Тепло через стекло
Следующие дни стали мягкими. Не светлыми — нет. Но уже не такими тёмными. Как будто кто-то чуть приоткрыл занавес, впуская робкий рассвет в комнату, которая слишком долго жила в сумерках.
Лукас не давил. Он просто был. Иногда писал короткие сообщения:
«Слушал то, что ты играла. Очень красиво.»
«Мы будем сегодня вечером в студии. Приходи, если захочешь.»
«Без тебя не то звучит.»
Лилит не всегда отвечала. Но читала. Каждый раз.
Однажды она пришла в студию на двадцать минут раньше. Не потому что спешила — просто не могла больше сидеть в комнате, где стены напоминали ей о прошлом.
Внутри было тихо. Только Лукас уже был там. Сидел на полу, прислонившись к стене, с гитарой на коленях. Увидев её, слегка улыбнулся:
— Ты всё чаще приходишь первой.
— Может, это ты просто позже?
Он усмехнулся. Её тон был всё ещё осторожный, почти шёпотом, но в нём уже слышалась не только боль. А ещё — лёгкая, едва заметная ирония, как признак того, что она возвращается.
— Как ты сегодня? — тихо спросил он, чуть позже.
Лилит пожала плечами.
— Иногда тише. Иногда — невыносимо. Сегодня где-то посередине.
Лукас кивнул. Не стал давать советов. Просто начал играть — тихую, почти невесомую мелодию. Лилит опустилась рядом, и они сидели так, пока остальные не пришли.
На репетиции она впервые сыграла с ними целую композицию. Не идеально. Иногда терялась. Иногда забывала аккорды. Но никто не смеялся. Наоборот — Аланас подбадривал взглядами, Эмилия кивала с улыбкой, а Йокубас замедлял ритм, если она отставала.
Лукас в какой-то момент подался ближе и шепнул:
— Дыши. Просто дыши. И не смотри на нас — смотри на струны.
Она кивнула. Улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Но это была настоящая улыбка.
После репетиции они вдвоём задержались в студии. Лампочки светили тускло, за окнами — ночь. Город был как далекий аквариум, в котором никто не знает её имени. И от этого было спокойно.
— Лилит, — вдруг сказал Лукас. — Хочешь завтра... просто пройтись? Без группы. Без музыки. Просто ты и я.
Она замерла.
— Я не знаю, получится ли.
— А я не знаю, будет ли дождь. Но всё равно возьму зонт.
Он посмотрел на неё — серьёзно. Честно.
— Ты не обязана соглашаться, — добавил он. — Но я хочу провести с тобой день, если ты позволишь. Без шума. Без масок. Просто... быть рядом.
Она смотрела на него несколько секунд. Потом, чуть слышно, выдохнула:
— Хорошо.
В ту ночь она снова не уснула долго. Но это была другая бессонница. Не от страха. От волнения. От мыслей. От непонимания, как сердце может снова начать жить после того, как столько раз хотело умереть.
Она открыла старую тетрадь, где раньше писала тексты. Перелистала страницы. Стёртые, мокрые, поломанные.
И потом, дрожащей рукой, на чистой странице написала:
«Я не знаю, куда ведёт эта дорога.
Но впервые — хочу по ней идти.»