Тишина между строк
Лилит проснулась от холода. Комната была вся в сером рассвете, тихая, будто вымершая. Под пальцами — ткань пледа, на щеках — сухие следы слёз.
Она не сразу поняла, что осталось одна. Только на подушке лежала гитара. Та самая. С выгравированными словами на грифе. Рядом записка:
«Ты не должна быть сильной. Просто будь. Я рядом.»
— Лукас
Она долго смотрела на эти слова. И вдруг осознала — от них не болит. Впервые за долгое время слова не резали по коже, не жгли, не вызывали отчаяния.
Но оставалась пустота.
Она вышла только к вечеру. Неспешно. В пальто, что висело ещё с зимы. Тени от фонарей казались живыми. Каждый звук отдавался эхом.
Перед дверью студии она замерла. Тихо. Без сил. Как будто проход внутрь требовал чего-то большего, чем у неё было.
Но дверь открылась сама — Йокубас стоял в проёме, с кружкой кофе в руках.
— Я просто... — начала она, но не знала, что сказать.
— Мы не ждём, чтобы ты объясняла, — мягко ответил он. — Просто зайди.
Лилит вошла. Внутри пахло так же, как в прошлый раз: дерево, струны, музыка. Только теперь музыка не играла. Ребята сидели в полумраке. Лукаса видно не было.
Она опустилась в самый угол, сжавшись. Эмилия кивнула ей — без слов. И этого было достаточно.
Когда вернулся Лукас, он ничего не сказал. Просто сел напротив. Глаза — те самые: холодные, как снег, но с тайной глубиной, в которой хотелось утонуть.
— Ты будешь играть? — спросил он через минуту.
Она покачала головой.
— Я просто... я хочу быть здесь.
Он не настаивал.
Они начали играть. Сначала Йокубас — глухой, тяжёлый ритм, как биение сердца, уставшего, но живого. Потом Эмилия — лёгкие, танцующие аккорды. Аланас добавил глубину.
И, наконец, Лукас. Его голос был другим. Мягким. Низким. Почти разбитым.
— ...и если вдруг мир рухнет снова —
не бойся, я стану тенью.
не героем — просто тенью.
рядом.
На этих словах Лилит подняла взгляд.
Он пел для неё. Даже если не признавал этого.
И что-то внутри треснуло.
Она не плакала. Только руки дрожали так сильно, что она прижала их к груди, словно сердце хотела удержать на месте.
После репетиции все начали расходиться. Лукас остался последним. Он подошёл к ней:
— Всё в порядке?
Лилит хотела сказать «да», но язык будто прилип к нёбу.
Он сел рядом. Несколько минут — тишина.
— Мне страшно, — наконец прошептала она. — Каждый раз, когда я думаю, что иду вперёд... мне становится страшнее. Словно пустота внутри от этого растёт.
Лукас кивнул.
— Ты не обязана быть целой. Мы не просим. Просто... позволь себе не прятаться.
— Я... — голос дрогнул. — Я больше не хочу быть сломанной. Но я не умею быть другой.
Он посмотрел на неё. И в его глазах не было жалости. Только понимание.
— Тогда мы будем учиться вместе.
И он протянул ей руку.
Она долго смотрела. Потом положила свою — медленно, осторожно. Рука в руке. Дрожащие пальцы. И первый настоящий контакт за долгое время.
В ту ночь Лилит не уснула. Долго смотрела в потолок, слушая, как в груди бьётся что-то живое.
Потом встала. Достала гитару. И сыграла то, что услышала в студии. Неточно, медленно, ломко — но в этих нотах было что-то её.
Она остановилась на середине. И прошептала в тишину:
— Я ещё здесь.