30.
На нем накинута расстегнутая куртка, под ней серая толстовка на замке. В губах сигарета. Уставший, но хотя бы не раздражённый, он подаёт руку. Я не реагирую, выходя из машины самостоятельно, ведь обещала, что не притронусь. Встаю напротив, сверлю взглядом. Так странно видеть его после чертовой кучи ТикТоков, просмотренных за эти несколько дней. Точнее не просмотренных, а сожранных всеми органами чувств.
— Тебе так нравится меня разглядывать? Ты всегда это делаешь.
Впадаю в краску и разворачиваюсь спиной. Черт. Слышу, как он делает шаг. Его руки обхватывают меня, отчего я позорно вздрагиваю.
— Глеб, не трогай! Я же обещала…
Но он плевать хотел. Сжимает до хруста костей. Приоткрываю рот, морщусь, но ничего не делаю. Только дышу — всё, на что хватает. Спиной ощущаю, какой он тёплый.
Затем Глеб наклоняет голову, касаясь моего плеча. Шапку я сняла еще в такси, положив в рюкзак, который свисал теперь с одного плеча и грозился свалиться на асфальт, поэтому монстру ничего не мешает зарыться носом в мои волосы. Я вся каменею. Он опять это делает.
— Ты дрожишь, — шепчет бывший любовник моей бывшей лучшей подруги.
— Здесь… холодно.
— Не настолько.
— Глеб, — зову я, всхлипнув, — не надо, правда. Я не имею права касаться тебя.
— Что бы вы не поделили с твоей подружкой, это никогда не принадлежало ей, слышишь?
Эти слова царапают самое сердце, и по нему стекает капелька крови.
— Это ты так считаешь. А она считает иначе.
— Пускай считает, что угодно, и больше не приближается. Это ведь она разбила тебе губу?
— Я совершила большую ошибку, сблизившись с тобой, — игнорирую его вопрос и откидываю голову, шмыгая красным носом, — можно было сделать это иначе, придумать что-нибудь другое, чтобы разлучить вас. Но я так спешила, что ухватилась за первый подвернувшийся способ, к которому ты меня склонил. И теперь ты должен помочь мне, Глеб! Если наша дружба хоть что-то для тебя значит.
— Что мне сделать?
Его руки на моем животе, гладят, сжимают то крепче, то нежнее. Такой теплый и тихий ненавистный мне Глеб три дня дождя. Обманчиво покорный…
— Помнишь, мы обнялись, когда ты заехал забрать меня от репетитора? Вова сфотографировал это и отправил Соне! Она думает, что я увела тебя у нее! Это просто нелепица какая-то! Можешь, пожалуйста, позвонить ей при мне и сказать, что между мной и тобой ничего такого не было? — лепечу я, будто ребёнок.
Пауза. Не дышу в ожидании ответа. Мне либо придется унижаться, ползая у него в ногах, либо нет.
— Нет.
Значит, придётся унижаться.
— Но почему?..
Он с силой разворачивает меня. Безумный взгляд пустых черных глаз пронзает.
— Я не буду заниматься этой хуйнёй. Хочешь, можешь плакать, — чеканит он. Я подкашиваю ноги в попытке пасть перед своим врагом, но он удерживает. — Или ползать на коленях. Ты ведь на это рассчитывала, да?
— Не этого ли ты добивался?.. Чтобы я ползала… — в шоке вопрошаю я.
— Тебе лучше не портить мне настроение.
— Умоляю тебя, позвони ей! Иначе всё было напрасно, всё, что я сделала! Выходит, что я сама всё разрушила, Глеб! Но так не должно быть, я не смогу так, не выдержу!
— Выдержишь. Потому что я буду рядом. Не предавай меня больше, Катя, ты поняла?
Его губы зло поджаты. Только что он был мягким и нежным, а теперь снова злится. «Опять по новой бесконечный цикл…».
— Что останется от меня в конце? — скулю я, едва видя из-за слез.
— Мокрое место, — шутит он, и слабо верится, что это шутка.
Я так сильно подавлена, что вот-вот развалюсь на части. Глеб продолжает держать, и отпускает лишь когда я плюс-минус успокаиваюсь. Жесткая хватка перемещается на запястье, и я безвольной куклой семеню за ним в сторону коттеджа.
Заходим внутрь. Здесь больше людей, чем ожидалось, однако никому нет дела до нас. Все привыкли к Глебу с его игрушками и психанутым поведением. Или просто не хотят нарываться.
Враг усаживает меня на небольшой черный диван, располагающийся вдоль стены, украшенной красной светодиодной лентой. Наклоняется, проведя подушечкой большого пальца по разбитой губе. Жмурюсь от боли и от его близости. Надавливает сильнее.
Как я могла допустить всё это? Как оказалась здесь с ним?
— Ты худшее, что со мной случалось… — шепчу обссесиленно самое банальное, что приходит на ум.
Ничего, я попробую снова. Уговорю его, чего бы это не стоило.
— Жди здесь. Мне нужно закончить. Попрошу кого-нибудь принести тебе перекусить.
Порывается уйти. Машинально подаюсь за ним, словно на свет, но он не оглядывается, скрываясь за темной дверью, отрезающей все звуки из соседнего помещения.
Здесь не холодно, но я чувствую холод и обнимаю себя. Проходит двадцать минут, еду не приносят. Напротив огромное зеркало, перед которым безуспешно пытаюсь пригладить волосы. Цвет моего лица сейчас напоминает цвет лица Глеба — такой же зеленовато-серый. Как и он, я выгляжу ужасно. Яд проник.
Мимо проходят какие-то парни. Курят на улице. Возвращаются обратно.
Проносится мысль, что Глеб специально решил наказать меня тем, что бросил здесь одну в таком состоянии.
Веки медленно опускаются, изувеченное сознание гаснет. Сквозь сон чувствую, что кто-то садится рядом.
— Ты такой жестокий… — шепчу я, но, открыв глаза, вижу не Глеба.
Рядом сидит девушка, блондинка, стриженная под ежик. Невероятно красивая. Узнаю в ней Тосю Чайкину и глупо приоткрываю рот. На её коленках огромная коробка сырной пиццы, уже холодной, но такой ароматной, что слюнки собираются во рту. Тося слишком внимательно рассматривает меня, останавливаясь на разбитой губе. А потом тихо спрашивает:
— Детка, что он с тобой сделал?..