La Symphonie

Когда любишь, хочется что-то делать во имя любви. Хочется жертвовать собой. Хочется служить.

Эрнст Миллер Хемингуэй

     
      Чимин лёгкой походкой приближается к большому зданию театра и проходит через массивную дверь, по обеим сторонам от которой развешены яркие афиши с Соён в образе Жизели крупным планом. В здании театра приятная суета; все бегают туда-сюда: танцовщики, гримёры, костюмеры и все, кто связан с тем, чтобы сцена выглядела идеальной. Музыканты приехали чуть раньше и уже разыгрывались в главном зале (именно поэтому Чимину сегодня пришлось ехать сюда одному).

      Чимин встал посередине шумного коридора и с улыбкой набрал полную грудь этого пропитанного предвкушением выступления воздуха. Сегодня наконец состоится премьера спектакля, и пусть у него не главная роль, он безумно рад, что может появиться на сцене перед зрителями. Сцена для Чимина — словно наркотик. Иначе как ещё можно объяснить такое удивительное чувство эйфории, когда за каждым твоим па наблюдает множество восхищённых взглядов. Была б его воля, он бы только и делал, что выступал, но, к сожалению, для того, чтобы хорошо выступить, нужно много изнуряющей практики.

      Что ж, она стоит того.

      Парень проходит по коридору к гримёркам и останавливается, завидев нервно постукивающую ногой Соён. Девушка сосредоточенно что-то печатает в телефоне, покусывая губы.

      Чимин улыбается и, приблизившись к ней, тычет пальцем в бок. Соён вздрагивает от неожиданности, поднимая взгляд.

      — А, это ты! Чего пугаешь?! — возмутилась она, в ответ так же ткнув Чимина между рёбер.

      — И тебе привет, — парень улыбается шире. — Не хмурься, а то морщины будут. Снова нервничаешь?

      Как ни странно, у Соён перед каждой премьерой наблюдался такой вот мандраж, несмотря на то, что она была примой. Сколько бы раз Чимин не пытался переубедить её в том, что волноваться совершенно не о чем, ведь она лучшая в их труппе, ничего не получалось вплоть до выхода на сцену. А потом волнение девушки куда-то разом испарялось, и она преспокойно выступала, не совершая ни единой ошибки. Сказать по правде, Чимин и сам немного переживал, уже стоя за кулисами. Однако стоило ступить под свет софитов, так сразу же все переживания отходили не то, что на второй план — на десятый.

      — Ага, — кивнула Соён, сильнее сжав телефон. — Хёнджун сегодня придёт.

      — Он и в предыдущие разы приходил же…

      — Но не на премьеру! — заныла девушка. — Я так волнуюсь из-за этого, вдруг что-то пойдёт не так?

      — Даже если и пойдёт, ты думаешь, это на что-то повлияет?

      Соён тяжело вздохнула.

      — Я тогда не смогу больше в глаза ему смотреть от стыда.

      — Не переживай ты так, ты всегда идеальна, — мягко улыбнувшись, заверил её Чимин. — Это просто небольшое волнение, ты же знаешь. Оно пройдёт, как только ты выйдешь на сцену, поверь мне. Может, хочешь чего-нибудь перекусить? Тебе нужно отвлечься.

      Соён поглядела по сторонам:

      — А где твой ненаглядный?

      — У оркестра репетиция сегодня раньше, поэтому он уже давно работает и нам не помешает, не переживай, — заговорщически проговорил парень, прищурив глаза. — Так что, пойдём?

      Соён кивнула и убрала телефон в карман спортивной куртки:

      — Хорошо, уговорил.

      Чимин, если честно, и сам был бы не против немного отвлечься. Пусть Чонгук и не увидит его сегодня, но само осознание того, что он будет совсем рядом, прямо под сценой, где Пак будет танцевать, вызывало небольшое волнение. И даже предвкушение. Совсем чуть-чуть...

     
     
      Ранний подъём, ворчание Чимина под боком, контрастный душ, завтрак, ленивый поцелуй, дорога в театр, множество рукопожатий и поклонов, а затем — долгая репетиция, которая ощущалась, словно провал во времени. Казалось, только взял в руки скрипку, а уже прошло больше часа. День Чонгука довольно быстро пролетел за вереницей всех этих событий. И вот теперь он, находясь в гримёрке, переминался с ноги на ногу, слыша, как зал постепенно заполняется зрителями. До начала осталось всего ничего — каких-то пятнадцать минут, и это время тянулось мучительно медленно.

      Посматривая то и дело на часы, Чонгук пытался взвесить все “за” и “против”. Глянул в чат: пусто. Чимин, наверное, уже давно стоит за кулисами и готовится к выходу, нет смысла его отвлекать. Но Чонгука гложет то, что последний раз, когда он Чимина видел сегодня, тот ещё был в полудрёме: сидел, попивая чай на кухне. А хочется пожелать удачи прямо перед выступлением, хочется сжать в объятиях и сказать, что он самый лучший, пусть Чон сам и не сможет увидеть его танец.

      Чонгук мучается ещё пару тянущихся, как резина, минут, а потом не выдерживает и выходит за дверь, попутно бросив коллегам, что отойдёт ненадолго в уборную.

      На полпути к закулисью в наполненном снующими туда-сюда людьми душном коридоре он натыкается на взгляд любимых тёмных глаз. Чимин замер посередине коридора на секунду и, кажется, немного покраснел под слоем грима — это заметно по кончикам его ушей. Чонгук теряет дар речи. Подходит ближе, протягивает руку и осторожно проводит кончиками пальцев по воздушной ткани на рукавах костюма, словно Чимин прямо сейчас может исчезнуть, как мираж.

      — Ты так прекрасен… — шепчет он еле слышно. В костюме и гриме Чимин выглядит изумительно. Чонгук так мягко осматривает его с головы до ног, что кажется, будто он этим взглядом его гладит. Парень сглатывает, смотря на крепкие бёдра, обтянутые плотными трико.

      — Мои глаза здесь, — хмыкает Чимин, поднимая лицо Чонгука за подбородок, заставляя посмотреть в эти самые глаза. — Ни стыда, ни совести, Чонгук-щщи.

      — Какой может быть стыд и совесть, когда рядом ты? — парирует Чонгук, чувствуя, что вот ещё пара таких колкостей — и выходить на сцену придётся в весьма непотребном виде.

      Чимин тоже это ощущает и поэтому не продолжает препираться.

      — Я как раз тебя искал. Хотел… — он не успевает договорить, потому что под звук первого звонка Чонгук быстро накрывает его губы своими и так же быстро отстраняется. Этого хватает, чтобы Чимин размяк и почувствовал слабость в коленях.

      — Я тоже… 

      Люди так и снуют, занятые своими делами, создавая единый поток, в центре которого замерли двое парней. Время для них шло словно с совершенно другой скоростью.

      Чонгук ловит ладонь Чимина в свою и подносит к губам, смотря пристально в глаза:

      — Удачи, ангел.

      Сухие губы оставляют на коже обжигающий след.

      — И тебе, Чонгук-а, — еле слышно отвечает Чимин, после чего ненадолго задумывается. — Давай после этого закажем домой пиццу и посмотрим какой-нибудь сериал. Я подумал, что мы давно с тобой не проводили время вместе...

      — Netflix and chill? — Чонгук хитренько ухмыляется, не упустив шанса пошутить.

      — Netflix and chill, — поддакивает Чимин и давится смехом. — Ладно, мне пора, а то хореограф с меня шкуру спустит, тебе не понравится.

      Чонгук кивает и мягко улыбается. 

      — Иди, встретимся после.

      Чимин улыбается в ответ и спешным шагом направляется в противоположный конец длинного коридора. Чонгук провожает его взглядом, а после разворачивается и возвращается к коллегам.

      Теперь всё правильно.
     
     
***

     
      Сокджин знал, что Юнги вернулся в Корею: Тэхён ему сразу сказал, как только поехал его встречать в аэропорт. Знал, однако никак не мог заставить себя позвонить, написать или же попросту приехать и объясниться. В прошлый раз он собрал все свои силы в кулак, чтобы решиться, но теперь как будто нужно было ещё больше усилий, чем тогда. Сокджин ненавидел себя за то, каким временами может быть трусом.

      — Я думаю, что тебе нужно к нему заехать. У тебя всё-таки до сих пор контракт. Да и ты хотел, вроде, ему что-то объяснить, — Тэхён начинает столь неприятный разговор первым. Видимо, и у него уже успело закончиться терпение, потому что Джин был в последнее время сам не свой.

      Сокджин поднимает на него взгляд. Они сидят в квартире Тэхёна на диване. Ну, как сидят. Тэхён сидит и работает, положив ноутбук себе на колени, а Сокджин лежит и читает книжку, вытянув ноги у него за спиной.

      Джин видит, что Тэхён тоже совсем не рад поднимать эту тему, но кто-то должен был это сделать.

      — Ты уверен?

      — Я уверен, — парень закрывает крышку ноутбука и откладывает его в сторону, после чего двигается ближе к спинке дивана, жестом приглашая Джина лечь на колени. Что тот с радостью и делает, закрыв книгу.

      — Тебе не страшно? — спрашивает Сокджин, смотря на Тэхёна снизу вверх и чувствуя, как длинные пальцы зарываются в волосы и приятно перебирают пряди.

      — Страшно, — признаётся Тэхён, кивнув. — Но нет смысла от этого убегать. Я доверяю тебе, ты же знаешь. И именно поэтому хочу, чтобы ты расставил все точки над “i” и не морочил себе же голову. Я вижу, как ты нервничаешь после его приезда.

      — Я просто даже не знаю, что и сказать.

      — Скажи то, что у тебя на душе. Он взрослый человек, я тебя уверяю, он примет всё, что ты ему скажешь. И я тоже.

      Это так странно, что они ни разу не произнесли имя Юнги...

      Сокджин замолкает, прикрыв глаза. Он знает, что должен извиниться, знает, что должен всё прояснить. Однако для этого требуется так много сил, что парень едва может побороть желание всё бросить и убежать. Тем более сейчас, когда ситуация стала ещё более запутанной с появлением в его жизни Тэхёна.

      Джин вздыхает.

      — Тэхён-а…

      — М-м?

      — Поцелуй меня, — немного капризным тоном произносит Сокджин, после чего сразу же на его губы опускается приятное тепло. Тэхён целует неторопливо, мягко, словно изучая. Джин выдыхает в поцелуй и притягивает парня чуть ближе, аккуратно положив руку на шею.

      Отстранившись, он улыбается.

      — Всё, теперь ты меня точно уговорил.

      Если он не решится сегодня, то разговора, наверное, вообще никогда не случится, а этого Сокджин не готов был допустить. Тем более, как Тэхён уже упоминал, у него всё ещё был рабочий контракт, и он поступает крайне непрофессионально, пуская всё на самотёк.

      Но отчего же так дрожат колени, когда Джин натягивает на ноги забытые в спальне джинсы…
     

***

      Сокджин уже несколько минут мнётся у двери то занося палец над звонком, то убирая его в нерешительности. Ощущение дежавю. Не так давно он точно так же стоял и не мог никак собраться, чтобы сложный, но такой нужный разговор наконец состоялся.

      Парень вздыхает и ругает себя за трусость, но ничего не может с собой поделать. Ладони потеют — он размашисто обтирает их о грубоватую ткань джинсов, сердце колотится как будто прямо в ушах. Кто бы мог подумать, что его новая работа приведёт к таким вот последствиям: таким эмоциям, такому стыду и такому безрассудству.

      За всеми этими мыслями Сокджин даже не слышит, как кто-то подходит к двери с той стороны, и вздрагивает, когда с щелчком дверь открывается. Его взволнованный взгляд встречается с уставшим взглядом напротив. Брови собеседника в удивлении ползут вверх.

      — Сокджин?

      Джин моментально теряется ещё больше, но спешно кивает и переводит взгляд.

      — Д-да, господин Мин. Я пришёл кое-что с вами обсудить.

      Юнги вздыхает и заходит обратно в квартиру, пропуская Сокджина внутрь.

      — Заходи, я не тороплюсь. Просто думал сходить за сигаретами.

      Голос у него уставший и безжизненный. Словно и за сигаретами он не от большого желания собирался.

      Сокджин снял обувь и прошёл в гостиную. Теперь у него не было путей к отступлению. Парень потёр ладони друг о друга, оглядываясь и не решаясь первым начать разговор.

      Юнги сразу заметил эту нервозность и проявил инициативу:

      — Увольняться надумал? — устало хмыкнул он, пройдя в кухню. — Присаживайся, ты меня нервируешь, когда стоишь посередине комнаты с таким видом, будто на эшафот поднялся.

      Джин кивнул и тут же присел на диван, после чего Юнги тоже вернулся в гостиную с двумя чашками. Одну он поставил на столик прямо перед Джином, а вторую — напротив, около кресла, в которое сел сам.

      Сокджин помотал головой.

      — Нет… наверное, — он опустил взгляд и немного подрагивающими пальцами поднеся чашку к губам, немного отпил. Это оказался ароматный свежезаваренный травяной чай, такой, как Джин сам любил. Как ни странно, это помогло немного расслабиться. Отставив чашку назад, Сокджин набрался смелости и посмотрел на Юнги. — Я был неправ, пожалуйста, простите меня. Я наговорил вам много глупостей, которые могли вас задеть и обидеть… Не знаю, о чём только я думал тогда, но явно соображал плохо и мне очень совестно из-за того, что я повёл себя таким образом.

      — Так вот зачем ты приходил, — задумчиво протянул Юнги.

      Увидев в глазах Джина немой вопрос, он тут же поспешил на него ответить:

      — Ким Тэхён говорил, что ты заходил, когда я был в отъезде. Я думал, что для того, чтобы подать заявление на увольнение.

      Сокджин удивился, что Тэхён не скрыл от Юнги этот факт, но постарался не подавать виду.

      — Нет, это не так. Тогда, как и сейчас, я хотел извиниться. Но… господин Мин, если вы посчитаете нужным, я уволюсь. Я понимаю, что наверняка дискредитировал себя в ваших глазах.

      Юнги промолчал, вздохнув.

      — Значит, ты понял, что на самом деле не имел в виду то, что говорил тогда, я правильно понимаю?

      Ему не надо было лишний раз цитировать всё то, что Джин ему тогда наговорил в сердцах. Как можно было быть таким импульсивным и безрассудным? Сокджин от одного упоминания сразу же покрылся краской и потупил взгляд.

      — Д-да, извините меня, пожалуйста.

      Парень сжал свои колени ладонями.

      — Вот оно как… Хорошо, что ты разобрался в себе. Не стоит разбрасываться такими словами про любовь, а то ты рискуешь не только ввести другого человека в заблуждение, но и обесценить их вовсе. А про увольнение — здесь тебе решать. Дело в том, что… — Юнги замолчал, словно собираясь с мыслями. В его глазах виднелась борьба, однако мужчина решил идти до конца в своей правде. — Дело в том, что ты мне нужен. И я говорю не про твой отличный вкус, благодаря которому ты можешь шить одежду. Я говорю про то, что ты нужен мне для того, чтобы писать. Я уже обмолвился о том, что ты — моё вдохновение, Сокджин. Но, сказать по правде, это что-то гораздо большее, что обычному, здоровому человеку, наверное, тяжело понять и принять.

      Мужчина выдохнул и поджал губы. Вот теперь реально захотелось покурить. Смысла что-то скрывать уже не было. Он и так долгое время пребывал на краю пропасти, готовый прыгнуть в неё в любой момент. Вдохновение никак не приходило. Юнги раз за разом, день за днём пытался выжать из себя хоть строчку, но дело не шло от слова совсем. И это злило. Обескураживало. Причём настолько, что хотелось вскочить и опрокинуть любимый рояль. Благо мужчина был довольно слаб физически, да и рояль — это слишком массивный инструмент, чтобы им разбрасываться, как рок-звезда. Но хотя бы то, что в голове появились такие мысли, говорило о многом.

      Он был на грани.

      — Я не хочу впутывать какие-либо чувства. Я не хочу, чтобы ты делал что-либо себе в тягость. Я говорю как есть. Я не могу ничего писать без тебя, — Юнги тяжело вздохнул, чувствуя, как сердце так непривычно заходится в груди. — Уже больше месяца мучаю один и тот же кусок, но никак не могу дописать. Конечно, я тебя прощаю, я не в праве на тебя держать обиду, но всё же прошу об одной услуге. Пожалуйста, если даже надумаешь не оставаться на этой работе, помоги мне с написанием всего одной вещи, и я потом тебя отпущу. Обещаю платить вдвойне, только прошу, позволь мне это сделать.

      В глазах Юнги плескалось отчаяние, крик о спасении. Мольба. Сокджин не понимал, что случилось за последний месяц, но состояние Юнги явно ухудшилось. Хотя это было весьма странно: Тэхён сказал, что все выступления прошли идеально, и почти везде был sold-out, бурные овации и выход на бис. Но вот внешний вид Юнги говорил об обратном. Только сейчас Сокджин заметил, что круги под его глазами стали больше и темнее, лицо в целом осунулось, приобретя уставший вид, а всё естество будто бы молило о чём-то. По правде говоря, если бы Сокджин не знал Юнги, он бы подумал, что тот наркоман на стадии ломки. Хотя это так и было, только наркотиком, судя по всему, являлось вдохновение, которое дарил Джин.

      Сокджин не знал, что на это отвечать. Он сидел, притихнув, и смотрел в свою чашку. Слушать извинения и объяснения от Юнги было крайне… неправильно? Особенно после всех тех признаний, что он сам наговорил во время их последней встречи…

      Юнги, заметив это, тяжело вздохнул и потёр виски кончиками длинных худых пальцев.

      — В общем, извини, что я на тебя всё это сейчас так вылил. Я понимаю, что слышать такое неприятно и местами даже больно, но я надеюсь, что ты сможешь меня понять. Финальное решение всё равно остаётся за тобой.

      Пусть он не раз это отметил, легче от этого Сокджину не становилось.

      Парень вновь взял чашку и спешно допил чай.

      Вид Юнги его не на шутку беспокоил, однако чувства в груди не позволяли принять решение вот так просто, с ходу. С одной стороны, Сокджин от признаний ощутил себя очень значимым, и даже не потому, что такой музыкант, как Мин Юнги признался, что без него он слаб и непродуктивен, а потому, что мужчина доверился ему. Доверился без остатка, загнав подальше свою гордость и стыд, сказал всё, как есть. С другой стороны, парень по-прежнему был сбит с толку тем, как же Юнги на самом деле к нему относится. Слепого обожания как такового не было, желания тоже, но всё же было что-то на самом дне этих узких усталых глаз, что заставляло сердце сжаться в негодовании.

      Тишина немного давила, подгоняя с ответом. Сокджин выдохнул и внезапно вспомнил слова, которые совсем недавно ему сказал Тэ: “Делай то, что тебе действительно хочется, Сокджин. И тогда судьба тебе улыбнётся”.

      Верно. Не надо лишний раз задумываться о последствиях, которых вовсе может и не быть, а то в противном случае останется огромное количество сожалений.

      Парень прокашлялся, собираясь с духом, и потом произнёс:

      — Хорошо, господин Мин, я вас понял. Как я уже и говорил, я не собираюсь сбегать и бросать эту работу из-за того инцидента, если вы позволите. С написанием я тоже постараюсь вам помочь, хотя от меня, как я понимаю, это не особо зависит. Только прошу, не стоит доплачивать мне за это, а то это будет выглядеть очень и очень скверно.

      Сокджин остался горд собой за такой чёткий и решительный ответ, что едва смог подавить в себе самодовольную улыбку. Тэхён был прав. Надо просто больше полюбить себя и меньше заниматься самокопанием и предаваться размышлениям “а что если”.

      Юнги, до этого сидевший в таком напряжении, как натянутая струна, шумно выдохнул, кивнув в ответ и закрыл лицо ладонями.

      — Да даже звучит ужасно, что уж там, — хмыкнул он, пожав плечами. — Я звучу сейчас, как полнейший псих, на голову больной. Но не вижу смысла от тебя что-либо утаивать, Сокджин. Спасибо тебе за то, что стараешься меня понять. На твоём месте, я бы себя уже давно послал куда подальше, — печально усмехнулся Юнги. — Хорошо. Тогда… зайди ко мне на следующей неделе, чтобы обговорить новый заказ, ладно?

      Сокджин кивнул.

      — Спасибо вам за доверие. Я это ценю.

      Он поднялся с дивана и коротко поклонился.

      — Если позволите… у меня сегодня ещё есть дела.

      — Да, конечно, я провожу, — кивнул Юнги и поднялся следом.

      Дойдя до прихожей, Сокджин наклонился, чтобы обуться, а Юнги встал чуть поодаль, упершись плечом в стену.

      — Ким Тэхён отличный парень.

      Пальцы Сокджина, занятые завязыванием шнурков, дрогнули.

      — Я угадал, верно? — ухмыльнулся Юнги. — Он уж очень напрягся в тот раз, когда говорил мне о том, что ты приходил, пока меня не было. Я уже давно читаю его, как раскрытую книгу.

      Сокджин поднялся на ноги и неловко потёр шею.

      — От вас ничего не скроешь…

      — Не переживай, он правда очень хороший. Честный, добросовестный, очень преданный, хоть частенько ведёт себя, как полный придурок.

      Сокджин улыбнулся, но ничего не ответил, чувствуя, как краснеют кончики ушей.

      — Ладно, не буду тебя задерживать, — прошелестел Юнги. — Спасибо.

      — Прошу меня извинить, — кивнул Сокджин. — Я напишу вам, как соберусь за новым заказом на следующей неделе.

      — Хорошо.

      Щёлкает дверь, оставляя Юнги в квартире в одиночестве. Мужчина грустно улыбается и идёт к роялю.

      — Ты слышал? У него всё будет хорошо… — шепчет он, оглаживая клавиши цвета слоновой кости.

      Сокджин справился. Справится и Юнги.

      Мужчина садится за рояль и, несмотря на изнеможение, пальцы с лёгкостью парят над клавишами, нажимая там, где нужно, чтобы извлечь идеальный звук. В горле саднит, сердце сжимается в груди, но он не обращает на это никакого внимания: прикрывает глаза и продолжает играть мелодию, которая пришла к нему только что.

      Слёзы льются по щекам, падая на худые бледные руки и на клавиши, но Юнги даже не замечает этого, ведь главное он пишет! Снова снова пишет.

      Благодаря той боли, которая так непривычно колет его изнутри.
     
     
***

      Тэхён слышит звонок в дверь, но открывать не спешит: спокойно проходит по квартире, пока трель раздаётся ещё пару раз. Вздохнув, он всё же открывает дверь, и брови в удивлении ползут вверх.

      — Сокджин?

      На пороге действительно стоит Сокджин, которого он только сегодня днём проводил. Он не ждал его сегодня, сказать по правде, он вообще даже думал о том, что никогда Сокджина больше не увидит, но в глубине души надеялся, что это не так. На парне всё та же одежда, что и утром, но в руках появилась по виду дорогостоящая бутылка вина.

      — А ты ждал кого-то другого? — хмыкает Джин и проходит внутрь.

      — Нет, просто…

      — Просто ты думал, что я уйду с концами, да? — парень закатывает глаза и щёлкает Тэхёна по лбу пальцами.

      — Ай! За что? — потирая лоб, возмутился Тэ.

      — За то, что головой не думаешь. На, — Джин протянул ему бутылку вина. — Мне кажется, ты победил.

      Тэхён сперва в недоумении принимает из его рук бутылку, а потом осознаёт — и яркая квадратная улыбка расплывается по лицу.

      — Я же говорил, — он уже собирался вернуться в кухню, чтобы поставить вино в холодильник, но Джин потянул его за край футболки.

      — Постой. Я… — парень начинает мяться в неуверенности.

      Тэхён улыбается и, аккуратно поставив бутылку на пол, подходит ближе.

      — Что такое? Ты опять забил себе голову дурными мыслями? — Тэ протянул руку и потрепал Джина по волосам.

      В ответ Сокджин лишь помотал головой.

      — Нет, я просто… я просто не хочу, чтобы ты подумал, что я ветреный или что-то в этом роде, — Сокджин поджал губы. —  Я принял решение задолго до сегодняшнего дня, но именно сегодня я осознал, как ты успел поменять меня за это время. Как заставил посмотреть на себя самого по-другому. И… я… я хочу быть с тобой, если позволишь.

      Тэхён был не в силах больше терпеть и, приблизившись, нежно поцеловал его, выдыхая вместе с поцелуем всё то напряжение, с которым приходилось жить последнее время.

      — Просто никто прежде не мог оценить тебя по достоинству, — оторвавшись от него, ухмыльнулся Тэхён.

      Сокджин улыбается и, зарывшись пальцами в густые волосы Тэ, вовлекает его в новый поцелуй, чувствуя себя отчего-то таким счастливым, каким не был уже очень и очень давно.

      Неужели, это и есть настоящая любовь?
     
     
***

      Премьера спектакля проходит на ура, овации ещё долгое время не утихают, заставляя артистов то и дело выходить на сцену на поклон, принимая от зрителей всё новые и новые пышные букеты.

      Спустя некоторое время всё же приходит пора уходить за кулисы, оставляя на сцене лишь Соён, Джебома и Сынхёка, как главного постановщика. Чимин, если честно, не особо и против, потому что сейчас, в этой эйфории ему так хочется увидеть Чонгука, так хочется скорее поделиться с ним этими эмоциями, которые вот вот грозятся выплеснуться наружу, что он еле сдерживается, чтобы не побежать. Он спускается со сцены, вновь вливаясь в беспрерывный поток людей и направляется по коридорам не к своей гримёрке, а к комнате для музыкантов оркестра, но не успевает пройти и пары метров, как его сзади кто-то разворачивает, после чего легко, как пушинку, подхватывает под бёдра и закидывает на плечо. Мир Чимина резко переворачивается с ног на голову, но он даже не думает беспокоиться, потому что сразу же узнаёт приятный аромат древесного парфюма, что исходит от белоснежной рубашки, которую Пак сжимает в руках, чтобы держаться.

      Чонгук, абсолютно не церемонясь, несёт его на плече по коридорам сквозь недоумевающую толпу, а Чимину лишь остаётся, что звонко хохотать и шлёпать его по спине ладонью.

      — Чонгук-а, пусти! — в перерывах между смешками возмущается Чимин.

      Но Чонгук не отпускает, пока, наконец, не доходит до главной гримёрки, где должны готовиться ведущие артисты. Только там он осторожно опускает Чимина на пол и, закрыв дверь, резко оказывается прижатым к ней спиной.

      — У нас есть минуты три, — предупреждает Чимин и целует его первым, чем напрочь лишает Чонгука способности здраво мыслить. Сильные руки блуждают по напряжённым мышцам спины и бёдер, парень еле слышно стонет в поцелуй: кто додумался выпускать танцоров балета в таких откровенных костюмах на сцену? Вроде бы, даже оголённых участков кожи почти нет. Рукава длинные, выреза на груди нет, но это всё равно нисколько не помогает, ведь всё это сидит так плотно, словно вторая кожа, и Чонгуку кажется, что прямо сейчас перед ним Чимин полностью нагой.

      Руки скользят ниже и обхватывают упругие ягодицы, после чего с невероятной лёгкостью поднимают Чимина вверх. От внезапной смены положения, парень инстинктивно обхватывает шею Чонгука одной рукой, отстранившись, а другой зачёсывает светлые залаченные волосы назад.

      Чонгук смотрит снизу вверх на него с таким обожанием и любовью, что на мгновение Чимин забывает, как дышать. Коснувшись чуть влажных у корней волос, он убирает их со лба, открывая точно такую же, как у него самого, маленькую родинку, и улыбается.

      — Жаль, ты не танцуешь. Поддержки у тебя идеальные, — шепчет Чимин.

      — Ради тебя я готов научиться чему угодно, — такой же тихий шёпот, а затем ещё один мягкий поцелуй. — Господи, почему же мне тебя всё время мало, — стонет Чонгук, утыкаясь в шею и вдыхая любимый аромат.

      — Чтобы не успел надоесть, — хмыкает Чимин.

      Прежде, чем Чонгук успеет возразить что-то очень остроумное, он продолжает:

      — Как тебе идея скорее поехать домой и осуществить то, что мы с тобой запланировали?

      — Отличная идея, — улыбается Чонгук и, поцеловав Чимина в шею, ставит его на пол. — Я бы на твоём месте шёл скорее переодеваться, потому что ещё немного и я потеряю все остатки самообладания.

      — Рано или поздно тебе придётся привыкнуть, — парень пожимает плечами, но потом немного настороженно спрашивает: — Ты же не уйдёшь из оркестра?

      Чонгук улыбается и качает головой.

      — Нет ничего лучше, чем играть для того, чтобы ты танцевал.

      Чимину казалось, что он уже давно успел привыкнуть к подобным изречениям от Чонгука, и тем не менее, сейчас ощутил, как краска постепенно заливает его лицо. Он шлёпает ладонью в широкую грудь Чона и, стараясь скрыть смущение, произносит:

      — Ну, тогда жди меня у машины.

      Затем открывает дверь и выбегает, оставляя Чонгука стоять в гримёрке с глупой улыбкой от уха до уха.