1. ДОРОЖНЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ
— Но мне нужно ещё сдать экзамены в институт, только потом я смогу уехать.
Действительно, Саша хотел поступить на вулканолога. Романтичная мечта, которая жила в нём с самого детства: изучать вулканы, отправляться в экспедиции, бросать вызов самому себе… Сказка, не иначе.
— А когда экзамены-то у тебя, учёный?
— В конце июля закончатся.
— Супер, на этот период и раздобудем билеты. Если что, ребята согласны ехать. Так что ждём только тебя, Санёк!
Космос начал зевать и Саша плавно закруглил разговор. Попрощавшись с другом, Белов пошёл в кровать, уже окрылённый мечтой о море — за свои двадцать лет он никогда там не был, но хотел бы прикоснуться к лазурной глади и пробежать босиком по песку…
***
Прошло две недели. Саша зарылся носом в учебники, тетрадки, стараясь удивить комиссию своими знаниями. Мама готовила деньги на взятку — словом, каждый немножко, но приложил усилия к тому, чтобы фамилия Сашки оказалась в списке студентов великого «Горного». Теперь Белов мог со спокойной душой отправляться на море.
Мама очень переживала. Уже с утра она была на ногах, готовила еду в поезд, стирала вещи. А Саша мирно спал, полагаясь на ответственность будильника. Однако, тот подвёл именно в это утро. Саша проснулся, когда за окном было уже светло и вовсю горланили птицы. Белов поднял глаза на часы и закричал:
— Я проспал!
— Ничего ты не проспал. Я уже тебе всю еду разогрела, и вещи разложила по стопочкам, — Татьяна Николаевна пошла успокаивать сына.
— Мама, ты просто чудо! — объявил Саша и поцеловал женщину в щёку. Она потрепала сына по голове.
За сборами время пролетело незаметно. Саша вообще не представлял, что ему понадобится в дороге, поэтому кидал вещи в чемодан наугад. Зачем-то взял с собой три шерстяных свитера, хотя едет в солнечный город. Захватил армейскую форму, фотоальбом… В общем, чемодан получился приличный по весу.
На вокзале Белый быстро нашёл друзей и подошёл к ним. В отличие от него, они собрались более компактно: у Космоса на плече была дорожная сумка, у Вити и Фила — рюкзаки. Под палящим солнцем нести груз становилось дико сложно, поэтому Пчёлкин с Космосом успели поругаться и проворчать весь путь до вагона.
Настроение Вити поднялось лишь тогда, когда из вагона по железным ступенькам спустилась проводница лет двадцати, в юбке-карандаше и чёрных туфлях на невысоком каблуке.
— Ваши документы, — сказала она. А Витя, поражённый красотой молодой девушки, забыл, как разговаривать и что делать. Так и стоял, с протянутой рукой и паспортами, пока Кос не вырвал документы из рук и не отдал их на контроль.
— Девушка, вы замечательно выглядите, — сказал Витя, кокетливо улыбаясь.
— Я на работе не знакомлюсь, — отрезала проводница. Её холод разбил сердце только что влюбившегося Вити. Хотя, неизвестно, сколько продлится его симпатия, ведь Пчёла был тем ещё бабником.
Всей компанией бригадиры зашли в вагон и заняли свои места, ожидая отправления поезда. Саша посмотрел в окно и загрустил, вновь подумав о том, что остался без любимого человека. Каждый раз, когда ему казалось, что он принял этот факт, что-то внутри начинало болеть с новой силой. Пчёлкин вскочил и отправился к купе проводницы, пытаясь выведать у неё номерок. Космоса же, из-за высокого роста, использовали как бесплатную рабочую силу:
— Закиньте, пожалуйста, чемодан на верхнюю полку.
— Да, конечно, — Кос с радостью исполнил просьбу, но, когда она прозвучала раз в двадцатый, он начал злиться, что умело скрывал.
Наконец, поезд тронулся — да так неожиданно, что Космос ударился головой о полку. Витя вернулся обратно к ребятам. Судя по его грустному лицу, попытки завоевать сердце работницы поезда не увенчались успехом и она его, попросту говоря, отшила.
— Она такая классная, ребят, вы бы видели только, — Витя сел на полку рядом с Космосом. — Какие глаза!.. Не понимаю, чё она ломается…
— Насколько я знаю, при исполнении своих обязанностей им знакомиться нельзя, — сказал Саша хоть что-то, чтобы не выглядеть слишком отстранённым.
— Ради меня можно было пренебречь этим принципом, — фыркнул Витя, поправив свою золотую шевелюру. Саша залез на верхнюю полку с томиком «Истории Древнего Рима». Ему тут же понравилось это место: оно давало ощущение уединения с самим собой и умиротворения. Космос и Пчёла стали делить места:
— Ты сверху или снизу?!
— Балда, чё ты несёшь?
— Да я про полку, дебил! Так где ты ляжешь?!
— Сверху.
— А может, я сверху хотел!
— Ребят, вы можете чередовать места, — Фил в очередной раз выступил голосом разума.
Такой компромисс устроил парней и они приступили к обустройству «кровати»: постелили простыни, положили подушки. Сашу увлекли исторические события, о которых рассказывали в учебнике: он так живо представлял гладиаторские бои и произведения Античности, будто был не в поезде, а в Риме. Стук колёс успокаивал, даже убаюкивал: Фил стал невольно клевать носом. Лучи вечернего, золотого солнца скользили по стенкам.
Пейзажи за окном с полосатыми занавесками менялись, как в калейдоскопе: сначала пригород Москвы, а затем бесконечные леса. Смотря на них, можно было невольно задуматься о том, как прекрасна русская природа. Иногда мелькали деревеньки с маленькими домиками.
Поезд мягко покачивался на стыках рельсов, создавая ритмичный перестук, похожий на удары метронома. В коридоре лениво позванивали стаканы в подстаканниках, а из соседнего купе доносился смех и шуршание пакетов — кто-то открывал курицу. В тамбуре скрипела дверь, пропуская пассажиров с чаем или бутербродами, купленными у проводницы.
Воздух был пропитан ароматами дорожной еды: варёной сгущёнки, свежего хлеба и слегка подгоревшего масла из купе, где кто-то разогревал еду в походной электроплитке. Где-то вдалеке, сквозь шум колёс, слышалось бормотание радио — проводник, видимо, слушал последние известия.
За окном, затянутым лёгкой дымкой пыли и отпечатками пальцев, мелькали телеграфные столбы — их тени бежали по обочине, сливаясь в чёрные полосы. Иногда поезд проносился мимо полустанков, где на скамейках сидели одинокие пассажиры с узлами, ожидающие своего состава. На перронах стояли женщины с сумками-тележками, а дети махали проходящим поездам, будто провожая их в далёкие края.
В купе было тепло — воздух казался немного спёртым, смешиваясь с запахом постиранного белья и дорожных одеял. На верхней полке, где Саша устроился с учебником, висел маленький синий ночник, отбрасывающий тусклый свет на страницы.
Проводница прошла по коридору, постукивая ключами, и громко объявила:
— Чай, кофе, мороженое!
Её голос, привычный и немного усталый, сливался с общим гулом поезда — шёпотом пассажиров, скрипом полок и далёким гудком локомотива, будто отвечающего на сигнал другого состава где-то в темноте.
Витя, развалившись на нижней полке, лениво перебирал аккорды на гитаре, которую взял «на всякий случай», но играть не хотелось — больше хотелось просто лежать и смотреть в потолок, слушая, как за стеной бабушка с дедом спорят о том, чья молодость была интереснее.
А за окном уже стемнело — золото заката сменилось синевой сумерек, и в окнах мелькающих деревень зажигались жёлтые огоньки. Поезд нёсся вперёд, укачивая, как колыбель, увозя их всё дальше от Москвы — в ночь, в лето, в приключение.
— Нет, всё-таки, скучно. Ни одной красивой попутчицы, — разочарованно вздохнул Витя. В плане соседей им и правда не повезло: только деды и бабульки, которые громко обсуждали свою жизнь так, будто знали друг друга тысячу лет, хотя видели друг друга впервые. Но в поездках на поезде была такая уютная атмосфера, которая располагала к откровениям и душевным беседам.
Вот и Саша закрыл книжку и спрыгнул с полки к товарищам.
— Ребят, давайте в карты, может, сыграем?
— Наш учёный решил оторваться от книжек? — подколол Сашу Космос, доставая из кармана колоду.
Решили играть в дурака.
Карты шуршали в руках Космоса, пока он лихо тасовал колоду, закручивая её веером и щёлкая пальцем по краю — получалось почти профессионально.
— Ну что, господа учёные, готовы к интеллектуальной битве? — ухмыльнулся Холмогоров, раздавая карты.
Бумажные прямоугольники скользили по простыне, заменявшей игровой стол. Саша ловко подхватил свои шесть карт, быстро рассортировав их по мастям. Витя, напротив, разложил их веером перед собой, как опытный игрок, и тут же начал жаловаться:
— Опять мне одни шестёрки… Ну хоть бы туз попался!
Первым ходил Космос — скинул семёрку треф. Саша, не задумываясь, покрыл её восьмёркой.
— О, так ты вот как? — фыркнул Космос. — Ну, держись!
Витя, сидевший слева, тут же подкинул ещё одну семёрку, но уже пик. Саша нахмурился — такой ход он не ожидал.
— Беру! — недовольно буркнул он, забирая карты в руку.
Космос засмеялся и похлопал его по плечу:
— Не расстраивайся, профессор, это только начало!
Игра шла своим чередом: карты хлопали по простыне, игроки подкидывали друг другу «неудобные» шестёрки и валеты, а в купе то и дело раздавались возгласы:
— Да ладно, опять двойку подкидываешь?
— Ах ты ж… Ну всё, сейчас я тебе устрою!
Проводница, проходя мимо, бросила на них строгий взгляд — молодёжь шумела. Но разве можно играть в дурака тихо?
Саша, который сначала проигрывал, вдруг пошёл в отрыв — у него в руках оказался полный набор козырей, и он методично «загружал» соперников, заставляя их брать карты.
— Ну вот, теперь я дурак! — вздохнул Витя, скидывая последнюю карту в биту.
— Не переживай, следующий — Космос! — засмеялся Саша, уже предвкушая победу.
А за окном тем временем мелькали огни маленьких станций, и поезд, покачиваясь, нёс их дальше — сквозь смех и простую, но такую азартную игру. Потом уже пропали деревушки и деревья с лугами, остались только ночные огни городов, которые мелькали, будто звёзды в ночном небе. Кромешная тьма расстилалась вокруг, и в поезде резко выключили свет. Игра в карты закончилась против воли ребят. Спать ещё не хотелось, и поэтому парни стали общаться на отвлечённые темы. Саша рассказывал истории с армии, которых накопилось немало. Каждая была смешней другой: и как пряники едва не украл, и как косяк однажды скурил, и как украли сапоги… Космос и Пчёла хихикали в кулаки, растянувшись на полке и прикрывшись тонкой простынёй. Они старались быть не громкими, но это было сложно — Саша умел рассмешить.
Казалось бы, момент ничем не примечательный — обычная дорога, обычный поезд, обычный разговор четверых друзей детства. Но именно это мгновение запечатлелось в сердцах каждого — именно в нём они проявили себя сплочённо и беззаботно. Только когда соседи пригрозили вызвать проводницу (Витя был бы рад этому, однако, интерес друзей тоже стоило учитывать), Саша прошептал, кивая:
— Всё, всё, мы сейчас ляжем спать.
— Дети спят, и старики. Имейте совесть, — проворчала какая-то тётка в огромных, круглых очках с толстым стеклом. Ребята ещё раз кивнули, ложась спать. Медленное покачивание состава и стук колёс стал лучшей колыбельной, от которой быстро закрылись четыре пары глаз.
***
Утро началось с крика проводницы:
— Через двадцать минут мы подъезжаем к Сочи! Повторяю: через двадцать минут мы подъезжаем к Сочи!
Первым проснулся Саша. Он открыл правый глаз, затем левый и понял, что надо срочно готовиться к выходу. Белый спрыгнул с полки и начал будить друзей. Растолкать их из сна было непросто, особенно крепкого Фила, но он был достаточно терпелив. Убедившись, что товарищи проснулись, пошёл чистить зубы и застрял в очереди — успел даже сбегать покурить, пока получил доступ в уборную. Умылся тонкой, холодной струёй, причесался — стал больше похож на человека, а не на только что проснувшегося монстрика.
Саша вернулся в купе и увидел, что друзья уже оделись. Космос сидел в белой футболке и шортах, доедая бутерброд, Витя пытался поправить причёску, Фил делал утреннюю зарядку, едва не угодив головой в железную ступеньку верхней полки.
— А чё, там прям настолько жарко? Я просто только рубашку подготовил на выход…
— Отец говорил, что градусов тридцать, не меньше, — ответил Космос. — Ты в своей рубашке сваришься нахрен. Могу дать футболку.
— Было бы хорошо, просто чемодан я убрал далеко и доставать неохота.
Кос кинул в руки Саши зелёную обтягивающую футболку со звёздами. Выглядела она забавно, но это было лучше, чем потеть в рубашке. Так, за сборами подошло время приезда. За окном стал виден краешек длинного вокзала. Поезд стал сбавлять скорость, и картинка всё медленнее летела перед глазами. Саша мигом заметил разницу между южными людьми и москвичами: они шли по перрону и, улыбаясь, махали руками.
— Поезд прибыл на конечную станцию. Убедительная просьба не забывать ценные вещи, — проводница заглянула к каждому, чтобы сказать это. Витя сделал кокетливый взгляд, улыбаясь уголком губ:
— Раз мы прибыли… — он взял маленький листочек со своим номером телефона и пихнул в руки растерянной девушке. — Позвонишь, если будет желание.
Проводница впервые за весь путь перестала хмуриться и даже потрепала Пчёлкина по кудрям, давая многозначительное:
— Посмотрим.
Громкоговоритель на вокзале трещал объявлениями, перекрываемыми гулом толпы и криками встречающих.
Солнце здесь било куда ярче, чем в Москве — оно буквально залило перрон золотистым светом, отражаясь в стёклах вагонов и заставляя Сашу прищуриться. Воздух был густым, пропитанным запахом нагретого асфальта, моря (где-то близко!) и сладковатым ароматом южных фруктов — у входа в здание вокзала торговали персиками и черешней, рассыпанными в большие плетёные корзины.
Люди здесь действительно были другими — неспешными, улыбчивыми, будто каждый из них знал какой-то секрет, о котором северяне даже не догадывались. Мужчины в светлых рубашках с закатанными рукавами громко переговаривались, размахивая руками, женщины в ярких платьях смеялись, обнимая приехавших родственников. Дети с криками носились между чемоданами, а старушки в цветастых косынках степенно восседали на скамейках, наблюдая за суетой.
Проводница, проходя по коридору, уже сняла форменную жилетку и теперь держала в руках связку ключей, позванивая ими, как бубенчиками:
— Граждане пассажиры, выходите аккуратнее, не толкайтесь!
Космос глубоко вдохнул южный воздух и удовлетворённо выдохнул:
— Чувствуете? Пахнет свободой!
А Саша всё смотрел на свои бледные руки, потом на загорелые лица прохожих и невольно улыбался. Скоро и он будет таким — с кожей, тронутой солнцем, с лёгкостью в движениях, с этим новым, пока ещё незнакомым, ощущением юга.
На перроне заиграла музыка — кто-то включил колонку и под ритмичную мелодию, смешавшуюся с гудками такси и криками «Кому в центр?», они потащили свои рюкзаки к выходу, растворяясь в этом шумном, тёплом, пахнущем морем и летом мире.
***
Стоило только Саше покинуть вокзал, как ему в глаза ударил луч жаркого солнца. Он тут же стал искать очки, которые стали бы неплохим щитом. Надел их и вызвал приступ смеха у Космоса и Вити — очки совершенно не подходили Саше и делали из него кота Базилио.
Дальше не было ничего интересного — ребята доехали до гостиницы, разобрали вещи, сходили в душ (с боем забрав свою очередь), купили еды на первые дни пребывания. Когда со всем было покончено, наступил вечер.
Темнело мягко, будто кто-то неспешно приглушал свет над городом. Воздух, ещё тёплый после знойного дня, был наполнен ароматами цветущих магнолий и свежескошенной травы. Где-то вдалеке, за высокими кронами пальм, мерцали первые огни набережной, а море, невидимое отсюда, глухо шумело, напоминая о себе порывами влажного солёного ветерка.
Ребята вышли из гостиницы и остановились на мгновение, заворожённые закатом. Солнце, огромное и багровое, медленно сползало за горизонт, окрашивая небо в оттенки, которых не бывает в Москве: тут были и персиковые всполохи, и глубокие лиловые тона, и где-то у кромки моря — полоса чистого золота, будто расплавленного металла. Облака, редкие и ленивые, казались розовой ватой, растянутой по небосводу.
На улицах начиналась та особенная южная жизнь, которая просыпается только с наступлением вечера. Из открытых кафе доносился смех, звон бокалов и аппетитный запах жареной рыбы. Где-то играла гитара — то ли уличный музыкант, то ли просто компания на балконе. По тротуарам гуляли люди: загорелые парочки, семьи с детьми, шумные компании студентов. Все они куда-то неспеша двигались, наслаждаясь теплом и свободой.
— Красота-то какая… — пробормотал Витя, доставая телефон, чтобы запечатлеть закат.
— Да уж, не то, что наш серый север, — согласился Космос, закидывая руки за голову.
Саша молчал. Он смотрел на горы, черневшие вдали, на первые звёзды, появляющиеся в небе, и думал о том, как странно: ещё утром они были в душном поезде, а теперь они здесь — в этом тёплом, благоухающем мире, где даже воздух кажется сладким.
Спустя мгновение где-то в парке запели цикады, их стрекот сливался с далёким шумом прибоя. Наступал южный вечер — тёплый, полный обещаний. И ребята, переглянувшись, без слов поняли: приключение только начинается.
— Предлагаю лечь спать. Я устал, — сказал Саша, за что получил пинок в бок от Космоса.
— Ты сюда приехал, чтобы спать-почивать? Не, никакого спать! Мы идём на пляж, там знакомимся с девчонками и устраиваем сабантуй в честь нашего приезда. Естественно, с продолжением, — Кос ухмыльнулся. — Возражения не принимаются.
Вот так, именем революции, всё и решилось.
***
Вечером на пляже был самый пик по числу отдыхающих. Парни с трудом отыскали уголок, куда могли приткнуться.
Пляж напоминал муравейник, растревоженный палкой — люди сидели, лежали, стояли, заполняя каждый свободный клочок песка. Полоса у воды была особенно плотно усеяна телами: загорелые подростки с мячом, семьи с кричащими детьми, парочки на полотенцах, пожилые отдыхающие в соломенных шляпах. Где-то ближе к волнам кто-то пытался запустить бумажного змея, но тот беспомощно кувыркался в воздухе, не в силах поймать слабый вечерний бриз.
Парни пробрались через этот хаос, перешагивая через сумки, детские ведерки и разложенные полотенца. Их «место» оказалось почти у самой кромки дюн, где песок уже смешивался с колючей травой.
— Ну и дыра… — пробормотал Витя, шлёпаясь на песок.
Но выбирать не приходилось.
Воздух здесь был густым и влажным, пропитанным запахом солёной воды, жареной кукурузы и сладкой ваты, которую продавали у входа на пляж. Где-то вдалеке гремела музыка, смешиваясь с криками чаек и смехом.
Но главным испытанием стала мошкара.
Тучи мелких, назойливых насекомых тут же облепили парней, забираясь в глаза, уши, нос.
— Да ё-моё! — Космос отчаянно махал руками перед лицом.
— В воду, быстро! — скомандовал Валера, уже срываясь с места.
Они побежали к морю, петляя между отдыхающими, спотыкаясь о разбросанные сандалии и детские игрушки. Вода встретила их тёплой, почти парной волной. Мошкара отступила.
И тут, наконец, они смогли перевести дух.
Море вечером было особенным — тёмным, живым, дышащим. Волны блестели под последними лучами солнца, как расплавленное стекло. Где-то у горизонта уже зажигались огни проплывающих кораблей, а над головой медленно всплывала первая звезда.
— Всё-таки неплохо, — сказал Фил, откидывая мокрые волосы со лба.
— Главное — не вылезать, — засмеялся Витя, ныряя под очередную волну.
А вокруг них продолжалась жизнь вечернего пляжа — крики, музыка, плеск воды. И где-то в темноте уже зажглись фонари, отмечая путь домой.
— Она ваще тёплая, как парное молоко! — крикнул Космос.
Брызги полетели во все стороны. Ощущения были невероятные, вид неописуемый — вечернее солнце, которое с каждой минутой опускалось всё ниже, яркое, розовое небо, высокая гора и море, конца и края которому не было видно. Ради этого можно было и выдержать дальнюю дорогу и другие хлопоты.
Саша смотрел на своих купающихся друзей, которые плескались, будто дети, — и не выдержал. Он хотел почитать книгу и подумать о вечном, однако искушение оказалось сильнее. Белов побежал в воду и, несмотря на острую «гальку», уже собирался нырнуть с головой в новые ощущения.
Вдали, у самой воды, резвилась шумная компания, но здесь, на отшибе, было тихо — только шелест волн да редкие крики чаек. Пляж постепенно пустел, но море по-прежнему манило тёплой водой. Саша, устав от шумной компании Космоса и Вити, решил немного отойти в сторону — туда, где громкая музыка не перекрывала шум волн. Он зашёл по колено в воду и замер, глядя на огни далёких яхт.
Белый наклонился поднять плоский камешек для «блинчика», когда внезапный всплеск обдал его брызгами с головы до ног.
— Ой! Божечки… я…
Перед ним, смущенно топчась на месте, стояла высокая девушка. Она отряхивала мокрые кудри и прятала взгляд в тёплой волне. Щёки порозовели, совсем как закат. Высокая, тонкая, с карими глазами, которые в последних лучах заката казались почти янтарными. Её солёные от моря, волосы вились ещё сильнее обычного, а просторная белая рубашка (явно папина) болталась на ней, как на вешалке. Большие карие глаза смотрели испуганно, но с любопытством.
Саша автоматически отряхнул футболку, чувствуя, как соленая вода просачивается под ткань.
— Ничего страшного, — он улыбнулся, выжимая край футболки. — Ты, кажется, выиграла наш морской бой в один ход.
Девушка засмеялась, но тут же прикусила губу, бросив взгляд через плечо. В тридцати метрах, под пляжным зонтом, сидела женщина в панаме, неотрывно наблюдая за ними. Она листала журнал, кажется, «Огонёк» — и пристально, будто орлица, смотрела на девушку. Короткая тёмная стрижка делала круглое лицо ещё более пухлым.
Саша улыбнулся, подавая руку девушке:
— Ты местная?
Незнакомка кивнула, но тут же нахмурилась. Она добавила, будто извиняясь за своё излишнее смущение:
— Меня зовут Ксения. Только… мама не разрешает мне разговаривать с незнакомцами. Особенно мужчинами.
Говорила она это с такой смешной серьёзностью, что Саша рассмеялся:
— Ну тогда давай быстро познакомимся, пока она не видит?
Ксюша закусила губу, но глаза загорелись — в них было столько любопытства!
— Ты из Москвы, да? — прошептала она. — У вас там… правда снег летом бывает?
Саша улыбнулся.
— Да, из Москвы.
Они проговорили около пары минут друг с другом — Белов успел поведать только, что приехал сегодня вместе с друзьями, а Ксюша, бросив взгляд в сторону Космоса и Пчёлы, которые продолжали «водные баталии» с криками и смехом, снова улыбнулась.
— Ну я надеюсь, что вам у нас понравится, — и в искренности, промелькнувшей в девичьем голосе, Саша ни на йоту не смог бы усомниться.
Он уже открыл было рот, чтобы сказать что-то, но в этот самый миг со стороны берега раздался крик:
— Ксюша, домой! — эти слова, надо признать, были явным намёком того, что женщина уже не на шутку распереживалась и окончательно забросила своё чтиво.
— Кажется, мне пора, — Ксюша метнула тревожный взгляд на берег и обернулась, грустно и всё ещё чуть виновато улыбнувшись. — Ещё раз приношу свои извинения за наше столкновение, — Саша кивнул, чуть махнув рукой, мол, пустяк, и не стал задерживать девушку, чтобы не создавать никому проблем. Однако, вместо того, чтобы отправиться на берег, она неожиданно наклонилась и быстрым движением подняла что-то с песка.
Её ладонь всего на мгновение задержалась в его руке — шершавая от морской соли, но удивительно тёплая. А секунду спустя на пальцы Саши, грубые от физической нагрузки в армии, упала маленькая ракушка, ещё влажная от моря.
— Чтобы не забыл, — бросила она через плечо и убежала, оставив его стоять с глупой улыбкой и тёплым камешком в руке.
Саша сжал ракушку в кулаке, наблюдая, как она бежит к матери, подбирая по пути рассыпавшиеся из кармана камешки. Женщина что-то гневно говорила, хватая дочь за локоть. Она вздрогнула, как пойманный воробей, и опустила голову, но в последний момент обернулась — и Саша ясно увидел, как она подмигнула ему, быстро, почти по-воровскому.
А потом растворилась в вечерней толпе, оставив после себя только мокрые следы на песке да эту дурацкую улыбку на его лице, от которой щёки начали ныть.
Море между тем окончательно потемнело, поглотив последний солнечный блик. Где-то вдалеке зажглись огни ночного города, но Саша ещё долго стоял, перекатывая в пальцах ракушку и размышляя, какую же глупость он только что натворил. Что он говорил? Причём тут армия, к чему вообще он вбросил эту фразу?..
А где-то в темноте звенел её сдавленный смех — будто обещание, что это не последняя их встреча.