Пролог
1989 год, Москва.
Сашка Белов несётся по тропинке, ведущей прямиком к родному дому. Тяжёлый рюкзак на спине чуть давит, солнце слепит глаза. Пришёл самый важный праздник для каждого служащего — дембель. Родные дворы вновь примут его, мама крепко обнимет, Лена поцелует, а друзья хлопнут по плечу…
О! Саша уже слышит их голоса. Высокий Космос танцует на капоте автомобиля, а Пчёлкин объявляет всему Бирюлёво в рупор о возвращении сержанта Белова со службы в Афганистане. Война не была подвластна юности: Саша верил только в самое лучшее и светлое.
— Военнослужащий Александр Белов, просьба спуститься, вас ожидают! — крикнул Витя в рупор, который благополучно выхватил у Космоса. За это он получил щелбан, ответил поджопником — вели себя, как маленькие дети, не обременённые взрослыми трудностями.
Но это простительно — юность прощает абсолютно всё.
— Никаких гулянок, пока он не поест! — решительно заявила Татьяна Николаевна.
— Ну, мам, я не маленький же! — возразил Саша, целуя ту в обе щёки. — Они меня два года ждали!
— Никуда не денутся! — женщина бегала за сыном с ложечкой, пытаясь накормить. А Сашке не до этого: душа рвалась на волю, к друзьям, к веселью! Хотелось бежать по улице, где трава зеленела, а солнце светило, отражаясь в листве берёз.
— Ну мам! Я быстро, правда! Я в армии был, нас там кормили так, что… — удачного сравнения, которое подошло бы для этой лжи, не нашлось. В общем, путём долгих споров, Сашу отпустили к товарищам. Правда, мама ещё долго ворчала что-то про неправильное питание… Но Белов этого не слышал, летя по ступенькам подъезда вниз, как птица. Даже руки в стороны раскинул — сходство никто бы не оспорил.
Он не успел сделать и шагу, как ребята подлетели к нему и, с визгом и криком, обняли, а следом принялись подбрасывать вверх на руках. Легендарная четвёрка снова в сборе — разве это не грандиозное событие, достойное красного маркера на календаре?
После десятиминутного визга, гвалта и ора, который продемонстрировал всю радость от дембеля Саши, Космос открыл бутылку пива, сел на лавочке и сказал:
— У нас к тебе предложение имеется. Надо твой дембель отметить, как полагается. У Пчёлы есть там ребята, могут найти четыре билета на курорт. Сочи, Анапа, Ялта… Короче, выбирай любой, разницы не имеется. Девчонки красивые, солнце, море… Будет атас!
— Какие девчонки, у меня же Ленка есть, я ей предложение сделать хочу… — Саша улыбался, но уже не так широко. Окрылённое сердце сжалось, предчувствуя тучи над радостью. Витя дал подзатыльник Космосу: их план «Расскажи Белому правду и не убей его нахер» разваливался к чертям прямо на глазах.
— Вы чё… Что-то случилось? — Саша выпил пива, готовя себя к удару судьбы. Фил с Витей переглядывались, подбирая слова, а Космос решил не тянуть кота за нежные места и заявил:
— Ленка твоя тебя уже забыла, ты ей не нужен. Она замуж вышла, почти через месяц после твоего ухода. Укатила с женихом…
— В смысле, замуж? За кого? — переспрашивал Саша, всё ещё не желая верить, что картинка, о которой он грезил на поле боя, не сложится в реальности. Улыбка медленно, но верно сползала с его лица, теперь уже окончательно. — Вы чё, братцы, разыгрываете меня? — в ответ — молчание.
Даже Фил — и тот глаза прятал, не спешил опровергать слова, потому что это была правда.
Та самая Лена, которая плакала, провожая, обнимала и обещала стать его женой… отдалась другому?
— Да хрен знает, с каким-то мужиком связалась, он ей обеспечил место манекенщицей. У них фиктивный брак, по рукам она ходит только так. Переехала, так что можешь не искать.
— В смысле, не искать? Как я могу её отпустить спокойно?! — воскликнул Саша, выронив бутылку из рук.
Она разбилась об асфальт — точь в точь, как его мечты сейчас. Саша переводил глаза с одного друга на другого, всё ещё надеясь, что они рассмеются и скажут, что это прикол.
Нет. Не прикол. Никто не смеялся.
Фил, Космос и Пчёла стояли в скорбном молчании, ожидая дальнейшей реакции друга. Саша молчал, просто пошатнулся в сторону, как от сильной пощёчины. В глазах всё ещё стоял образ любимой, а в ушах звенели её последние обещания.
Лживые и пустые, как она сама.
— Я не верю вам, — Саша помотал головой. — Вы шутите. Но зачем?
— Белый, я клянусь тебе, это правда. Можешь спросить у её соседей — все видели, как она с этим жиртрестом сосалась под окнами, — Кос выдержал паузу и высказался коротко, будто подводя черту: — Она продалась за бабки.
— Пока не услышу лично, я не поверю… — повторял Саша, садясь на скамейку и цепляясь за неё руками. Парни сдались под напором разочарованного Белова и сказали:
— У неё есть второй номер, можешь позвонить, если она снимет. Но мы можем поклясться здоровьем: она правда свинтила. И тебе, Сань, надо развлечься.
***
Сашу с трудом привели в чувство. Долгими уговорами, словами, что все ещё будет, перемыванием косточек Елисеевой — много средств было применено. Только потом Саша расправил плечи и, кажется, принял ситуацию. Но это только на первый взгляд.
Белов пил пиво, гонял с ребятами на новеньком «Линкольне» по дворам, смеялся, а внутри зудело беспокойство и желание начать расследование как можно скорее. Иногда Саша всё же отвлекался от разговоров с друзьями, уходя в свои мысли, терял нить, замолкал, прятал взгляд. Всё это выдавало его мысли и усердную подготовку к важному звонку.
Саша распрощался с ребятами поздно вечером, пообещав ещё встретиться. Белов возвращался домой с тяжёлым сердцем, отсчитывая каждый шаг до квартиры. Мама обняла, даже не пожурила за то, что задержался, будто понимала — это пустяк по сравнению с тем, что чувствует её сын.
Когда она легла спать, Саша на цыпочках подошёл к телефону, раскрыл листочек с цифрами и набрал телефон. Белый вглядывался в ночную тьму коридора, ожидая ответа — эти секунды растягивались вечностью, дышать становилось всё сложнее.
— Да? — наконец, на том конце провода раздался голос Лены. Саша не знал, как и что сказать — он был растерян из-за того, что они не видели друг друга. Заранее заготовленные фразы слетали.
Смог только произнести одну фразу хриплым голосом:
— Я вернулся, — Лена узнала его, даже несмотря на более низкий от боли голос.
— Флаг тебе в руки, Сань. Уже передали всю информацию? — холодно, даже как-то строго, спросила Лена в ответ. Она говорила отрывками, так, будто её слышал кто-то ещё.
И тогда Саша убедился в том, что друзья не лгали. Лена больше не принадлежит ему — стала Мальвиной в руках опытного Карабаса-Барабаса. Американская мечта сбылась и ради неё Лена не смогла сберечь их первую и светлую любовь — продалась.
— Я вышла замуж, — каждая фраза Лены была будто тяжёлый булыжник. А она смеялась, даже понимая, что делает больно Саше. — Я работаю моделью и не желаю иметь ничего общего с этим Советским Союзом. И ты мне тоже больше не нужен, Саш.
Молчание. Слышно было только тиканье настенных часов в гостиной.
— Ты правда думал, что я два года буду тебя ждать, как псина? Нет. Ты сам виноват. Это очень большой срок, — её голос дрожал от гнева, который она пыталась сдержать, но выходило с трудом. Слова сыпались резко, словно камни.
Саша молчал, стиснув зубы. Её обвинения жгли, но он не хотел показывать, как глубоко они его ранят. Вздохнув, он заставил себя ответить, пряча боль за холодной маской сарказма:
— Желаю тебе счастья с твоим новым любовником. Больше беспокоить не буду.
Его голос дрогнул на последнем слове, выдавая, как тяжело ему дались эти слова. На заднем фоне послышался чей-то строгий мужской голос, резкий и отрывистый, но слов было не разобрать. Саша стиснул телефон в руке, чувствуя, как ком в горле становится невыносимым, и резко нажал на кнопку сброса вызова. Не оглядываясь, он вернулся к себе в комнату, где тишина казалась громче любых слов.
Лёг в кровать, смотрел в потолок, сжав одеяло в пальцах. Он лежал неподвижно, словно каменный. Потолок над ним расплывался в мутных пятнах — то ли от не выплаканных слёз, то ли от уличного света, пробивавшегося сквозь шторы. В груди горело, будто кто-то вырвал кусок мяса и оставил вместо него рваную, пульсирующую пустоту.
Он сжал одеяло ещё сильнее — пальцы впились в ткань, суставы побелели. Мысли метались, как пойманные в ловушку звери. Как она могла? Почему? Этих вопросов было много, но теперь их можно было направить лишь в ночную пустоту. Она не ответила бы, рассмеялась и разорвала бы вопросы. Ответа не было: только холодный, и чужой голос Лены в ушах, и тот — мужской — шорох за её спиной: чёткий, властный. Лишний гвоздь в крышку гроба, в котором они этим разговором схоронили своё прошлое.
Сердце колотилось неровно, сбивчиво, будто пыталось вырваться из клетки рёбер. Саша зажмурился, но картинки всплывали сами: её смех, её руки, её обещания, которые теперь достались кому-то другому. Её глаза смотрели на другого, её тело обнимает другой — не Саша. В их истории стоит точка, без его согласия.
Американская мечта!.. Он фыркнул в темноту — и звук вышел горьким, почти ядовитым.
За окном шумела ночь: где-то проехала машина, кто-то засмеялся на улице. Жизнь шла дальше, а он остался здесь — с разбитым доверием и предательством, которое теперь навсегда поселилось под кожей.
Саша перевернулся на бок, прижал ладонь к груди, будто мог вдавить обратно ту боль, что рвалась наружу. Но она не уходила. Она оставалась. И тишина вокруг была такой громкой, что хотелось закричать. Белый сдерживал себя из последних сил — за стенкой спала мама, которой он обещал быть счастливым и сильным.
Саша не был готов к тому, что надо будет с нуля выстраивать жизнь, но судьба решила, что испытания службой слишком мало и послала предательство любимой. Первое предательство в жизни Белова — оно отдавало горечью и было свинцовой раной на сердце.
Смирившись в тем, что перспектива сна не случится, вскочил с кровати, взял в руки фотоальбом, достал все снимки с Леной и стал рвать их. До мелких кусочков — так, чтобы нельзя было склеить даже скотчем. Потом кинул в окно и ветер забрал их с собой в вечность. Совсем немного, но стало легче — после этого, Саша взял телефон и набрал Космоса.
— Да?
— Ты там что-то про курорт говорил? — лихорадочно спросил Белов. По эмоциональности Космос понял, что друг всё знает. Теперь уже точно.
— Значит, с Ленкой поговорил всё-таки?
Саша в общих чертах обрисовал разговор. Космос выругался в адрес Лены, а потом вернулся к цели звонка:
— Короче, как будут билеты, я тебе позвоню. Поедем на поезде, если не возражаешь, — сообщил Космос. — И не кисни там.
— Мне неважно. Я за армию привык к ним. Мне надо переключиться.
— Вот и верно, — одобрил Космос.