19.Немного
- Ты не против, если я сегодня занесу плед? - спросил Даня, зевая и открывая дверь.
На нем была простая толстовка, волосы спутаны, под глазами - тень бессонницы и стресса от аврала работы.
Ксюша, сидящая у монитора примерно в таком же состоянии, удивленно вскинула брови:
- Плед?
- Тут холодно, как в морозилке. Ну и вообще, уют и все такое...
Он сказал это будто в шутку, но по глазам было видно - не только ради тепла. Ему хотелось, чтобы в студии стало мягче, по ощущениям, по эмоциях. По их присутствию.
- Не против, - она вернулась к проекту, но уголки губ все же дрогнули.
Он принес плед, затем термос с чаем. Сначала просто на двоих, потом - с печеньем. Иногда включал музыку, не для дела - просто для фонового шума. То трек Ланы Дель Рей, то что-то лоуфайное, с ритмом, который совпадал с их дыханием.
Все происходило медленно.
И когда Даня подходил ближе, чтобы показать что-то на экране, чтобы взять чашку - он уже не отшучивался, не дергался, не взрывался колкостями. Просто молчал, но в этом молчании уже что-то таилось, в нем было куда больше, чем раньше.
Она все это замечала. Абсолютно все.
То, что он реже перебивает. Что смотрит, будто не просто слушает, а вглядывается. Что впервые не сдержал улыбку, когда она, злясь на собственное сведение, тихо выругалась себе под нос.
Ксюша все еще старалась держаться ровно, но внутри все как будто таяло.
Он все еще был резким, все еще был заносчивым и импульсивным, все еще был Даней. Но именно рядом с ней - чуть мягче.
Немного.
И это "немного" было важнее, чем что угодно.
В один из вечеров, когда студия опустела, а свет лампы мягко рассеивался по стенам, Даня вдруг выдохнул:
- Я раньше не мог работать в тишине. Всегда что-то глушил - шум, голос, даже собственные мысли. Сейчас вроде... тишина давить на бошку перестала.
Ксюша посмотрела на него, чуть кивнула, мол, "поняла", а потом отвернулась.
И потом, еле слышно, ответила:
- Я тоже спасалась фоновым шумом. В нем можно самому спрятаться, а можно спрятать что-то от других.
Пауза.
Он посмотрел на нее. Она - в монитор. И в этом молчании было что-то правильное.
Они еще не касались друг друга словами, но уже предпринимали попытки. Каждый на своей громкости.
***
В один из дней, студия опустела чуть раньше, чем обычно - Даня убежал, сославшись на какую-то важную встречу. А Ксюша осталась - доводить мелочи до ума, выравнивать тональности, как будто ей было это жизненно необходимо. Хотя, если бы пришлось быть честной, девушке просто жутко не хотелось ехать домой.
Она сидела в полумраке, экран слегка подсвечивал ее сосредоточенное лицо, клавиши щелкали с равномерным стуком. Снаружи снова начинал моросить дождь - не ливень, а то самый питерский, вкрадчивый, липкий, как будто само Петра творенье хотело выговориться ей.
Ксюша вздохнула и устало провела рукой по лицу, потом облокотилась на стол, прижав руку ко лбу. Память и воспоминания - именно те, что приходят в тишине и абсолютно точно не вовремя - подкрались изнутри, как сквозняк.
Ей было 16, когда отец решил наконец уйти, оставив их с мелким на попечение матери. Просто ушел, без записки, без скандалов, драмы и громких сцен. Сначала долго-долго был, а потом - просто пустое место за семейным столом за ужином. После этого все стало другим. Мать - жестче. Тишина в доме - тяжелее. Даже взгляды начали казаться более суровыми и неприветливыми, будто говоря "ты здесь чужая". А музыка стала спасением. И именно тогда Ксюша поняла, как сильно может вытягивать звук из отчаяния и безызвестности.
Потом был концерт в колледже - полный провал. Сломался микрофон, а на нее повесили всю вину. И все, что она смогла сделать - уйти и больше никогда не возвращаться. С тех пор она не пела. И старалась не поднимать голову, когда звучал чей-то голос.
Но теперь, тут, рядом с Кашиным, рядом с треками, которые она собственноручно делает - все снова шевелилось. Словно кто-то невидимый пытался пробиться сквозь нерушимые стены, которые она сама выстроила.
Иногда, ей казалось, что это он. Даня.
Он говорил мало, но что-то в его глазах резонировало. Будто он сам знал, что такое - потерять почву под ногами в какой-то момент. А еще он не спрашивал. И в этом был его самый вопрос.
***
Через пару дней, когда они снова остались вдвоем, он бросил:
- Почему остаешься часто допоздна?
Ксюша вздохнула, не отрываясь от работы:
- Я так лучше слышу. Когда никого нет, можно заметить, где по-настоящему пусто звучит.
Он сперва не ответил и только кивнул, обдумывая ее слова, а затем все таки выдал:
- Я тоже слышу лучше в одиночестве. Но ведь приятнее, когда кто-то рядом молчит вместе с тобой.
Ксюшу чуть передернуло. Слова прошли по коже, как скальпель.
Она молчала, но внутри нее что-то... откликнулось.