Павшие

 Утро его единственного выходного дня началось не с кофе.

Телефон, разрываясь от вибрации, заставил его открыть глаза, которые, в знак протеста, закрывались обратно. Кому и что от него понадобилось в пол седьмого утра?

Посмотрев на экран, на котором отображался незнакомый номер, Тим, перевернувшись на бок, сбросил вызов. Ему было некогда разговаривать с роботами или менеджерами, которые предлагают кредит «одобренный только сегодня и только для вас, Тимофей Куперович». Каждый раз, когда он слышал подобное обращение, он поправлял собеседника: «Тимофей Купер Касьян». Бесило то, что эти, так называемые работники были, во-первых, навязчивыми, а во-вторых, постоянно перевирали его имя, считая, что Купер - имя его отца.

Звонок отрезвляюще подействовал на организм, а потому ему так и не удалось уснуть. Провозившись в кровати еще каких-то двадцать минут, он встал, тяжело вздыхая.

Сегодня у него был законный выходной, который он хотел провести в компании телевизора и какой-нибудь вкусной еды. Все менял тот факт, что вчерашний выигрыш, влекущий за собой трату денежных средств Богдана, было запланировано на сегодня, а значит в этот вечер Тим не будет один, меняя одиночество на компанию.

Вчерашний день показал ему новое, открывая глаза на старых друзей. Петя был сущим ребенком, который, стоит только ему попасть в некомфортную для него среду, начинал искать кучу отрицательных моментов. «Нас засадят», «Мы будем гнить в тюрьме до конца наших дней», «Я не хочу становиться бандитом», - ну правда, как маленький. Но, с другой стороны, как только Петя видел перед собой преграду, которую преодолеть было под силу только ему, он становился холодным и расчетливым парнишкой с гибким складом ума. Богдан тоже отличился. Стоило ему оказаться наедине с двумя оболтусами, которые вели себя как детсадовцы или подростки, он превращался в ответственного взрослого, присматривая за ними. Это было интересно наблюдать со стороны, потому что Тим, можно сказать, познакомился с новыми Петей и Богданом, которые понравились ему не меньше прежних.

Поставив чайник, Тим пошел в душ, чтобы смыть с себя вчерашний пот. Все-таки надо было хотя бы снять куртку, потому что в помещении было и так не холодно, а они еще и нагрели воздух своим дыханием.

Яичница, крепкий черный кофе без сахара и молока, - обычный завтрак Тима, после которого он выкуривал сигарету, быстро собираясь на работу. Но сегодня ему было некуда спешить, а потому он, сидя в одном полотенце, медленно пережевывал белок, приправляя ее терпким дымом, запивая кофе. Он когда-нибудь угробит свой организм, но, пока в его жизни был здоровый завтрак, - он не пропадет, так говорила его мама.

За окном было все белым-бело, что было вполне естественно для двадцатых чисел января. Мелкие снежинки, легко кружась в воздухе, оседали на козырьке, образуя небольшой сугроб. В такое спокойное время в голову лезли различные мысли, о которых ты невольно задумываешься.

«В этот новый год я даже Машу с Сашкой не поздравил. Интересно, как они там?», - думал Тим, вспоминая свое одинокое новогоднее застолье. Если бы родители не уехали на все праздники к его бабушке в Америку, то они бы праздновали все вместе, а так только он, да небольшая компания: президент и не наряженная елка, которая так и стояла в коробке, зачем-то принесенной с балкона. - «Я ведь и вправду поздравил всех: родителей, Рому, Петю с Богданом и даже Жоре смску написал. Про Сашку с Машей, честно говоря, совсем забыл. Вот тебе и лучший друг называется».

Убрав тарелку с чашкой со стола, Тим решил как-то исправить сложившуюся ситуацию. Набрав номер друга, он, приложив трубку к уху, стал терпеливо ждать, слушая длинные гудки, которые все не заканчивались, повторяясь снова и снова. После третьей попытки дозвониться, он решил, что с ним просто не хотят разговаривать, а значит и Маше звонить не стоит. Зачем, чтобы снова наткнуться на холодную стену безразличия?

Повертев мобильный в руке, Тим снова открыл список контактов, пролистывая его на несколько строчек вниз. Открывшееся окошко предлагало ввести текст сообщения, мигая курсором. Нажав на значок конверта, короткое «Во сколько выезжаем?» отправилось адресату.

***

- А я вам и говорю, что у этого мужика есть еще несколько счетов заграницей, так что если Жора и хочет ему как-то навредить, то нужно было сжигать сервак тех банков. - придавался утопическим размышлениям Петя, пережевывая свой честно заработанный кусок острой пеперони.

Небольшое кафе-пиццерия, расположившееся в нескольких кварталах от центра города, считалось чуть ли не самым лучшим среди всех подобных заведений. Приятный глазу интерьер создавал ощущение уюта, как-бы уговаривая клиентов остаться на подольше, попробовав что-то еще из меню. Фиолетовые диванчики и кресла были ярким акцентом на фоне бледно-серых стен, на которых были нарисованы разноцветные круги малиново-фиолетовых оттенков. Плотные шторы на высоких полукруглых окнах добавляли в интерьер домашний уют.

- Ага, тогда нас точно посадят за межнациональные махинации, - протянул Тим, - А мне совершенно не охота, чтобы родители приехали в Россию, а их сын, - бам, - за решеткой.

- Тогда бы тебя родители скорей нашли на кладбище, - невесело сказал Богдан, взглянув на Тимофея, который пытался проживать огромный кусок пиццы, занимающий полный рот. - Если бы, конечно, тебе повезло, и ты не всплыл где-то в Москве ближе к осени.

Петя, громко закашлялся, подавившись колой, а Тим, с опаской смотря на друга, делающего такие предположения, медленно положил не поместившуюся в рот корочку.

Отвернувшись к окну, Богдан тихим голосом сказал:

- Он бы нам не дал свободы, если бы о его махинациях кто-то узнал.

Тимофей, медленно прожевывая, пытался отойти от подобной шутки, которая, почему-то, показалась ему какой-то слишком серьезной. И совершенно не смешной.

Прожевав ком из еды, Тим был снова в состоянии говорить, а потому лениво протянул, громко хлюпая напитком:

- Ты слишком пессимистичен, а твои шутки понравятся разве что только стенке, вот она точно заценит. Попробуй.

- Вообще-то я не шучу. Это вам не сказка, где после чего-то очень плохого, обязательно случается что-то очень хорошее, а жизнь, в которой, если ты накосячил, - последствия не заставят себя ждать.

Это прозвучало очень серьезно. Умел же Богдан сбить весь настрой своей серьезностью.

Тимофей, конечно, уже когда-то слышал о подобных методах решения Жориных проблем: несчастные случаи, как их назвал Сашка. Но это все необоснованные ничем слова, выкрикиваемые в порыве слепой злости к людям, которые не сделали ему ничего плохого.

- Ну и ладно, - пожал плечами Тим, в попытках вернуть веселые нотки в их разговор, - Я всегда хотел оказаться в Москве. Но вот только если я буду, как ты выразился, «осенним трупом», то еще и звездой криминальных хроник заделаюсь.

- Пожалуйста, хватит. Не хочу даже думать об этом. - буркнул Петя. Ему было явно нехорошо, потому что он стал каким-то слишком бледным. Извиняясь, он встал из-за стола, приложив руку ко рту.

Странная реакция на вполне безобидные, пусть и не очень приятные слова. В конце концов Петя был слишком впечатлительным, раз ему стало плохо из-за такой фигни.

- Чего это он? - указывая большим пальцем себе за спину спросил Тим, - Неужели ему не приятны подобные разговоры во время еды? - подумав еще несколько секунд, он добавил: - Вот мне - совершенно все равно про что за столом разговаривать.

Богдан промолчал, вызывая официанта, чтобы оплатить счет.

Дожидаться Петю пришлось в машине, потому что его не было достаточно долго, целых десять минут, а Тиму ужасно хотелось курить.

Невесомые снежинки все еще падали с неба, продолжая покрывать улицы белым одеялом, согревая. Холодный воздух вперемешку с горячим, попадая в легкие, грели Тима, давая ему немного тепла. Пар шел изо рта Богдана, который пусть и не курил, но все равно дымил как паровоз, устремляясь вверх, растворяясь в белой пелене.

Когда Петя вышел из кафе, Тимофей докуривал вторую по счету сигарету, выбрасывая окурок в рядом стоящую мусорку. Бледность спала, сменяясь краснотой глаза, щек и носа, который явно был забит, из-за чего Петя постоянно втягивал в себя пробирающиеся наружу сопли. Все говорило о том, что он плакал. Ничего «такого» Тим в этом не видел, потому что и сам был падок на подобного рода истерики. То, что это была именно истерика, парень не сомневался, а потому, когда Петя проходил мимо, он, похлопав того по плечу, улыбнулся, пытаясь приободрить, раскисшего из-за какой-то шутки, друга.

- Да ладно тебе, ну подумаешь, мы с Богданом неудачно пошутили, с кем не бывает. Трупы, конечно, это малоприятное зрелище, как и шутки на подобную тему, - всегда гадкие и до безумия неприлично отдают чернухой. - Петя поднял на него сверкающий злобой глаз. Отталкивая его от себя, он пошел в сторону машины, а Тим, в новом порыве подбодрить и утешить, крикнул: - Не расстраивайся из-за всякой ерунды и, если тебе от этого становится плохо, не представляй нечто подобное, когда ешь.

Петя резко остановился.

- Знаешь, я бы с удовольствием хотел не представлять, забыть об этом, - донесся до него тихий голос, насквозь прошитый мелкой дрожью. - Но вот только у меня ничего не получится, даже если очень сильно захотеть.

Открыв заднюю дверцу машины, Петя, не пророня больше ни слова, закрыл ее, отгораживаясь от внешнего мира.

- И чего он так на эту шутку про труп взъелся?

Непроницаемый взгляд Богдана, который был направлен куда-то в спину Пети, когда тот садился в машину, вернулся к нему, сменяясь на спокойно-безвольный. Пелена на глазах, которая делала из зеленого цвета болотный, пустила мурашки по телу.

- Просто ты никогда не убивал и не видел то, что видели мы, Тим. - безвольно сказал он.

Тимофею показалось, что он ослышался, а потому, стараясь перевести все в новую шутку, не подумав ляпнул:

- Если бы ты видел сколько я положил игроков в интернет-стрелялках, ты бы обзавидовался. У меня, между прочим, в свое время был рекорд: пятьдесят игроков за десять минут.

Богдан, все еще не отводя взгляд, с нажимом сказал:

- Ты никогда собственными руками не отнимал чью-то жизнь. Ты никогда не слышал эти мольбы и не видел глаза полные слез. Ты даже представить себе не можешь, каково это, - видеть чей-то страх, а потом полную пустоту. - выпустив эту злую, полную какой-то надрывности и боли, тираду, которая с каждой секундой набирала обороты, а голос повышался, чуть ли не до крика, Богдан замолчал. В воздухе, казалось, повисла какая-то недобрая атмосфера.

Тимофею снова захотелось закурить, но он, понимая, что у него осталась последняя сигарета, решил повременить. Не в первый же раз на него повышают голос, справится.

Богдан, немного остудив свой пыл, совершенно спокойно продолжил:

- А я видел. И он видел, потому что ему приходилось подчищать за мной следы. Петя не такой хладнокровный, да и я с годами понял, что все то, что я делаю - сущее дерьмо. Но из этого дерьма мне, увы, уже не выбраться, потому что я в нем уже по самое темечко.

- Прости, - зачем-то выдавил из себя Тим, опуская взгляд на ботинки друга, - Я же не думал, что ты серьезно. Шутка, я думал, что это просто шутка, хорошо?

- В следующий раз дважды подумай, прежде чем шутить о трупах и всякой подобной дичи. У тебя как-то не смешно выходит. Нагоняет тоску и лишние воспоминания, от которых и так не совсем весело, а ты еще пытаешься добить.

Не прощаясь, Богдан сел за руль. Пристегнувшись и, даже жестом не попрощавшись, они уехали, оставляя Тима наедине с собой, своими мыслями и последней сигаретой, которая пускала тоненькую струйку сизого дыма, уходящего куда-то высоко-высоко.