Фоновый шум

Когда Ксюша не пришла на следующий день, Даня подумал, что она просто решила отоспаться. На второй - написал "где ты?". Без смайликов, без эмоций, так же, как и она - по-деловому. Как будто внутри совсем ничего не скребло.

Ответа не было.

Он ходил по студии, не включая свет. Сидел в будке, надев наушники, но не включал музыку. Работа совсем не шла.

Было невыносимо, насколько стало тихо без ее присутствия, без мелькания, без движений, без редких шорохов ее пальцев по клавишам. Без ее фонового шума.

В ушах стояли ее слова. "Ты никогда не замечаешь, когда ранишь". И сверху, как молотком по голове, слова Ильи: "ты ревнуешь".

Он ведь сам подтолкнул ее к исчезновению, потому что до сих пор воспринимал ее только как... техническую часть своей жизни. Функцию. Не человека.

Он не знал, где она. И не был уверен, захочет ли вернуться. Но все равно вбивал голосовые заметки. В них было много шума, пустых мыслей, сбитых нот. И вдруг - среди этого - родилась идея. Мелодия, которую он абсолютно ясно слышал именно ее голосом.

Он включил трек, промотал до второй части. И представил: вот она входит. Не как его звукарь. Как та, чье дыхание обязательно должно лечь на этот ритм.

Даня выключил все и уткнулся лицом в ладони.

Ты идиот, Кашин.

Ксюша все это время была дома. Телефон лежал на подоконнике, экран молчал. Сообщение от Дани она увидела сразу, но не открыла.

Внутри все было глухо и как-то странно свободно. Она впервые за долгое время дышала без оглядки на мысли "как подстроиться", "как угадать", "как проще с ним поговорить". Просто дышала сама по себе.

Она вспоминала все - не только их ссору, но и... маленькие моменты. Как однажды поправил ей выпавшую из-за уха прядь дрожащей рукой. Как однажды принес кофе "просто потому что шел мимо кофейни". Как упрямо молчал, когда хотел сказать что-то теплое, но не умел. И как в нем все время было много громкого неозвученного шума, но все же что-то удерживало ее внимание на нем.

На третий день она вернулась. Тихо, безо всякого предупреждения. Просто открыла дверь студии и вошла, как будто тут ничего не случилось.

Даня сидел у пульта.

Когда дверь скрипнула, он обернулся - и выдохнул. Шумно, слышно.

- Ты вернулась, - сказал он.

- Да.

- Я думал, что ты не придешь.

- Я тоже так думала.

Тишина, неудобная, как всегда. Но уже не враждебная.

- Слушай, - начал он. Глаза в пол, руки в карманах, - Я типа... не умею.

- Что?

- Ну, говорить. В смысле - говорить, а не читать.

Ксюша молчала.

- Прости, - выдохнул он наконец, - Не за то, что сказал. За то, что не услышал. Раньше.

Он начал подходить ближе, но остановился в полуметре.

- Я ведь, когда очень злюсь, начинаю всех затыкать. Это тупо. Но я... Короче. Если захочешь прекратить сотрудничество - я не держу.

- Не хочу, - тихо сказала она.

Он моргнул.

- А... хочешь просто остаться?

Ксюша посмотрела на него.

- Ты хочешь, чтобы я кем была?

Кашин выдохнул:

- Я хочу, чтобы ты попробовала спеть. Там есть куплет, он под тебя идеально ляжет.

- Серьезно?

- Как никогда.

Она сократила дистанцию между ними.

- А если я плохо спою?

- Тогда ты скажешь "не твое дело, Кашин" и как всегда красиво уйдешь.

Они оба засмеялись. Неловко, но это было что-то новое.

Пока Ксюша надевала наушники, он смотрел на нее чуть по-другому. Не как на часть команды или деталь в общей системе. А как на голос, который мог дополнить тишину внутри него. И впервые не хотел записать это, а просто услышать.

***

В студии пахло чаем с мятой и запоздалыми закусками из ближайшего круглосуточного магазина. Ксюша сидела в кресле, чуть согнувшись над текстом, в руке скомканный лист, на котором Даня - на удивление разборчивым и достаточно аккуратным почерком - набросал куплет.

- Если я это ужасно спою, ты же не будешь издеваться и припоминать потом? - полушутя спросила она.

- Только если сама не напомнишь, - ответил он, откидываясь в кресле назад, - И вообще, я уверен, что не настолько ужасно.

Девушка взглянула на него - он был спокоен. Но не как обычно: не отстраненно, в своих мыслях, а по-настоящему спокойно. С вниманием. Будто готов слушать и слышать, а не спорить.

Даня поставил бит. Ксюша вдохнула, выдохнула, снова надела наушники. Губы чуть дрогнули.

- Ну давай, - кивнула она.

И он включил запись.

Сначала она пела еле слышно. Неуверенность в голосе угадывалась в каждом слове. Но к середине дубля в ней что-то щелкнуло. Может, потому что Даня, не говоря ни слова, смотрел через стекло с тем редким выражением лица, которое появлялось у него только когда он реально слушал. Не критиковал, не оценивал, просто ловил каждую нотку и полутон.

Когда Ксюша закончила, в комнате снова стало тихо.

- Ну? - неуверенно бросила Ксюша.

- Ты... Это звучит. Не как я думал. Гораздо пизже.

Девушка покраснела и отвернулась к экрану.

В этот момент хлопнула дверь - в студию вошел Илья. В пальто нараспашку, с кофе и невозмутимой улыбкой.

- Я как раз вовремя? - протянул он, обводя взглядом всех присутствующих, - Запах прогресса и легкой паники.

- Она пела, - сказал Даня почти с гордостью, откидываясь на спинку кресла и скрещивая руки на груди.

- Правда? - Илья поднял брови и посмотрел на подругу, - И как ощущения, звезда?
- Страшно, - честно призналась та.

- Зато честно, в наше время это почти уровень народного артиста.

Он сел на подоконник и начал наблюдать за ними, болтая ногами.

Следующие полчаса прошли в работе. Ксюша то перезаписывала не понравившиеся фрагменты, то спорила с Даней, то неожиданно смеялась и ойкала, когда голос прыгал не на ту ноту. Даня не раздражался, а наоборот - подсказывал мягко, почти увлеченно.

Илья все это молча смотрел и улыбался. И чем дальше - тем внимательнее.

Он заметил, как Даня смотрит на нее, когда думал, что никто не видит его. Заметил, как Ксюша сдерживала улыбку, когда он одобрительно кивал.

И как оба изо всех сил делали вид, что все происходящее это просто работа.

- А вы... давно так хорошо ладите? - небрежно брякнул Илью в той из немногих коротких пауз между дублями.

Ксюша и Даня непонимающе переглянулись.

- Ну... Мы просто работаем, - ответил рыжий.

- Ну да, просто работа, - заговорщически повторил за другом Илья, делая глоток из кружки.

Кашин вернулся к компьютеру, переслушивая получившееся.

- Эта строчка... - начал он, но осекся.

- Что с ней? - спросила Ксюша, глядя в монитор.

Он пожал плечами:

- Оставим. Так даже лучше.

К вечеру в комнате стало прохладно. Девушка укуталась в чей-то худи, грустно лежавший на диване - вроде Данин, но она не спрашивала. Просто стало холодно.

Даня мельком это заметил, ничего не сказал. Только в его глазах что-то промелькнуло, совсем ненадолго, но вполне заметно. Особенно для Мазелова.

- Я пожалуй пойду, - сказала Ксюша, поглядывая на часы.

- Я останусь, - отозвался Илья.

Даня встал.

- Я тебя проведу. Темень, хоть пиздой свети.

Девушка не возражала.

На улице моросил мелкий дождь. Они шли, изредка переговариваясь. Пара слов - о погоде, о расписании, о правках. Все - по делу. Все - ровно. Но в каждом жесте, в каждом движении рук, в паузах между фразами - напряжение.

У подъезда Ксюша склонила голову:

- Завтра?

- Да, - коротко ответил он.

Пауза.

- Твой парт неплохо получился, - добавил Даня, уже развернувшись.

Она усмехнулась:

- Было хорошо, пока я рот не открыла.

- Самокритично. Но нет. Теперь трек звучит по-другому.

И ушел, не дожидаясь ответа.