29.
Глеб не берет трубку.
Не помню, как отряхиваюсь от грязи и добираюсь до школы. Как забираю куртку и впервые в жизни сбегаю с уроков, тоже не помню. Будто делаю это в трансе.
Дома никого нет, поэтому решаю прореветься в волю от горечи утраты и… ненависти к себе, от которой хочется лезть на стену. Отменяю всех репетиторов, бросаю одежду в стирку, протираю разбитый телефон. Пытаюсь отвлечься на домашнее задание, но не вижу ни строчки.
Я лишилась самого дорого в жизни — дружбы прекрасной девочки, которая разглядела во мне нечто большее, чем нелюдимого ботаника и нудного задрота. И теперь в моей груди дыра.
Подхожу к окну, открываю его настежь, чтобы вдохнуть холодного воздуха, пронизанного запахом выхлопных газов. Я так сильно замерзла сегодня, но хочется еще. Чтобы холод пробрал до костей, повредив их и заморозив боль внутри.
Спустя два часа душевных мук и стенаний, перемежающихся с падениями на пол и воем подбитой собаки, вновь набираю Глебу.
Если Соня не хочет выслушать меня, то, что касается Глеба… она будет внимать каждому слову. Разумеется, речь не идет о их встрече вживую. Это будут дистанционные объяснения. Я попрошу Глеба позвонить ей, а сама буду присутствовать рядом, контролируя процесс. Но сперва надо назначить встречу.
Пока слушаю гудки, стараюсь не думать о том, что отныне это единственный номер, на который я могу позвонить, кроме родителей.
Снова не отвечает. А потом снова. И снова!
Если он добивается того, что я буду караулить его под дверью, как чокнутая фанатка, то его ждёт успех, я так и поступлю! Я даже пропущу из-за него школу!
Может, монстр специально подстроил всё это дерьмо, чтобы я так отчаянно нуждалась в нём?
От озарения открываю рот, как гудки прерываются.
— Глеб!
— Катя.
— Господи, Глеб, почему ты не отвечал? Почему не писал? Ты злишься на меня?!
— Ты плачешь? — спрашивает он устало и тихо.
На заднем фоне шум и посторонние разговоры.
— Мы с Соней очень поссорились! Можно, пожалуйста, я приеду к тебе?
— Что случилось?
— Мы… не поделили тебя.
Он молчит какое-то время.
— Я на студии второй день, не знаю, сколько еще проторчу тут. Вернусь очень поздно, Кать.
— Ты поэтому не писал? Не потому что злился или ненавидел?!
На заднем фоне хлопает дверь, и шум стихает.
— Я уже говорил, что не ненавижу тебя, глупая, но я действительно злился и всё еще зол. Какой смысл был уходить от меня, чтобы поддержать её, если в итоге вы всё равно посрались, и теперь ты плачешь?
Теряюсь с ответом. Не откликнись я тогда на просьбу Сони о поддержке, выглядела бы меньшей лицемеркой в ее глазах.
Спрашиваю снова:
— Ты точно не ненавидишь меня?
— Тупица… Ладно, хочешь я вызову тебе такси?
— Правда? Да! Да, очень хочу, Глеб.
— Я тоже хочу.
Накрываю рот ладонью, сдерживая новые позывы плача.
— Как ты можешь хотеть этого? Я же… ушла тогда, когда ты просил остаться, и… — выдавливаю, шмыгая носом.
— У меня в голове обратный вопрос: как ты можешь хотеть к такому, как я. Но ты ведь хочешь, — переходит на шепот.
— Хочу, — шепчу, повторяя за ним.
А еще я хочу, чтобы ты помог мне. Пожалуйста…
Облегченно прикрываю мокрые глаза, дышу через рот. Окно я так и не закрыла, и моё тело дрожит от холода и боли.
— Но Глеб, я больше не посмею обнимать тебя. Из-за этого Соня теперь…
— Мы обсудим это, — прерывает он.
— Я серьезно. Я не притронусь к тебе.
Он сбрасывает вызов.
Второпях надеваю свежую одежду, очищаю куртку влажными салфетками перед выходом и расчесываю спутанные волосы. Наношу на губы темную помаду, чтобы скрыть рану.
Всю дорогу, которая неожиданно оказывается длинной, моё сердце стучит слишком сильно.
Студия больше похожа на арендованный коттедж, а не на то, что я себе представляла. Здесь большая парковка, вокруг безлюдно и тихо. Становится неуютно, однако всё это проходит, когда дверь такси открывается, и я вижу своего врага, его темные волосы и бледное лицо, его невыносимые глаза, оглядывающие меня с головы до ног.
— Глеб…