26.
Вова несет какую-то чушь про домашку, потом про программирование, хвалит курс по Питону у Гоши Дударя, который мы с Соней посмотрели еще в тринадцать, задает нелепые вопросы, на которые… нет, он серьезно не знает таких простых вещей?
Затем расчехляет ноутбук и начинает показывать Соне свой код.
Репетитор по информатике задавал нам сложные задания, не входящие в единый государственный экзамен, чтобы подготовить к первому курсу универа, поэтому на прошлой неделе мы рассматривали рекурсивные алгоритмы и их реализацию на Python. Вова рассказывает, что много часов работал над этим, и у него ничего не вышло. Соня искоса глядит на него, потом спрашивает, всё ли в порядке с его головой. Это грубо, но Вова словно не замечает. Она говорит, что вместо функции рекурсии Вова налепил полный бред, и потому его программа выводит неверное значение. Добавляет пропущенную скобку и заново объясняет рекурсию, базовый случай, условия рекурсивных алгоритмов…
Но я готова поклясться, что Вова выглядит так, будто не рекурсивные алгоритмы волнуют его.
Что ему надо?!
Холодная капелька пота скатывается меж моих лопаток.
И… самое странное, что Соня вообще не удивлена его вниманием. Будто они общаются не первый день, а ведут переписку, обмениваются идеями, решениями, новостями по учебе, тупыми видосами Гоши Дударя и прочим хламом уже какое-то время. Похоже, так и есть.
Моя голова была настолько забита Глебом, что я напрочь упустила момент, когда эти двое сблизились. И Соня ничего мне не рассказала.
Они продолжают трепаться, и я смотрю круглыми глазами, когда разговор из делового перетекает в личный, и Вова спрашивает у Сони:
— Ты вообще сама как?
— Дерьмово. Проблемы в семье, — отнекивается Соня.
***
— Не знала, что вы с Вовой общаетесь.
Заходим под запасную лестницу, где я ставлю сумку на подоконник и влезаю на него. Соня устраивается рядом, открывает ноутбук и морщится, точно терпит головную боль.
Я готова лопнуть от вопросов.
— Он подкатывает ко мне, — равнодушно отвечает она.
— Ч-что?.. Но, с каких пор?! Почему не сказала? Ты уверена?!
Меня будто обдаёт кипятком.
Соня лишь закатывает красные глаза. Кажется, происходящее её совершенно не волнует.
— Это началось недавно. Я не говорила, потому что мы не общались с тобой. Да и к слову не приходилось. Я вообще об этом не думаю. Даже когда он пишет мне свои тупые вопросы, ответы на которые и так знает, даже тогда я не думаю о нем. Можешь не беспокоиться.
Ну конечно! Поэтому он заговорил со мной вчера. Ни в одной из параллельных вселенных не могло произойти такого, чтобы я понравилась кому-то вроде Вовы. Или хотя бы была интересна, даже самую капельку. Тем более на фоне Сони.
В памяти всплывают слова Глеба о том, что на моем лице «отпечаток детскости».
«Тебя очень трудно хотеть...».
Жмурюсь, отгоняя их. Глеб ставит надо мной издевательский эксперимент от скуки, а я ведусь, слушая, что он шепчет мне на ухо своим дьявольским ртом. Этот человек скажет что угодно, лишь бы задеть меня.
Тогда почему так неприятно и обидно? Проклятье.
Соня теряет интерес к разговору. Нежная, как цветок увядающей белой лилии, она погружается в прежнюю боль, позволяя наблюдать свой срыв. Всё утро она держалась, не заговаривая о нём. А теперь с силой захлопывает ноутбук с несохраненным кодом, швыряет справочник, дрожащей рукой достает телефон и заходит в ТикТок, где все её рекомендации заполонены Глебом: видео с концертов, отрывки интервью, перезаливы старых эфиров, подборки фотографий… Соня вкушает всё это мокрыми глазами и влюбленно улыбается.
Она нравилась Вове, самому лучшему парню из всех, кого я встречала, умному и аккуратному, с прекрасными светлыми глазами и идеальными каштановыми волосами.
Но выбирала тьму и боль.
Тьма и боль умели обманывать.
И потому я пододвигаюсь к ней и тоже смотрю. Будто не насмотрелась вчера, когда он был в нескольких сантиметрах от моих глаз.
Смотрю целых пятнадцать минут, пока не звенит звонок.
***
Весь оставшийся день Соня не выпускает телефон из рук. Мне буквально приходится переводить ее через дорогу, пока она пялится в экран. Аккумулятор ожидаемо разряжается, после чего она просит мой. Срывается, как подросток-игроман, которого лишают компьютера, когда я собираюсь отказать, и мне приходится в панике заблокировать номер Глеба и отключить любые уведомления в Телеграмме, чтобы дать ей смотреть ТикТок в своем телефоне.
Когда после двух репетиторов прихожу домой, валюсь с ног и первым делом открываю нашу переписку. Глеб ничего не писал. Удаляю его номер из черного списка, потому что теперь я дома и не страшно, если он позвонит. Задерживаю палец над иконкой вызова.
Зачем тебе это надо? И что ты ему скажешь? Расскажешь дурацкие новости про Вову и Соню?
Тяжело вздыхаю. Как же с ним невыносимо…
Отбрасываю телефон, сжимаю зубы, сдавливая голову руками.
В конце концов эта "дружба" была нужна ему, а не мне! Видимо, он просто не хочет меня видеть после того, как я "променяла" его на Соню. Но ведь я соглашалась на дружбу, а не рабство! И вообще прямо сейчас я свою часть сделки прекрасно выполняю: жду его звонка, готовая к услугам. Готова сорваться к нему, только он поманит.
Может действительно стоило бы остаться вчера с ним? Черт возьми.
Что ж. Если он закончил со своими измывательствами, то я должна радоваться свободе.
Главное, чтобы он вновь не трогал Соню.
Решаю написать ей, спросить, где она. Просто так, на всякий случай. Успокаиваюсь только когда вижу, что она онлайн в ВК с компьютера. Значит, дома. В безопасности.
Он не с ней.