёпоте. Он прижал её к себе и почувствовал, как её тело дрожит.

Белов тихо сел рядом, не отводя взгляда. Его рука осторожно коснулась её плеча, и Ксюша вздрогнула от неожиданности. Она опустила глаза, не зная, как реагировать, и в груди всё сжималось от смущения. Её щеки пылали, а губы дрожали, словно она боялась произнести хоть слово.

— Ксюша, — прошептал Саша, — я не хочу торопить тебя. Если что-то не так — скажи и я остановлюсь.

Она кивнула, но не могла найти слов. Впервые ей было так близко и так страшно одновременно. Она боялась сделать неправильный шаг, боялась, что родители могут вернуться в любой момент, боялась самой себя.

Саша медленно провел пальцами по её руке, затем осторожно взял лицо в ладони, чтобы встретиться с её взглядом. Ксюша закрыла глаза, пытаясь успокоиться, но сердце билось всё громче.

Он наклонился ближе, губы коснулись её лба, а потом — щёки. Ксюша робко отстранилась, словно боясь, что это всё — сон, который может оборваться в любой момент.

— Ты уверена? — снова спросил он, голос чуть дрожал.

Она кивнула, но слова застряли в горле. Смущение окрашивало её щеки в яркий румянец, а дыхание стало прерывистым. Она боялась сделать что-то не так, боялась, что родители могут вернуться в любую минуту, боялась самой себя.

Саша нежно провёл пальцами по её щеке, затем медленно опустил руку на талию, осторожно притягивая к себе. Ксюша вздохнула, почувствовав тепло его тела, и робко положила голову на его плечо. Её руки дрожали, когда она начала снимать с себя сарафан — движения были неловкими и осторожными, словно она боялась повредить что-то невидимое.

Саша помог ей, бережно отстраняя волосы с лица и целуя лоб. Он не спешил, каждое прикосновение было наполнено заботой и уважением. Ксюша закрыла глаза, стараясь успокоиться, но внутри всё ещё бушевал страх и трепет.

Он медленно наклонился и коснулся губами её шеи, затем плеча. Ксюша слегка вздрогнула, но не отстранилась — в этом было больше доверия, чем она могла себе признать. Её руки всё ещё дрожали, но теперь они осторожно обвили Сашу за шею. Белов заметил её смущение и мягко улыбнулся, чтобы поддержать.

— Всё будет хорошо, — сказал он, и его руки начали медленно, нежно касаться её кожи, словно изучая каждый сантиметр. Ксюша вздохнула, почувствовав, как страх постепенно сменяется теплом и доверием.

Она робко отвечала на его прикосновения, её движения были неловкими, неопытными, но искренними. Каждый жест казался ей огромным риском, но вместе с тем — шагом к чему-то важному.

Они наслаждались моментом, игнорируя реальность и не думая о том, что будет дальше. Только плыть по течению и наслаждаться моментом.

В комнате тихо звучал шум прибоя, и это было словно невидимое присутствие, которое оберегало их. Ксюша впервые позволила себе расслабиться, довериться, почувствовать, что она не одна.

— Ксюш, ты точно этого хочешь? — спросил Саша, шагнув ближе, но остановившись в паре шагов, словно боясь пересечь невидимую грань. Его голос был низким, с теплыми нотками, и он смотрел на нее так, будто она была единственной в комнате — да что там, во всем мире.

Ксюша кивнула, но ее пальцы нервно сжимали простынь, выдавая волнение. Она глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках.

— Хочу, — прошептала она, и ее голос дрогнул. — Просто… я никогда… ну, ты понимаешь. И, если мама с папой узнают, то мне конец.

Саша улыбнулся, и эта улыбка — мягкая и успокаивающая — сняла часть её напряжения. Он осторожно протянул руку, коснувшись ее ладони, и его пальцы, загрубевшие от армейской жизни, были неожиданно теплыми. Ксюша вздрогнула от этого прикосновения, но не отстранилась, а вместо этого шагнула ближе, чувствуя, как ее страх смешивается с желанием.

— Я тоже волнуюсь, — признался Белов, и в его глазах мелькнула искренняя уязвимость. — Но я с тобой, Ксюш. Если что-то не так, просто скажи, и мы остановимся.

Она кивнула, и ее рука, все еще дрожа, легла на его плечо. Они сели на край ее узкой кровати, и Полянская почувствовала, как её сердце бьется так громко, что, кажется, его слышно даже за окном, где шумят волны. Саша наклонился к ней и их губы вновь встретились в робком, почти неуверенном, поцелуе. Ксюша замерла, чувствуя, как тепло его дыхания смешивается с ее собственным, и этот момент был таким новым, таким пугающе живым, что она на секунду зажмурилась.

Каждый звук за окном — шорох листвы, далекий гудок машины — заставлял ее вздрагивать, напоминая о риске. Но он был рядом, его движения были медленными и осторожными, словно он боялся спугнуть этот хрупкий момент. Саша провел рукой по ее волосам, и Девушка, набравшись смелости, ответила на его прикосновение, прижавшись ближе. Их близость была тихой, наполненной не только страстью, но и нежностью, которая росла из их обоюдной неуверенности. Полянская, чувствуя себя на грани между страхом и свободой, позволила себе довериться ему, и каждый его жест, каждый взгляд говорил ей, что она в безопасности.

В комнате царил полумрак: лишь уличный фонарь за окном мягко освещал стены, а лёгкий морской бриз колыхал занавески. Брюнетка сидела на краю кровати, её пальцы нервно играли с простынёй, а взгляд метался между дверью и парнем. В груди словно забилось птицей сердце — робко и тревожно одновременно.

Саша медленно, словно боясь нарушить хрупкую тишину, приблизился к ней. Его руки дрожали чуть меньше, чем у неё, но в них была нежность и забота. В этот момент время будто замедлилось. Тишина, запах моря и тепло его тела создавали вокруг них маленький, защищённый мир, где не было места страхам и сомнениям.

Комната была окутана мягким полумраком, лишь уличный фонарь за окном бросал тусклый свет на покрывало. Ксюша лежала на спине, её сердце бешено колотилось, а пальцы дрожали, сжимая простыню. Саша осторожно склонился над ней, его взгляд был полон нежности и заботы, он видел, как она волнуется и боится.

Её щеки пылали, и в груди разливалась смесь страха и желания.

Когда он осторожно приблизился, их тела коснулись впервые — и Ксюша вздрогнула от неожиданности. Она закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на ощущениях, но внутри всё ещё бушевал страх — страх сделать что-то неправильно, страх перед неизвестным.

Саша медленно и бережно вошёл в неё, их дыхания слились в одно, а время будто замедлилось. Ксюша робко обвила его руками, её движения были неловкими, но искренними. Каждый новый вздох, каждое прикосновение были для неё открытием.

Кровать скрипит. Где-то за стеной соседи включают телевизор — передача «Время». Но им уже всё равно.

Ей больно. Она кусает губу, чтобы не закричать. Саша шепчет что-то ласковое, но пошлое — слова, которые она раньше слышала только из уст старшеклассниц в школьном туалете.

Потом — тишина. Только тяжёлое дыхание и далёкий гудок теплохода в порту.

Ксюша боялась, что родители могут вернуться в любой момент, но вместе с этим ощущала, как страх постепенно отступает, уступая место доверию и близости.

Саша поддерживал её, стараясь быть максимально внимательным и нежным. Он понимал, что для Ксюши это первый опыт, и не торопился, позволяя ей привыкнуть к новым чувствам.

Когда они двигались вместе, Ксюша всё больше расслаблялась, позволяя себе довериться и почувствовать тепло момента. Впервые она ощутила, что взросление — это не только страх, но и удивительное открытие себя и другого человека.

Они наконец отстранились. Полянская, всё ещё краснея, спрятала лицо в его плечо, чувствуя, как горят её щёки. Саша обнял её, его рука мягко гладила девичью спину и они сидели так, слушая шум моря, и биение собственных сердец. Луна за окном бросала серебристый свет на пол — в этом свете их тени казались единым целым.

— Это было… — Ксюша запнулась, не находя слов, и подняла на него глаза, в которых смешались смущение и радость. — Не так, как я думала.

Саша улыбнулся, убирая прядь её кудрей с лица.

— Хорошо, надеюсь? — спросил он, и в его голосе была легкая тревога.

— Очень, — шепнула она, и её улыбка стала шире. — Но, если мама с папой узнают, я пропала…

— Тогда не узнают, — сказал Саша, и его рука нашла ее ладонь, сжав ее с теплой уверенностью. — Это наш секрет.

Они тихо рассмеялись, почти шёпотом, и Ксюша почувствовала, что, несмотря на риск, этот момент стоил всего. В этой маленькой комнате, под шум моря, они нашли что-то своё — хрупкое, но настоящее.