На пути к успеху

На улице светит яркое солнце, несколько лучиков попадают сквозь окно в пол на кухню, где я стою. Переворачиваю оладушки, а после снимаю их со сковороды на плоскую белую тарелку. Выключаю плиту и начинаю резать фрукты. Но резко погода за окном меняется: солнце больше не светит, город накрыл полумрак и молнии. Раскат грома настолько сильный, что пол трясёт, и я роняю нож на него. Ещё один раскат, и вслед за ножом на пол падаю и я.

Стараюсь сохранять спокойствие, но как только закрываю и открываю глаза, обстановка меняется. Я больше не на кухне просторной квартиры, а в туалете клуба. Того самого клуба. Передо мной тот же парень, его лицо украшает ужасный оскал.

Бегаю взглядом по комнате, сжимая в руках раковину позади себя. А парень все подходит ближе, он тянет руку ко мне, когда меня начинает бить тревога и я начинаю кричать, не разбирая что.

Резко вскакиваю, принимая сидячее положение на кровати. Перевожу дыхание, пока по лицу стекает холодный пот, а руки дрожат. Это сон. Просто ужасный сон.

По привычке тянусь к тумбе, где лежит лезвие. Крепко держу его в трясущейсе руке и провожу неглубокую полоску по другой руке, где не осталось места для нового пореза. Слезы начинают стекать по щекам, когда делаю ещё одну полоску.

Ненавижу тот день. Ненавижу эти сны, заставляющие меня снова проживать тот день, те эмоции с новой силой. Ненавижу!

От злости делаю ещё один глубокий порез, крича от боли. Боли не только физической, она начинает медленно угасать, но и моральной, которая преследует меня где бы я ни была.

— Какого черта, Мелисса?! — кто-то громко говорит, выхватывая окровавленное лезвие из моих рук.

Поднимаю глаза на человека, но сквозь пелену слез ничего не вижу. Натыкаюсь на зелёные глаза и понимаю, что это Глеб. Хочу обнять его, почувствовать его поддержку, но боль в груди не даёт пошевелиться.

— Какого хрена?! — кричит парень, а я не могу ничего сделать. Лишь смотрю на него мутным взглядом.

— Мне больно... — тихо выдаю я, удивляясь своему голосу. Тихому и безжизненному.

— Ты обещала, что больше не будешь этого делать! — все также на эмоциях говорит блондин.

Внутри что-то щёлкает, и перед глазами появляется момент, когда я обещала перестать резаться, но он быстро сменяется на то, как Глеб рассказывает мне всю правду и как я снова берусь за лезвие, отгоняя все мысли о нем.

— А ты предал меня! — неожиданно громко говорю и словно ощущаю, как эти слова режут сердце блондина.

— Хорошо, тогда почувствуй ту боль, которую чувствую я каждый раз, когда вижу твои порезы, — говорит настолько серьёзно и безэмоционально, что мне становится неловко и... страшно?

Поднимает рукав кофты до локтя, обнажая татуированную руку. Подносит к ней лезвие и делает настолько глубокий порез, что кровь сразу же начинает сочиться  из открытой раны. А я сижу, молча наблюдая, как алая жидкость стекает по его руке. Сердце сжимается, когда он делает ещё один порез, переводя взгляд на меня.

Больно. Ужасно больно. Я не могу видеть, как он доставляет себе увечия. Не могу видеть боль дорогого мне человека. Не могу видеть его боль.

— Не надо... — шёпотом говорю я, глотая солёные слезы. Но он будто не слышит меня и делает ещё один порез.

— Не надо! — уже кричу, чтобы он остановился, но этого не происходит. Вся его рука в крови, стекающей вниз, но он проводит лезвием ещё раз.

— Пожалуйста, Глеб! —кричу, захлебываясь собственными слезами. Проводит ещё одну полоску. Я словно чувствую её на себе, только не на руке, а где-то на израненном сердце.

Скидываю с себя одеяло и вскакиваю с кровати, обнимая Глеба. Не сдерживаю громкие всхлипы, лишь сильнее прижимаюсь к нему.

— Тише, Мел, — гладит по спине, успокаивая, но это не помогает. Зачем? Зачем он сделал это?

Сжимаю в руках его толстовку и сильнее утыкаюсь в неё лицом в надежде, что это хоть немного заглушит всхлипы начавшейся истерики.

Зачем он порезал себя? Он же знает, что я не могу переносить его переживания и боль, что переживаю за него вдвойне — и за себя, и за него. Он же знает, как больно от этого мне! Какого черта?!

— Посмотри на меня, звездочка, — тихо говорит, а я замираю, когда слышу это обращение. Только он так называл меня, намекая на успешную карьеру. Но я не Полярная звезда, которая указывает всем путь, я заблудшая звезда, нуждающаяся в путеводной.

— Прости меня, но я должен был так сделать, — берет моё лицо в свои руки, заставляя смотреть на себя. Поддаюсь ему, немного успокаиваясь.

Коротко целует в губы и снова обнимает. Слезы перестают течь, а разум наконец полностью прояснился. Черт, у него же раны!

— Нужно обработать! — суетливо говорю я и беру Глеба за руку, направляясь в ванну, где лежит аптечка.

Замечаю на полу окровавленное лезвие и быстро отвожу взгляд, слишком много плохих воспоминаний с ним. Больше не буду резать руки. Не ради Глеба, ради себя. Больше не хочу прятаться в кофтах с длинным рукавом. Пора вырываться из этого замкнутого круга.

Как только оказываемся в ванной, достаю из шкафчика перекись и смачиваю ей вату, поворачиваясь к блондину. Осторожно беру его руку и прислоняю вату к порезу. Замечаю, что он сживает руку, и дую все на то же место, где была вата с перекисью.

— Тебе нужнее, — говорит Глеб, выхватывая вату и сажая меня на стиральную машинку, которая стояла сзади. Успеваю лишь издать вопросительный вздох, когда он одаривает меня самой милой улыбкой.

— Нет! У тебя... Ай! — собираюсь высказать возмущение, но перекись попадает на свежую рану и начинает щипать.

— Больно? Потерпи немного, — сразу же говорит Глеб и начинает дуть на мою руку, проводя дальше ватой. Сжимаю зубы от столь неприятного ощущения.

Постепенно привыкаю к действию перекиси на моих ранах и забываю про боль. Все внимание забирает Глеб. Его волосы беспорядочно спадают на лицо, из-за чего он постоянно слегка трясёт головой, чтобы они упали на другую сторону. Тянусь свободной рукой к нему и убираю их назад. Появляется мимолетное желание собрать их в хвостик, но как он отреагирует на это?

— А можно... — неуверенно начинаю, когда Глеб поднимает на меня свой вопросительный взгляд зелёных глаз. Он такой красивый. Не думая, тянусь к его лицу и целую. Просто хочу этого.

Парень быстро берет всю инициативу на себя, и поцелуй перестает быть нежным и спокойным, он становится все более страстным. Его руки давно переместились на мою талию, подняв большую белую футболку, а мои зарылись в его волосах.

— Ещё секунда и я не смогу остановиться, — говорит, едва оторвавшись от моих губ.

— Так не останавливайся, — тихо произношу, оставляя поцелуй на его шее.

Для Глеба словно загорается зелёный свет, и его действия становятся увереннее, но все такими же аккуратными и нежными.

Мало воздуха, но так не хочется заканчивать этот поцелуй, хоть за ним и следуют другие в шею, после которых остаются алые пятна, которые ещё долго придётся прятать за волосами и кофтами с высоким горлом. Тело горит от желания, а моя футболка и его кофта улетели куда-то в неизвестный угол ванной.

Подхватывает на руки и несёт в спальню. Ощущаю под собой прохладную ткань простыни, но и она не способна остудить огонь внутри.

Последняя вещь, скрывающая моё тело, оказывается где-то на полу. Понимаю, что сейчас будет и не хочу останавливаться. Страшно? Немного, но я готова к этому, я доверяю ему.

— Ты точно хочешь этого? — тяжело дыша, спрашивает Глеб, смотря прямо мне в глаза.

— Обещай, что больше не причинишь мне боль.

— Обещаю.