Сквозь дрожь
Утро пришло незаметно. Лилит не помнила, как заснула — кажется, прямо на его плече. Когда открыла глаза, Лукас уже не сидел рядом, но плед был аккуратно подоткнут, а рядом стояла чашка с едва тёплым чаем и записка:
«Я буду ждать тебя сегодня. Не бойся. Просто приди».
Её пальцы дрожали, когда она держала этот клочок бумаги. Внутри всё сжалось — от страха, от уязвимости, от какой-то новой надежды, которой она не доверяла.
Она стояла у зеркала долго. Серые глаза-хамелеоны смотрели на неё — пустые и усталые. Шрамы на руках были бледными, но не исчезли. Они всё ещё были частью её. И, возможно, всегда будут.
Она натянула длинные рукава, спрятав их. Глубоко вдохнула. И вышла.
Когда Лилит зашла в студию, её сразу окутал запах проводов, кофе и гитарного лака. Звук пробных аккордов разливался по комнате, как тёплый ветер.
Первой её заметила Эмилия.
— Лилит... — голос девушки был тихим, как будто она боялась спугнуть её. — Ты пришла...
Лилит кивнула. Не могла говорить. Слова застряли в горле, будто их не хватало.
Йокубас встал из-за барабанов и мягко улыбнулся:
— Всё как раньше. Только медленно. Без спешки.
Она прошла вглубь студии, села в угол. Гитара казалась ей чужой. Пальцы словно забыли, как касаться струн. Всё дрожало. Но она взяла её.
Сначала — просто сидела. Потом — нащупала знакомый аккорд. Он прозвучал глухо, слабо. Как шаг после болезни.
Лукас подошёл ближе. Не вмешивался. Просто присел рядом. И когда она коснулась следующей струны, он вплёл в её звук свой голос. Тихий, обволакивающий, почти шёпотом:
— ...если ты не можешь — я смогу за нас двоих.
если ты дрожишь — я согрею.
если ты упадёшь — я не отпущу.
Её пальцы споткнулись на струнах. Внутри всё оборвалось.
— Не нужно, — прошептала она, отстраняясь. — Не пой... я не могу.
Он посмотрел на неё. Внимательно. С болью, с теплом, с чем-то глубоким, как ледяная вода в начале весны.
— Ты можешь не играть. Просто будь с нами. Мы справимся. Вместе.
Она закрыла глаза. Слёзы стекали по щекам, тихо, почти незаметно. Но в этот момент она поняла: он действительно не уйдёт. Ни сейчас. Ни после.
В тот вечер она долго сидела на подоконнике, глядя в ночь. Город мерцал тускло, чуждо. Но внутри неё что-то изменилось. Незначительно. Как будто в самом углу сердца появилась крошечная, едва видимая искра.
И она знала — завтра будет ещё тяжелее.
Но теперь — не одна.