Девушка под южным ветром

Витя вышел из моря, выжимая капли воды из волос. На его золотистых кудрях они смотрелись будто утренняя роса. Глаза внимательно рассматривали посетительниц пляжа, оценивая каждую представительницу прекрасного пола, их прелести и достоинства.

- Кос, чё мы раньше на пляже не знакомились? Это ж кайф! Уже сразу всё видно, без сюрпризов!..

- А как же проводница? - усмехнулся Космос, напоминая о тех усилиях, которые Витя приложил ради знакомства. Пчёлкин махнул рукой, и Кос понял: история закончена. Блондин повернул голову в сторону пирса и увидел Сашу. Он смотрел вдаль, не шевелясь, как статуя.

- С ним всё хорошо?

- Не особо.

Холмогоров с Пчёлкиным переглянулись и направились к другу, чтобы привести его в чувство. Космос потряс его за плечо, а Витя стал спрашивать, что случилось.

- Всё нормально, правда. Просто познакомился с одним человеком, думаю, как наладить контакт.

- Белый метеор прям, уже нашёл себе девчонку!

Следующие несколько минут друзья подкалывали его, пытаясь выведать информацию о таинственной незнакомке, а Саня только поглядывал на них и ни капли не обижался. Знал ведь, что эти балбесы не со зла, наоборот - радуются, что товарищ понемногу начал оживать после недавних событий с Елисеевой.

- Да чё вы заладили? Не нашёл я ещё себе никого, так, пообщались немного. Я не знаю ни её адреса, ничего.

- Но у тебя же ёкнуло на неё? - Витя от бурлящих эмоций даже сжал плечо Саши. Тот засмущался и отвёл глаза, вспоминая разговор с Ксюшей. Эта робость не укрылась от пристальных глаз друзей и они снова обрадовались. Их план по душевному лечению Саши сработал безотказно.

Парни стали думать, как сплести две ниточки вместе. После недолгого молчания, Космос предложил:

- Я думаю, что тебе стоит прийти завтра в это же время на пляж. Тогда у тебя будет шанс поймать её ещё раз.

Эта идея понравилась Саше, и он решил, что обязательно воплотит её в реальность. Даже если не получится увидеть Ксюшу завтра - придёт на следующий день. Благо, времени вагон - до конца августа ещё целый месяц...

***

Саша лежал в постели, глядя в потолок, где тени от уличного фонаря рисовали причудливые узоры. Сон не шёл к нему, но на этот раз бессонница была иной - не тягостной, как после бесконечных ночей, полных мыслей о предательстве Лены, а лёгкой, почти приятной. Его сердце билось чуть быстрее, а в груди разливалось тёплое, непривычное волнение. Причина была проста и удивительна: девушка, которую он встретил сегодня на море. Её образ, словно вырезанный из яркого сна, не отпускал.

Днём, под палящим солнцем, он бродил по берегу, пытаясь отвлечься от гнетущих воспоминаний. Песок хрустел под ногами, волны лениво лизали берег, а в воздухе витал солёный запах моря. И тут он увидел её.

Она стояла у кромки воды, босая, с кудрявыми волосами, которые небрежно трепал ветер. Её смех, звонкий и искренний, долетел до него, когда она пыталась поймать брызги волн. Саша замер, не в силах отвести взгляд. Её движения были такими естественными, такими живыми, что он невольно улыбнулся. Она обернулась и их глаза встретились на долю секунды, - и в этот момент что-то внутри него дрогнуло. Это не было любовью - нет, Саша не верил в любовь с первого взгляда. Но это было подобно искре, лёгкому уколу любопытства, смешанному с восхищением. Её кудри, пахнущие морем, будто манили зарыться в них, а мимолётная, но тёплая, улыбка оставила след в его душе, словно отпечаток на мокром песке.

Весь вечер образ незнакомки преследовал его. Лёжа в постели, он представлял, как она смеётся, как её волосы колышутся на ветру, как она, может быть, тоже думает о мимолётной встрече. Это чувство было новым, хрупким, словно первые ростки весной. Оно ничего не требовало - просто существовало, наполняя его странным, почти забытым ощущением надежды.

Но даже это чувство не могло полностью заглушить эхо прошлого. Лена. Её имя всё ещё отдавалось болью где-то глубоко внутри. Саша не сразу принял её предательство. Два года он ждал, надеялся, верил, что она вернётся, что всё можно исправить. Но её слова, резкие и холодные, как удар, разрушили эту иллюзию: «Ты сам виноват. Это очень большой срок».

Тогда, стоя с телефонной трубкой в руке, он почувствовал, как рушится что-то важное в его мире. Он начал понимать, что Лена сделала свой выбор, и этот выбор не включал его. Это было тяжело, но правда освободила его. Он не злился на неё - скорее, на себя - за то, что так долго цеплялся за пустую надежду. Принятие пришло тихо, незаметно, как рассвет после долгой ночи. Он не простил её, но отпустил - ради себя.

Теперь, думая о незнакомке с кудрями, Саша чувствовал, что его сердце, потрёпанное и уставшее, впервые за долгое время ожило. Это не была любовь, нет. Но это было начало - робкое, неуверенное, но начало. И в этом было что-то прекрасное...

***

Вечер опустился на квартиру, пропитанную запахом тушёной картошки и строгой тишиной. За старым деревянным столом, покрытым выцветшей клеёнкой, сидели трое: Михаил Иванович, Галина Петровна и Ксюша.

Мать сидела с поджатыми губами и взглядом, острым, как лезвие. Оно резало душу насквозь, будто препарировало девушку, как несчастную лягушку. Со стороны казалось, что они - счастливая среднестатистическая семья, которая радуется жизни, несмотря на финансовые трудности, но Ксюша знала: этот ужин не пройдёт гладко, ведь мама видела её с парнем.

Ещё на пляже девушка наслушалась всего, чего только можно: и что она в подоле принесёт, и что Саша обязательно её бросит с ребёнком, а она будет - о, боже упаси! - разведёнкой, и будет существовать на копейки. Вот так, исходя из одного разговора, уже расписали дальнейшую судьбу. Любая гадалка, наверное, позавидовала бы такой проницательности.

- Ксения, я сегодня видела тебя на пляже, - начала Галина Петровна, аккуратно нарезая хлеб, но голос её был холоден, как зимний ветер. Она всегда называла дочь полным именем, когда злилась. - С кем это ты там болтала? Какой-то мальчишка?

Ксюша замерла, чувствуя, как щёки заливает жар. Она знала, что этот разговор неизбежен, но всё равно не была готова.

- Это просто Саша... - тихо ответила она, почти шёпотом, убирая кудри за уши. - Мы разговаривали.

- Разговаривали? - Михаил Иванович отложил ложку. Его голос, пропитанный годами службы в полиции, резанул, как приказ. На лице мужчины красовался шрам, оставшийся после Афганистана, а глаза, хоть и выглядели уставшими, сохраняли нешуточную строгость. - Ксюша, ты знаешь правила. Никаких мальчишек. Тебе восемнадцать, а не двадцать пять. Сначала институт, работа, а потом уже будешь думать о всяких Сашах. Эти разговоры до добра не доводят.

Ксюша поджала губы и уже было собралась ответить, но Галина Петровна не дала ей вставить ни слова.

- Институт мы уже выбрали, - продолжила мать, прищурившись. - Педагогический. Или ты думаешь, что с твоими тройками по математике тебя в другой возьмут? А этот твой Саша - небось из тех, кто на гитаре бренчит, девчонкам голову морочит, а потом бросает. Такие только и ждут, чтобы честную девушку в беду втянуть.

- Он не такой, мама, - попыталась возразить Катя, но голос её дрогнул. - Мы говорили о книгах, о море... Он хороший, про Москву рассказывает.

- Хороший? - Михаил Иванович стукнул кулаком по столу, отчего ложка звякнула о тарелку. - Я таких «хороших» навидался - и в армии, и в отделении. Сначала они про книги, а потом... - он осёкся, нахмурив брови. - Ты ещё мала, Ксюша. Такие, как этот Саша, только и думают, как девчонку окрутить, а потом вся жизнь под откос. Тем более, москвич. Мы с матерью не для того тебя растили, чтобы ты по подворотням с мальчишками шаталась.

Галина Петровна кивнула, её глаза сверкнули стальной уверенностью.

- Я сразу тебя оттуда увела, и правильно сделала, - сказала она, отрезая ещё кусок хлеба с такой силой, будто хотела ножом разделить кухонную доску. - Не хватало ещё, чтобы ты там часами с ним трепалась. У тебя экзамены на носу, а ты о море мечтаешь! В наше время мы знали, что такое дисциплина. Уроки, дом, работа - никаких глупостей. А мальчишки эти... Они только и ждут, чтобы репутацию тебе испортить. Потом ни в институт не поступишь, ни замуж никто не возьмёт.

Ксюша почувствовала, как горло сжимается от обиды. Она хотела сказать, что Саша не такой, что он просто слушал её, не перебивая, и смотрел так, будто она единственная на свете. Но слова застряли в горле, не сумев преодолеть барьер.

И так было всегда, на протяжении всех восемнадцати лет жизни Ксюши. Родители с детства решали за неё: не отдали в театральный кружок, в который хотела; запрещали общаться с какими-то ребятами, потому что они были двоечниками и драчунами. Ксюше заплетали косички, хотя она хотела ходить с распущенными. Этих противоречий было как звёзд в небе - всех не счесть. Так же далека, как и они, была свободная жизнь Ксюши.

- Я же не гуляла... - выдавила она наконец, глядя в тарелку. - Я просто хотела...

- Хотела? - перебил отец, его голос стал еще жёстче. - Здесь не о твоих «хочу» речь. Мы с матерью знаем, что для тебя лучше. Я в Афгане выжил, потому что дисциплине следовал, а не «хотел». И ты будешь следовать. Никаких мальчишек, никаких разговоров. Точка.

- И не смей больше с этим Сашей общаться, - добавила Галина Петровна, вставая, чтобы убрать посуду. - Если ещё раз увижу, будешь под замком сидеть, пока не поймёшь, что к чему. Доедай и иди готовиться к экзаменам.

Ксюша кивнула, не поднимая глаз. Она знала, что спорить бесполезно - в этом доме слова родителей были как нерушимый закон. Поднявшись, она молча унесла тарелку, чувствуя, что мечты о море и о Саше растворяются под тяжёлыми взглядами родителей. Они запрещали ей не просто общаться с мальчиками - они боялись, что она потеряет себя, свою репутацию, своё будущее, которое они уже расписали для неё, как по нотам. И в этом страхе, жёстком и непреклонном, была их любовь - суровая, но единственная, которую они умели дать.

***

Саша вскочил ни свет ни заря. Казалось бы, отпуск, он долго готовился к экзаменам, оставил много сил в армии, но сон пропал совершенно. Возможно, он не мог выдержать часы до похода на пляж.

Хотя... Белов думал, что он с нетерпением ждёт этого похода на пляж, но Ксюша может не прийти, потому что, например, заболела. Они ни о чём не договаривались. Тем более, вон какая у неё мама строгая - Сашка, который видел многое за службу на границе с Афганом, даже немного испугался её. Но, несмотря на все риски, сердце учащённо билось в предвкушении возможной встречи.

Белый поднялся с кровати, как можно аккуратнее, чтобы не скрипнуть и не разбудить парней. Они спали, как убитые: морской воздух благоприятно влиял на них. Саша надел сланцы и пожалел об этом: они шлёпали при каждом шаге, будто стремились оповестить всех вокруг о том, что он куда-то выдвинулся. Как можно быстрее парень дошёл до двери и спустился вниз, на первый этаж.

Рассвет над морем был тихим и завораживающим, словно природа готовилась к таинству. Небо, ещё тёмное у горизонта, мягко светлело, переливаясь от глубокого индиго к нежно-розовым и золотистым оттенкам. Море, спокойное и гладкое, как стекло, отражало первые лучи солнца, и тонкая полоска света дрожала на воде, будто кто-то рассыпал золотые монеты. Пляж был пустынным, усыпанным прохладным песком. В воздухе витал солёный запах, смешанный с ароматом водорослей и утренней свежести. Где-то вдалеке летали чайки и их крик растворялся в шорохе волн, лениво накатывающих на берег. Лёгкий ветерок шевелил редкие пучки травы, торчащие из песка, и приносил бодрящую прохладу. На пляже ещё никого не было и казалось, будто Саша владел всей этой красотой. Волны бились о могучие скалы, оставляя за собой шлейф из пены. Только один человек бегал по песку вместе за собакой, которая прыгнула в море и стала радостно резвиться.

Саша стоял у кромки воды, босой, в лёгкой куртке, накинутой поверх футболки. Его взгляд блуждал по горизонту, где небо и море сливались в одно. Здесь, на рассвете, у моря, он впервые за долгое время ощутил покой. Он не заметил, как рядом появилась Ксюша. Она шла вдоль берега, в лёгком платье, держа в руке сандали, а её кудри, влажные от утреннего воздуха, слегка покачивались на ветру. Саша даже протёр глаза, думая, что он во сне, и эта прекрасная, милая девушка - всего лишь мираж. Но она наклонила голову, улыбнувшись, и Саша понял: это реальность. Они встретились.

- Не спится? - спросила Ксюша, останавливаясь в паре шагов от него. Её голос был мягким, но с лёгкой насмешкой, будто она хотела проверить, не испугается ли он.

Саша, слегка вздрогнув от неожиданности, что она заговорила с ним, тут же улыбнулся, пряча смущение.

- Да, привычка. В армии в пять утра уже подъём. А ты что тут делаешь?

Ксюша пожала плечами и посмотрела на море, словно ища там ответ.

- Просто... сбежала. Дома слишком душно. Родители у меня... - она замялась, подбирая слова, - строгие. Очень. Они считают, что я должна спать, учиться и не думать ни о чем, кроме их планов.

Саша кивнул, понимая больше, чем она могла ожидать. Он присел на песок, жестом приглашая её присоединиться. Ксюша секунду колебалась, но потом опустилась рядом, подтянув колени к груди.

- А какие у них планы? - спросил он, глядя на неё с искренним любопытством.

- Педагогический институт, - Ксюша фыркнула, но в её голосе чувствовалась горечь. - Они решили, что я буду учительницей. Как мама. А я... я хочу во ВГИК. Хочу быть актрисой, быть частью большого мира кино. Жить, понимаешь? Не по их расписанию, а по-настоящему.

Саша смотрел на неё, и в её словах он слышал отголоски собственной борьбы. Он потянулся к песку, провел пальцем по нему, рисуя бессмысленные узоры.

- Понимаю, - сказал он тихо. - Я тоже не по плану живу. Вернулся из Афгана, а там... там всё по-другому. Вернулся - и будто не знаю, куда себя деть. Поступил на вулканолога, потому что всегда любил горы, землю, историю. Но всё равно... как будто ищу что-то.

Ксюша повернулась к нему и её глаза заблестели в утреннем свете.

- А что ты там делал, в Афганистане?

Саша замялся. Говорить о войне не хотелось, но ее взгляд был таким открытым, что он решился.

- Служил. Обычная срочка, но... тяжело. Там не думаешь о мечтах, только о том, как выжить. А теперь вот пытаюсь вернуться к жизни, - он улыбнулся, чтобы смягчить слова. - Ещё я собак люблю. У нас в части был пёс, всех нас спасал своим лаем. И Пушкина читаю, когда тоскливо, «Евгений Онегин» помогает.

Ксюша кивнула, будто понимая, что он не хочет углубляться в эту тему.

- Пушкин? - переспросила она с лёгкой улыбкой. - Это который «Я вас любил»? Я думала взять одно из его стихотворений в вступительную программу. Если бы я поступала...

Саша рассмеялся, и этот звук был таким тёплым, что Ксюша невольно улыбнулась в ответ.

- Ага, он самый. Там про любовь... и про то, как всё сложно, - он посмотрел на нее, и его глаза стали серьезнее. - Знаешь, я не верю в любовь с первого взгляда, но... когда тебя вчера увидел, подумал: вот бы ещё раз поговорить.

Ксюша почувствовала как её щёки начинают гореть и отвернулась к морю, чтобы скрыть смущение.

- А я подумала, что ты странный, - сказала она, но в голосе не было злобы. - Стоял один, смотрел на море, как будто... не знаю, как будто ты из другого мира. Тот парень-блондин - твой друг?

- Да. Я приехал сюда с компанией: Космос, Валерка, Витька, - тихо сказал Саша и, вздохнув, добавил: - Может, ты и права, но ты тоже не совсем из этого мира, раз сбежала в пять утра на пляж. Не каждый так делает.

Она рассмеялась - и этот смех был словно музыка для него.

- Может, я тоже ищу что-то, - призналась она. - Хочу, чтобы жизнь была как в фильмах. Большая, яркая. А родители... они хотят, чтобы я была как они. Правильная, скучная.

- Не давай им решать, - сказал Саша, и в его голосе была неожиданная твердость. - Я после армии понял: никто не знает, что для тебя лучше, кроме тебя самого.

Ксюша посмотрела на него, и в этот момент рассветное солнце осветило Сашино лицо, сделав его черты мягче, но решительнее. Она вдруг почувствовала, что хочет узнать его лучше - не просто как случайного знакомого, а как кого-то, кто, возможно, поймёт её мечты.

- Может, ты прав, - сказала она тихо. - Но это страшно. А если ошибёшься?

- Ошибёшься - начнёшь заново, - ответил Саша, глядя ей в глаза. - Главное - не бояться. Поэтому попробуй поступить во ВГИК. Жизнь одна, и жить её нужно интересно.

- Это очень сложно всё, на самом деле. Туда поступают годами. Вдруг у меня не получится? Я часто играла в школьных спектаклях, мне давали главные роли, - Ксюша вскочила с песка, не заметив, как эмоции взяли верх. Она говорила так пламенно, будто не сомневалась, что актёрское искусство - её стезя. - И мне однажды сказали, что я бы идеально подошла для ВГИКа. Мама только посмеялась, сказала, что это из жалости ляпнули.

- Не слушай никого. Представь, что ты смогла и поступила, а потом стала великой актрисой. Твои родители будут локти кусать, а ты станешь доказательством того, что всё возможно, - Саша отряхнул шорты от песка, поднявшись на ноги. - Я лично в тебя верю.

Они замолчали, но молчание было комфортным. Море шептало свои истории, а они просто шли вдоль берега, порой обмениваясь фразами, но больше молча.

- Спасибо тебе за подарок, кстати, - когда очередная пауза слишком затянулась, Саша решил сказать то, что сидело в его голове всё это время. Он подал руку Ксюше и пошёл с ней к пирсу.

Рассветное солнце уже поднялось выше, заливая сочинский пляж мягким золотым светом. Песок под ногами был ещё прохладным, но уже начинал нагреваться, а море лениво плескалось о берег, будто шептало свои секреты. Их шаги были неторопливыми, словно они оба боялись спугнуть этот момент - хрупкий, как утренний туман. Саша держал её маленькую ладонь в своей, широкой и загрубевшей от армейской жизни, и чувствовал, как пальцы чуть дрожат. Ксюша, смущённая этим прикосновением, опустила взгляд, но тут же, словно решившись, сжала крепче его руку.

«Если уж нарушать строгие родительские правила, то по полной программе», -подумала она, и в её груди вспыхнул маленький бунтарский огонек.

Он бросил на неё быстрый взгляд и уголки его губ дрогнули в улыбке. Саша покопался в кармане шорт и нащупал украшение, которое спонтанно купил вчера на рынке. Друзья угорали, их разрывало от смеха и шуточек про невесту, но Саша был рад, что купил браслет из разноцветных камней. Он отдал его Ксюше, спрашивая:

- Нравится?

Ксюша кивнула, теребя тонкий плетёный браслет на запястье - простенький, из разноцветных ниток, купленный у торговки на пляже. Она не ожидала, что он подарит ей что-то, и от этого щёки снова вспыхнули.

- Очень, - тихо ответила она, но тут же подняла глаза, и в них мелькнул озорной блеск. - Только я теперь думаю, как его от мамы спрятать. Она такие штуки сразу замечает.

Саша рассмеялся и его смех, глубокий и искренний, разнёсся над пляжем, смешиваясь с криками чаек. Он слегка замедлил шаг, позволяя песку мягко проседать под ногами.

- Ты чего так испугалась? - спросил он, шутливо прищурившись. - Я правда тебя не обижу, не трону. Будто ты никогда с мальчиком не гуляла.

Ксюша замерла, её щеки стали алыми, и дело было вовсе не в палящем сочинском солнце. Она опустила голову, пряча взгляд, но потом, словно набравшись смелости, посмотрела прямо на него. В её глазах, помимо робости, загорелся огонь - жадный, живой, полный желания вырваться из оков.

- Никогда, представляешь? - сказала она, и её голос дрогнул, но в нём чувствовалась решимость. - У меня дома такие правила...

Саша остановился в паре метров от пирса, его брови удивленно приподнялись. Он повернулся к ней, всё ещё держа ее руку, и в его взгляде мелькнула смесь удивления и сочувствия.

- Подожди, - сказал он, чуть наклонив голову, будто пытаясь разглядеть в ней что-то новое. - Ты даже в школе ни с кем не «дружила»? Ни разу?

Ксюша рассмеялась, но смех её был нервным, с лёгкой дрожью. Она высвободила руку, чтобы поправить прядь кудрявых волос, упавшую на лицо, и шагнула чуть ближе к воде, позволяя волнам коснуться ее босых ног.

- Нет, ты что, - ответила она, глядя на море, - меня бы уже в живых не было. Это сущее безумие, что я сбежала и общаюсь с тобой. Я жизнью рискую, между прочим!

Её слова прозвучали полушутливо, но в них была правда, от которой у Саши защемило сердце. Он шагнул к ней и лёгкий ветерок шевельнул его темные волосы, а в глазах мелькнула тень чего-то серьёзного.

- Но я думаю, что риски оправданы? - спросил он, и его голос стал ниже, мягче. Он чуть сильнее сжал её ладонь - этот жест был одновременно осторожным и смелым, словно он проверял, не оттолкнет ли она его.

Ксюша ухмыльнулась уголком губ и чуть выше подняла голову, будто принимая его вызов. Её сердце колотилось так громко, что она боялась, будто он может услышать.

- Звучит очень самовлюблённо, Александр... - она сделала паузу, прищурившись. - Как тебя по батюшке?

- Николаевич, - ответил Саша, и его улыбка стала чуть грустной. - Но я не помню своего отца. Он умер, когда я был маленьким.

Ксюша замолчала, её лицо смягчилось. Она посмотрела на него с искренним сочувствием, и на мгновение их взгляды встретились, создавая невидимую нить между ними.

- Соболезную, Александр Николаевич, - тихо сказала она, и в её голосе не было ни тени насмешки. Она снова взяла его за руку, на этот раз смелее, словно этот маленький жест был её способом сказать, что она рядом.

Саша кивнул, глядя на море, и его пальцы мягко сжали её ладонь в ответ. Он чувствовал, как в груди разливается тепло, несмотря на прохладный утренний воздух.

- А ты, Ксюша... Как тебя по батюшке? - спросил он, чтобы увести разговор от тяжелых мыслей.

- Ксения Михайловна, - ответила она с лёгкой гордостью, но тут же добавила, усмехнувшись: - Только дома меня так никто не зовёт. Для мамы я всегда «Ксюша, делай уроки», а для папы - «Ксюша, не спорь».

Саша хмыкнул и они медленно пошли дальше, вдоль пирса, где деревянные доски поскрипывали под ногами. Море блестело под солнцем и Ксюша вдруг остановилась, глядя на него с неожиданной серьёзностью.

- Знаешь, я ведь правда никогда не гуляла вот так, - призналась она, и её голос стал тише, почти шёпотом. - У меня дома всё по расписанию. Уроки, ужин, спать. А я... я хочу жить, Саша. Хочу снимать фильмы, хочу во ВГИК, хочу самой решать, с кем мне гулять и о чём мечтать.

Саша смотрел на неё, и в её словах он снова слышал эхо своей собственной борьбы.

- Тогда живи, - сказал Белов. Голос его был твёрдым, но тёплым. - Борись за свою жизнь и не оглядывайся по сторонам, чтобы не услышать очередное «не спорь».

Ксюша рассмеялась, и этот смех был как звон колокольчика, чистый и свободный. Она шагнула ближе к нему, и теперь их плечи почти соприкасались.

- А расскажешь мне своего Пушкина наизусть? Хочу выбрать отрывок для вступительных.

- Ну, например, - Саша сделал вид, что задумался, а потом процитировал, чуть театрально: - «И сердце бьется в упоенье, и для него воскресли вновь и божество, и вдохновенье...»

Ксюша хлопнула в ладоши, восхищённо глядя на него.

- Ого, Александр Николаевич, да ты поэт! - она шутливо толкнула его плечом, но тут же стала серьёзнее. - А знаешь... я бы хотела, чтобы моя жизнь была как в стихах. Не как у родителей - всё по правилам, а... чтобы сердце билось, как у Пушкина.

Саша посмотрел на неё, и в этот момент ему показалось, что море, солнце и весь мир вокруг существуют только для них двоих. Он мягко коснулся её плеча, словно боясь спугнуть этот момент.

- Тогда давай начнём с малого, - сказал он, и в его голосе была искренняя надежда. - Ещё одна прогулка. Завтра. Здесь же, на рассвете. Только без побега, а то я за тебя волноваться буду.

Ксюша улыбнулась, и в её улыбке была смесь смелости и нежности.

- Договорились, - ответила она, и её рука снова нашла его. - Но только если ты ещё что-нибудь из Пушкина прочтёшь.

Они рассмеялись, и их смех унёсся с ветром, растворяясь в шуме волн, а пирс впереди казался началом чего-то нового - истории, которую они только начали писать.