Павшие

 Обернувшись на голос, от которого уже давно успел отвыкнуть, он удивленно округлил глаза. Он не мог до конца поверить в реальность того, что увидел. Тим совершенно не ожидал такого поворота событий, а потому медленно отступил от Богдана, поворачиваясь к нему спиной. Он оглядел друга с ног до головы, пытаясь найти хоть что-то, что могло поменяться за все время разлуки.

Сашка не поменялся, совсем. Все те же черные волосы, которые сейчас топорщились в разные стороны, были слегка сырые из-за начавшегося снегопада. Все те же карие глаза были направлены куда-то мимо него, сейчас в них одновременно читались угроза и предупреждение. Сомкнутые тонкие губы выражали недовольство, как и темные брови, сведенные к переносице. На парне была весьма нетипичная одежда для такого времени года. Оранжевые пижамные штаны с темно-синими корабликами и якорями. Длинная желтая футболка с изображением какого-то мультяшного персонажа, торчала из-под не застегнутой куртки. Ботинки, которые были полностью в снегу, были натянуты наспех, о чем говорили не завязанные шнурки.

Тим сейчас испытывал очень смешанные чувства: вроде бы и рад, что они наконец-то встретились, а вроде и заехал бы этому кретину кулаком в глаз, за то, что он посмел продать его песню, фактически вонзая нож в спину. Но было бы наглой ложью скажи он, что не рад встрече, пускай и такой непонятной.

Дав немного времени, Сашка так и не дождался ответной реакции. Подойдя к парням, он влез между ними, отодвигая Тима к себе за спину.

- Ты не расслышал или притворяешься глухим? Я же тебе сказал, - свали. Не хочу тебя видеть, а тем более слышать, как ты играешь на моем инструменте, прикасаясь к нему своими грязными пальцами.

Богдан, даже и не думал двигаться с места. Он вяло посмотрел на Сашку, который все еще сверлил взглядом. Его угрозы и злые слова совсем не впечатлили, оставаясь какой-то фоновой помехой. Переводя взгляд, он обратился к Тиму, который так и остался стоять там, куда его отодвинули, - за спиной:

- Ты же сам почувствуешь облегчение, если просто отпустишь эту ситуацию. - сказал он совершенно спокойным голосом, не обращая внимание на то, что их так грубо прервали. - Я не говорю тебе забыть все то, что было и не прошу стирать это из памяти. Просто отпусти и станет лучше.

Тимофей не хотел отвечать только по одной простой причине: он понимал, что Богдан совершенно прав, но признать это сейчас, после всего того, что друг другу наговорили, - он не мог. Гордость не позволит. И Сашка, который появился тут совершенно неожиданно, вмешавшись в спор.

Все это время он губил себя: заливался алкоголем, начал курить сигареты, ел много нездоровой пищи и даже злоупотреблял женщинами. Все это он делал не из-за праздного любопытства, а потому что ему нужно было на что-то отвлечься. По началу он пытался заглушить боль, которую причинял сам себе, гоняя мысли о том, что это именно из-за него группа ушла в воспоминания, делая их заезженной пластинкой. Это потом подобная жизнь стала обыденностью, в которой Тимофей не видел ничего плохого.

Если бы он отпустил все это вовремя, как Рома, который спустя полтора месяца сказал, что он больше ничем не может помочь, то сейчас бы Тим жил свободно, не имея пагубных привычек, не загоняя себя в угол, когда появлялась свободная минута.

Спина, которая загораживала Тиму обзор, напряглась. Сашка сделал шаг вперед, подходя практически в упор к Богдану, который теперь перевел взгляд на него, заметив шевеление.

- Я смотрю, что ты не понимаешь? Хорошо, тогда поговорим по-другому. - Сашка, вытянув руку вперед, не очень удобно схватил Богдана за водолазку, подтягивая его ближе, чтобы тот наверняка расслышал. - Дверь открыта. Тебе тут не рады. Свали.

Богдан окинул парня скучающим взглядом. Он как бы между прочим поинтересовался, не высказывая интереса:

- А то что, силой вышвырнешь?

- Вышвырну. - процедил Сашка, покрепче перехватив тонкую шерстяную ткань.

Когда это успело произойти, Тимофей так и не понял. Богдан, спокойно обхватил сжимающую его руку и вывернулся из захвата, прикладывая Сашу головой об стол. Руки он завел ему за спину, от чего Саша поморщился, болезненно шикнув.

- Понимаешь, некрасиво вмешиваться в чужой разговор, неужели тебя в детстве этому не учили? - спокойный голос Богдана сразу выдал в нем профессионала. Если бы Тим не знал этого человека, то он бы подумал, что парень работает в полиции или, в крайнем случае, владеет боевыми искусствами.

Пытаясь вырваться из крепкого захвата, который заставлял стоять его в не очень удобном положении, Сашка процедил сквозь зубы, пытаясь скрыть боль, пронзившую его запястье:

- Некрасиво решать что-то за других и навязывать им свое мнение, делая его единственно правильным.

- Я не навязываю, я пытаюсь открыть ему глаза. Все на него забили, оставили его в одиночестве, забыв о том, что вообще-то вы его друзья. Ты и твоя девчонка вообще пропали, после того как отпели на радио. Забыли про Тима, Рому и группу, забиваясь как мыши в угол, убегая в собственный мир.

Саша дернул ногой. Он пытался ударить Богдана по колену, чтобы тот заткнулся и не нес весь этот бред. Когда у него ничего не вышло, потому что парень, перехватывая руки, встал сбоку от стола, сказал:

- Не говори о том, о чем не знаешь. Не только ему было плохо. Мы тоже были не в восторге, что группа развалилась. И мы пытались что-то сделать. Пытались! Но вот только мы были тоже бессильны. Если случалось так, что мы пробивались и нас уже готовы были принять в каком-нибудь кафе с более-менее приличными размерами, то, когда они слышали название группы, просто сразу извинялись, сбрасывая трубку. Они не хотели с нами сотрудничать только потому, что твой Жора им чего-то наобещал. Или пригрозил. Не в курсе.

- А ты не думал, что в этом, в первую очередь, твоя вина? Это из-за твоих кривых выходок Жора обратился к своим людям. Они по сей день не понимают, зачем бы ему, уважаемому человеку, обрубать все пути таким как вы, - ничего не значащим для них мелких сошек. Но они пообещали ему, что вы будете сидеть под куполом до тех пор, пока сам Жора не попросит об обратном. Даже на мою мать надавили, хотя она пыталась возразить. - с нарастающим напряжением выпалил Богдан, оголяя неприглядную правду, замолкая на последнем слове. Выдержав небольшую паузу и успокоив накатившие эмоции, он продолжил: - Об этом знают все: я, Петя Шлавеев, мой друг и напарник, - наш компьютерщик, даже Рома в курсе. Все, кроме Тима, который ни в коем случае не должен был об этом узнать. Жору очень задели твои слова, видел бы ты его лицо, когда он нам все это пересказывал. Он не простит тебя. А группа может забыть о сцене до тех пор, пока ты являешься ее членом.

В воздухе повисло молчание, которое непрерывно натягивалось как струна, разрезая «истину» на до и после.

Пересилив оцепенение от этой сцены словесной, и не только, потасовки, Тим спросил у Богдана первое, что пришло ему в голову:

- То есть без Сашки у «Гавани» есть будущее? - Богдан кивнул, не поворачивая лица к Тиму. - Но где мы найдем нового гитариста, Жору совершенно не волнует?

- Тим, ты чего, выгнать меня собрался? - возмутился Сашка, пытаясь вывернуться так, чтобы хоть краем глаза увидеть друга. У него, естественно, ничего не вышло.

- «Конечно, я выгоню Сашу, раз он тебе не понравился», - это он хотел от меня услышать? Да пошел он. Уж лучше я буду до конца дней заливать все это алкоголем, закуривая пачками сигарет, но он не дождется, можешь ему так и передать.

- Он сам это прекрасно понимает, я думаю. - сказал Богдан, все-таки отпуская руки лежащего лицом в стол Сашки, отходя от него на пару шагов назад.

Разговор зашел в тупик. Все поняли точку зрения друг друга, все равно оставаясь каждый при своем мнении.

- Что же, думаю мне пора идти, тем более что мою работу за меня никто не сделает. Если что, то я завтра за тобой заеду, машина-то у тебя у офиса осталась.

Не попрощавшись, Богдан вышел за дверь, оставив старых друзей одних в «берлоге», в которой все еще пахло пылью.

Разминая запястья, Саша подошел к окну. Открыв его на распашку, он впустил ледяной воздух в помещение, которое просто кричало о том, что его не мешало бы проветрить. Опершись руками о подоконник, он выглянул на улицу и глубоко втянул носом свежесть январской ночи.

- Да, не думал, что все так обернется, - услышал Тим тихий голос, - Ведь и не скажешь, что не хотел. Нет, я его тогда специально головой о стол пытался приложить, да только не получилось у меня ничего.

- Что? - только и смог выдохнуть Тим, не веря тому, что услышал.

- А что, мне нужно было слушать весь его бред и, как твой этот Богдан, кивать, довольно поддакивая? Нет уж, что-что, а гордость у меня еще есть.

Саша обернулся, глядя на него через плечо. На его лице застыла какая-то вымученная улыбка, которая, сразу было видно, - фальшивая.

- Говорят, ты теперь куришь? - Тим кивнул. В этом не было ничего постыдного, но и гордиться тоже было нечем. Курит и курит, хуже он, возможно, от этого не стал. Сашка, кстати, тоже курит, но его стаж, который составлял не многим больше семи лет, не шел ни в какое сравнение с неполными пятью месяцами.

«Теперь у нас вся группа курит. Осталась только Маша, хотя, возможно и она уже сдалась, кто знает, чему может научить жизнь с Сашкой» - невольно подумал Тим, из-за чего улыбка, медленно появляясь на губах, заставила спрятать ее, отворачиваясь в темноту.

- Сигаретки не найдется? Мои дома остались, в спешке о них даже и не подумал.

Тимофей, скомкано пролепетав - «Конечно», порылся в кармане брюк и, выуживая изумрудно-зеленую пачку, протянул ее другу. Поблагодарив, Сашка подошел к окну, поджигая сигарету зажигалкой, после чего вернул ее хозяину. Тимофею тоже захотелось покурить и не так просто, за компанию, а вполне по-настоящему. Все-таки не каждый день увидишь такую перепалку, а нервы у него и так в последнее время не к черту.

- Так значит ты у нас теперь не такой правильный мальчик, каким был раньше? - спросил Сашка, когда молчание неприлично затянулось. - А я-то думал, что ты никогда не станешь таким. Ну, я про девушек, алкоголь и сигареты. Ты всегда же был спокойным, какая бы фигня в твоей жизни не происходила. Не считая того случая с Машей, когда ты узнал, что мы переспали. - ударился в ностальгию парень, снова вдыхая едкий дым, задерживая его в себе. - Хотя знаешь, увидев ту сцену в гримерке после концерта, я стал очень сильно в этом сомневаться. Ты же тогда психанул, говорил что-то о том, что нужно всех заменить, разбрасывая при этом флайеры по полу.

Тима не забавлял разговор о прошлом, а потому он просто сидел на подоконнике и, улавливая краем уха монолог Сашки, смотрел в стену напротив. К чему это все, если воспоминания делали ему только хуже. Теперь постоянно. И вот такие «вечера в компании бывших друзей» ему тоже не нравятся, он понял это только сейчас.

Тимофей постоянно рвался назад, пытаясь возвратить из пепла сожженные мостики в прошлое, каждый раз натыкаясь на обрывистый берег. Каждый раз снова и снова думал о том, как бы ему собрать волю в кулак и позвонить Сашке, хотя бы поинтересоваться как у него дела. Он правда пытался, но сталкивался с невидимой стеной. А потом просто решил для себя, что ему это не нужно. Видимо зря. Нужно было сразу сесть за стол переговоров и, разбередив старые раны, узнать первопричину их неудач.

Теперь он все знал, но лучше не стало.

Появилось лишь одно желание - уйти. Но сделай он это сейчас, ответ на вопрос, который буквально съедал его изнутри на протяжении уже несколько дней, - останется без ответа.

- Это ты продал ее? - спросил Тим, прерывая поток неконтролируемых воспоминаний Сашки, от которых уже хотелось бежать в сторону уборной, прижимая ладонь ко рту.

Фоновой гул прекратился и Тим наконец-то услышал:

- Это я предложил. Рома мне сразу же сказал, что это плохая идея, потому что ты ни за что бы не одобрил подобное, тем более с этой песней, которой и в записи-то у нас никогда не было. Но мы отыскали запись с концерта. Отправили эту версию на радио, а они же там все профессионалы, - обрезали все так как им надо и пустили в эфир.

- Я кажется четко выразил свою мысль. Не «кто предложил ее продать». Я спросил другое, - кто продал песню? - спокойно переспросил Тим, вставая с подоконника, выбрасывая окурок прямо в окно.

Сашка, выпустив последнюю порцию дыма, отправил остатки все еще тлеющей сигареты в окно, вслед за окурком Тима. Поежившись от холода, он прикрыл его и все-таки застегнул куртку, из-за чего теперь выглядел еще более нелепо в своих оранжевых штанах.

- Я продал песню. - четко и прямо сказал Сашка, невесело улыбнувшись. - Это не плохой шанс дать нашим поклонникам вспомнить о нас. Тем более что одни и те же песни им уже поднадоели. Деньги, кстати говоря, мы поделили на четверых. Сумма, понятное дело не особо большая, тем более с учетом того, что мы сейчас не особо популярны. Кстати! - покопавшись в карманах куртки, Сашка выудил откуда-то белый конверт. Он был уже изрядно потрепан, но главное не то, что снаружи, а то, что внутри. Протянув конверт, Сашка сказал: - Это твоя доля с продажи.

Тим молча принял его, заглядывая внутрь. Машинально перечитывая деньги, - сто двадцать тысяч, - он поинтересовался, как-бы между прочим:

- А что вы сделали со своей долей?

- Мы на эти деньги сделали ремонт. Сам понимаешь, обои, мебель, краска, - все денег стоит. А нам как раз этой суммы и не хватало. - Сашка замялся. - Рома от денег отказался. Сказал что-то про то, что это неправильно. Мы эти деньги тоже потратили. Ты не думай, он нам сам разрешил, сказал: «Делайте что хотите, но к этому конверту я даже не хочу прикасаться». Это если вкратце и без матов. Ну и дурак.

Тимофей слушал все это и кивая, неотрывно смотрел на конверт. И ради этих жалких четырехсот восьмидесяти тысяч он вкладывал всего себя в группу. Молодец, Тимофей, возьми с полки пирожок. Теперь он может купить себе хоть сколько женщин, алкоголя или вложить деньги в бизнес, просто отдав их Жоре. Что делать с такой суммой он не знал, потому что у него все было и на это «все» он заработал сам. Прими он сейчас эти деньги, можно попрощаться с чем-то внутри, полуживым и засохшим. С чувством гордости и собственного достоинства.

Ничего лучше не придумав, Тим медленно подошел к цветочному горшку, в котором уже давно не было того цветка, который когда-то цвел и благоухал на радость Маше, - своей хозяйке. Рука двигалась сама, подчиняясь воле сердца и разума. Вот большой палец правой руки, резко прокручивая колесиком и высекая искру, нажимает на кнопку подачи газа в зажигалке. Левая рука, все еще крепко сжимая потрепанный конверт, приближает его к огню.

Открывшаяся картина, кажется, ошарашила всех: и Сашку, который теперь во все глаза смотрел на костер, разгоравшийся в цветочном горшке, и Тима, который все еще до конца не верил в то, что делает. В тесной студии резко запахло жженной бумагой, а лицо обдавал слабенький поток тепла. Языки пламени жадно облизывая конвертик, превращая его в кусочки пепла.

- Касьян, ты что творишь? - подскочил к нему Сашка, смотря на охваченный огнем горшок. Запустив руки в волосы и оттягивая их он простонал: - Придурок. Ну не нужны были тебе эти деньги, сделал как Рома, - отдал мне и все. Я бы их в дело какое-нибудь потратил.

«Теперь я точно сжег все мосты» - отстранено подумал Тим, не обращая внимания на скулеж Сашки. Достав из пачки новую сигарету, он поднес ее к огню, поджигая. Сделав затяжку, он выдохнул. Тимофею в кои-то веки стало лучше. Правильно говорил Богдан: «Ты почувствуешь облегчение, если просто отпустишь эту ситуацию». Вот и отпускал ее, только своим способом.

Когда ему надоело наблюдать за горящим костром, он направился к выходу, игнорируя Сашку. Он все еще пытался донести до него, что так вообще-то делать нельзя. «Такие деньги на дороге не валяются» - и все в таком духе.