Тень прошлого
Следующие дни были похожи на дыхание — медленные вдохи, прерывистые выдохи. Иногда Лилит чувствовала, что может — может дышать, может играть, может говорить. А иногда снова откатывалась назад в темноту, где слова становились тяжёлыми, а музыка — далёкой.
Она приходила на репетиции.
Сначала — сидела. Потом — брала в руки гитару. Потом — пыталась играть. Бывали дни, когда всё казалось возможным.
Но бывало и наоборот. Как в тот вечер, когда она пришла чуть позже обычного. В зале уже стояли звуки — лёгкий джем, как раньше. Но когда она вошла, звук будто обжёг.
Её сердце застучало слишком быстро. В голове зашумело. Пальцы онемели. Гитара выскользнула из рук, струны звякнули, гулко ударившись о пол.
Йокубас сразу подошёл, поднял её, как будто это была не гитара, а её собственное сердце.
— Всё в порядке, — сказал он, спокойно. — Не спеши.
— Простите... — выдохнула она. Голос дрожал. В груди что-то сжалось до боли.
— Не извиняйся, — Лукас появился рядом. Он присел перед ней, поймал её взгляд. — Ты не должна быть идеальной. Просто будь здесь.
Её дыхание сбивалось, но его голос был якорем. Не громкий. Не требующий. Просто — стабильный.
— Я чувствую себя пустой, — прошептала она, почти неслышно. — Как будто всё, что было, исчезло. И я не знаю, кто я теперь.
— Это нормально, — сказал он. — После всего — нормально не узнавать себя. Но ты здесь. И этого достаточно.
Она кивнула. Медленно. Её пальцы сжались в кулак, будто пытаясь удержаться хоть за что-то. А потом расслабились. И она снова взяла гитару. Не чтобы сыграть. Просто чтобы держать её в руках. Чтобы вспомнить, что она — всё ещё часть неё.
В тот вечер они не играли. Сидели на полу. Разговаривали тихо, будто боялись разрушить хрупкую тишину, которая была не пустотой, а заботой.
А когда репетиция закончилась, Лилит впервые сказала:
— Я хочу попробовать написать песню. Про это. Про... всё.
Все переглянулись. Не как удивлённые. А как те, кто знали — этот момент однажды наступит.
Лукас улыбнулся. Эмилия сжала её плечо. Аланас кивнул.
— Мы поможем, — сказал Йокубас. — Ты не одна.
Лилит смотрела на них. И в первый раз за долгое, долгое время — в груди что-то дрогнуло. Не боль. Не паника.
Свет.
Очень слабый. Едва заметный. Но настоящий.