Павшие

 Вернувшись домой, он, по обыкновению бросив ключи на тумбочку, сел на пуфик. Сил не было ни на что, даже на то, чтобы снять куртку и повесить ее на вешалку. Голова шла кругом от переизбытка свежего воздуха и нагрузок в виде трехчасового путешествия домой по темным улицам и переулкам.

К вечеру похолодало, но Тим, подумав о том, что замерзнуть на улице - это уже слишком, перешел на бег, добираясь до дома на целых двадцать минут раньше запланированного. Из минусов такой пробежки был только крутой подъем в гору. Легкие Тима за это ему спасибо не сказали.

Холодные руки начинали отогреваться, а кожу - покалывать. Ощущение не из приятных, но всяко лучше, чем не чувствовать рук вовсе. Нос тоже потихоньку оттаивал, о чем свидетельствовали сопли, которые он, шмыгая, отправлял назад. Щеки и уши обветрились на холоде, а потому горели, даря иллюзорное ощущение теплоты.

Похлопав себя по карманам, Тим протяжно выдохнул, досадливо простонав. Сигарет не было от слова совсем. Даже запасной пачки дома не найдется, потому что ее он сегодня взял с собой, выкуривая последнюю сигарету, отходя от кафе.

Собравшись с духом и предварительно пообещав себе по возвращению домой залезть под горячий душ, он встал с нагретого места. Положив ключи от квартиры обратно в карман, он вышел из дома, просто захлопнув за собой дверь, не закрывая ее на замок.

Мини-маркет, который находился практически через дорогу от его дома, был круглосуточный, а потому поздние клиенты тут не были чем-то из ряда вон выходящим. Продавщица, которая раскладывала товар на полки, устало поздоровалась с Тимом, спрашивая, как у того дела на работе. Вымученно улыбнувшись в ответ, он сказал, что все хорошо и завтра у него появятся подопечные практиканты, которых прочили ему еще в конце прошлого года. Девушка порадовалась за него, пожелав удачи, продолжая разгружать огромную телегу с различными продуктами.

Прогулявшись по отделам, Тим заглядывался на алкоголь, который, понятное дело, ему сейчас никто не продаст, да и на работу ему завтра нужно явиться вовремя. Грустно проводив взглядом пятизвездочный коньяк, который как-раз был по скидке, он направился в отдел молочной продукции. Три пакета молочного коктейля и пять сырков отправились в корзину, составляя приятную компанию яйцам, которые Тим взял еще у самого входа.

Подходя к кассе, он вежливо отказался от «колбаски со скидочкой» и «свежих яблок, тоже со скидочкой», выкладывая покупки на ленту. Побросав все в пакет, он взял два блока сигарет, решив, что такого объема ему с лихвой хватит, если не на два, то на полтора месяца точно.

Вернувшись домой, он, не разбирая пакета, засунул его в холодильник, решив разобрать его завтра вечером. Раздевшись, он направился в душ, как и обещал своему продрогшему до нитки организму.

После получаса водных процедур, он, посильнее укутываясь в теплое одеяло, поставил будильник на пол седьмого утра.

Прикрыв глаза, он сразу же провалился в крепкий сон.

***

Он все-таки проспал.

Будильник, который зазвонил ровно в назначенное время, был нагло проигнорирован не отдохнувшим организмом, которому явно было мало четырех с половиной часов сна.

Бегая как ужаленный по квартире, он параллельно чистил зубы и натягивал на себя штаны. Пусть и криво, но он успел намазать себе бутерброд, который он съел, пока пытался найти второй черный носок, который, как на зло, куда-то запропастился. Белая рубашка была застегнута уже в лифте, который покорно вез своего пассажира на первый этаж.

Пробок уже не было, что не удивительно, потому как сегодня он выехал на целых пять минут позже. Это было даже хорошо и можно было всегда выходить в это время, но тогда бы он все равно опаздывал на работу, получая втык от начальства. Оставалось только надеяться, что его опоздание не заметят.

Заснеженный город был необычайно красив: припорошенные снегом обледенелые деревья; все еще не убранные новогодние украшения, которые, возможно, провисят до самой оттепели; довольные дети на санках и снегокатах. Но Тиму было совершенно некогда отвлекаться на эти чарующие пейзажи за окном, не до этого. Он, смотря на время, умолял стрелки двигаться как можно медленнее, а машины, ехавшие спереди, двигаться как можно быстрее.

Наплевав на правила, он оставил машину у обочины, заглушая двигатель. Она никому не помешает, а значит и эвакуатор вызвать не должны. На обеде он ее обязательно перепаркует.

Забегая в здание офиса, он, поздоровавшись с охранниками, залетел в закрывающийся лифт, успевая буквально в последнюю секунду. Не то чтобы он устал, но эта небольшая пробежка далась ему с трудом, потому что сейчас он тяжело дышал, прислонившись к стенке лифта, глотая ртом недостающий воздух. Ему было откровенно все равно на взгляд каких-то работников, которых он видел разве что тут, в лифте, случайно пересекаясь с ними утром или вечером.

Выйдя на своем этаже, ему открылась картина на стройные ряды черных столов и разноцветных стульев, на которых уже сидели его коллеги, потихоньку приходя в рабочий ритм.

- Здравствуй, Тим, тебя Вениамин Маркович искал, - сказала ему Анечка, которая сидела за компьютером слева от него. - Хотел, чтобы ты зашел к нему, перед тем как он тебя будет знакомить с практикантами.

- Он сильно злился?

- Скорее просто негодовал. Сказал только, что сегодня урежет твое время на обед ровно на столько, насколько ты опоздаешь.

Посмотрев на часы, которые показывали пол девятого утра, при помощи несложных математических вычислений, он понял, что на обед у него сегодня всего лишь полчаса. Этого ему хватит с лихвой, а потому Тим даже не расстроился.

Запустив компьютер и разложив на рабочем месте принесенные из дома рабочие документы, он с чистой совестью отправился к начальнику.

- Да-да, входи. - послышалось за дверью, когда он постучал костяшками по черной панели.

Мужчина, который, как всегда, выглядел не на свои пятьдесят, а на тридцать лет, сидел склонившись к монитору. Его неизменные квадратные очки в черной оправе, аккуратно сидели на ровном носу, отражая текст какого-то делового письма. Волосы, которые Вениамин Маркович недавно остриг, теперь было не уложить из-за их очень короткой длинны, но они все еще оставались черными.

Отвлекаясь от важного письма, он, подняв взгляд на своего сотрудника, широко улыбнулся, переводя глаза на время:

- Половина девятого, Тимофей. Похвально. Я конечно и не рассчитывал на худший результат, но ты меня все равно удивил, придя на целых пять минут раньше ожидаемого. - в его голосе не слышалось ни упрека, ни раздражения, только одобрение. Возможно, именно поэтому все, кто работал под его началом, уважали своего начальника, никогда не обсуждая его за спиной и не поливая грязью.

- Прошу прощения, Вениамин Маркович, проспал и не успел выйти вовремя. - Тимофею было и правда стыдно. Вечно он опаздывал по одной и той же причине. И ведь всегда говорил честно, даже не пытаясь соврать, придумывая отговорку поинтересней. - Мне очень стыдно, и я обещаю, что такого больше не повторится.

Заученный наизусть сценарий: опоздание; поход в кабинет начальника; объяснение причины, которой практически всегда было одно слово, - «проспал»; обещание, что такого больше никогда не повториться и вообще ему стыдно. Поэтому, ответ Вениамина Марковича зная наперед, он подготовился слушать о своих обязанностях на день, которые он не смог выслушать раньше, на пятиминутке, начинавшейся ровно в восемь.

- Сегодня к нам придут двое практикантов. Девочка и мальчик. Я посмотрел их рекомендательные письма от колледжа и, в принципе, могу сказать, что ребята они толковые. Твоя задача будет показать им что тут да как, объяснить им в общих чертах правила. Рабочие столы для них мы подготовили, они как раз напротив твоего. - отвлекшись на какое-то уведомление почты, начальник отпустил его, сказав, что ребята придут где-то часам к девяти, а пока он должен отдать документы по рабочему проекту.

Пол часа пролетели незаметно, словно их и не было вовсе. Пока он печатал раздаточный материал, который для него любезно подготовила Анечка, и разложив его по рабочим местам ребят, Тим устало присел на свой стул, подгружая страницу сайта архитектурного отдела, пытаясь найти на них размеры срочно понадобившихся ему колонн для жилых домов.

Лифт, привлекая внимание своим мелодичным переливом, открыл двери. Из кабинки вышло три человека: секретарь приемного отдела, и двое ребят, которые горящими глазами оглядывались по сторонам.

Заметив на периферии взгляда несколько незнакомых силуэтов, Тим, так и не найдя нужной ему информации, встал со своего рабочего места. Подойдя к женщине и поблагодарив ее за то, что она сопроводила ребят, он отпустил ее, обещая, что дальше он как-нибудь справится сам. Две пары глаз, которые пока что осматривались по сторонам, восхищались нетипичностью лилово-розовой цветовой гаммы для офиса.

Парень, который, на первый взгляд показался Тиму затравленным ребенком, создавал впечатление какого-то профессора, защитившего свою первую докторскую, когда еще динозавры ходили по земле. В его слишком умном взгляде Тим видел решение всех мировых проблем и миллионы формул. Что парниша тут забыл, - вот это был интересный вопрос.

Девочка, если это создание можно было так назвать, была сегодня явно не в самом лучшем расположении духа. Толстый слой макияжа, в котором была и белая пудра, и румяна, и тени двух цветов. Острые шипы на макушке, в которые были собраны, судя по их немного закругленным концам, вдвое сложенные пряди, делали из нее ярую поклонницу «Короля и Шута». Из образа разве что выбивалась ровная челка, которую никто не потрудился уложить.

«Ну и детки,» - с ужасом подумал Тим, - «Надеюсь, что она меня не сожрет, а он меня не разберет на атомы».

- Прошу за мной, - выдавил он из себя, когда девочка переключила свое внимание на него. - Я покажу вам ваши рабочие места, на которых вы сможете оставить свои вещи. Потом я вас проведу по этажу, покажу туалеты и гардеробную, где вы сможете потом переодеваться. Еще у нас есть собственная кухня с холодильником, чайником и кофемашиной.

Экскурсия не заняла много времени. За пол часа они успели обойти все, даже задерживаясь на кухне, где Тим пытался объяснить ребятам как пользоваться кофемашиной.

Вернувшись на рабочие места, он спохватился, неловко задавая вопрос:

- Я так и не узнал, как вас зовут. Меня зовут Тимофей, но можете звать меня Тимом, если вам так будет удобно.

- Меня зовут Василий. Мое имя не сокращается до Васи или, не дай бог «Васьки», потому что я не помойный кот, чтобы ко мне так обращаться.

Парень был слишком высокомерным. Тимофею не нравятся подобные выскочки, которые ставят себя на ступеньку выше других, только потому что в детстве его родители говорили, что он у них самый лучший. Тиму тоже родители так говорили, но они не позволяли ему задирать нос, вовремя одергивая сына.

- А вас как зовут? - обратился Тимофей к девушке, которая за все это время так и не проронила ни слова.

Поддавшись немного вперед, она было открыла рот, чтобы что-то сказать, но «Васька» ее перебил:

- Ее зовут Валерия. Она, конечно, позволяет коверкать свое имя как угодно, но я бы настаивал, если бы вы называли ее именно так: Валерия.

Тимофей кивнул, стараясь скрыть рвущуюся на волю улыбку. Где-то он уже слышал подобное. «Ты уж прости, но как родители назвали, так и нужно зваться. Это же полное неуважение».

Превозмогая над собой, Тим, продолжая прятать улыбку, объяснил ребятам суть сегодняшнего задания: нужно было оформить холст для, якобы, слишком придирчивого заказчика, которому не нравились холодные цвета, какие-либо спирали и линии. Дело, конечно, плевое, но на размышление над дизайном, и показ его заказчику, то есть Тиму, было выделено всего лишь сорок минут. Показав, где можно взять все необходимые материалы, он вернулся за свой стол, с головой погружаясь в работу.

Через пол часа к нему подошла Валерия, протягивая листок с готовой работой. Широкие мазки ярких красок, в которых можно было угадать желтые, оранжевые и красные оттеки, вырисовывались в лицо. Мягкие черты, выразительные глаза и прическа, были выполнены без плавных линий. Тим был поражен до глубины души. Во всем этом пестром месиве он увидел себя, а точнее свое лицо в обрамлении мягкой ярко-розовой дымки.

Он потерял дар речи, а потому, не найдя что еще сказать, он спросил:

- Можно я это оставлю себе? Валерия, это невероятно.

Девушка, можно подумать смутилась. Ее лицо, которое сейчас выражало какую-то странную эмоцию, которую он никак не мог распознать из-за грима, озарила широкая искренняя улыбка.

Кивнув, она тут же спрятала свою улыбку. Мгновенье спустя она твердо, чтобы ни у кого не оставалось сомнений, сказала, обращаясь только к Тиму:

- Меня зовут Лера. - потом, спустя несколько секунд какого-то оцепенения, она продолжила: - Лерка, Валерка, Лорка, Лерасик, да хоть Валерьянка. Как вам угодно. Можете даже проявить креатив и придумать что-то свое. Мне не сорок, а семнадцать. Я считаю, что полное имя меня старит, и я сразу начинаю чувствовать, как у меня ломит поясницу, болят колени, появляется ощущение какой-то несостоятельности в жизни, если я не встану в пять утра, чтобы уже в шесть ехать в битком забитом автобусе в сабес.

Василий, который широко открытыми глазами смотрел на Леру, кажется, сейчас находился в культурном шоке. А вот Тимофею шутка очень даже понравилась. Он даже по-доброму рассмеялся.

Он с братской теплотой посмотрел на девчонку, которая буквально кричала: «Я личность! Захочу, - буду ходить в том, в чем мать родила. Захочу, - в мужской одежде с рок фестиваля, разукрашенная до неузнаваемости. Вы меня не задавите своими стереотипами и ярлыками. Кишка тонка».

Кивнув, он довольно протянул, в очередной раз расплываясь в какой-то нереально широкой улыбке:

- Хорошо, я тебя понял, Валерка. Садись, - пять.