Треск струн
Возвращение в зал, где когда-то звучала их музыка, оказалось куда сложнее, чем прогулка. Там, где раньше она чувствовала себя живой — теперь было пусто.
Лилит шагнула внутрь последней. Остальные уже были на месте. Йокубас проверял барабаны. Аланас и Эмилия настраивали гитары. Лукас встретил её взглядом — не давлением, не жалостью. Просто был рядом. Это стало привычным.
Лилит села на стул в углу и долго смотрела на свою гитару. Та самая — с выгравированными словами. Пальцы дрожали, когда она дотянулась до струн. Сердце стучало громче, чем могла бы зазвучать любая нота.
— Не спеши, — прошептала Эмилия, заметив, как у неё дернулись плечи. — Мы просто здесь. И ты тоже.
Первые аккорды прозвучали неуверенно. Как чужие. Как будто пальцы забыли, что раньше умели. Как будто гитара больше не отвечала ей. Лилит резко остановилась, отвела глаза.
— Прости, — хрипло выдохнула она. — Я не могу... сейчас.
Никто не осудил. Никто не спросил "почему". Йокубас встал и, не говоря ни слова, сел рядом с ней на пол. Просто рядом. Как тогда, в первые дни.
— Можно не играть, — сказал он тихо. — Можно просто посидеть. Это тоже репетиция. Учиться быть здесь.
Она кивнула. Затаённо. Почти незаметно.
Так они и сидели. Аланас тихо перебирал струны, Лукас настраивал микрофон, Эмилия распевалась полушёпотом. Они не давили. Не требовали. Просто создавали атмосферу, в которую Лилит могла бы вернуться. Постепенно.
На следующий день она снова пришла. И снова не сыграла. Но уже не пряталась в углу. Уже слушала.
На третий — дотронулась до струн. Сыграла два аккорда. Один оказался неверным, и она резко остановилась. Сердце снова сжалось. Внутренний голос зашептал: «Ты больше не умеешь. Ты потеряна».
Но Лукас подошёл и, не глядя прямо, просто сказал:
— Ошибаться — значит жить. Это нормально. Ты — не потеряна.
Она посмотрела на него. Долго. Внутри всё было спутано — страх, боль, стыд. Но сквозь всё это пробивалось что-то новое. Очень хрупкое. Почти незаметное.
Надежда.