Фоновый шум

Квартира Ксюши Ермаковой была теплой - не в плане температуры, а в плане ощущений. 

Запах засушенной лаванды откуда-то с полок, мягкий свет от старого торшера, плюшевая ткань пледа, наспех брошенного на диван. Все было немного неидеальным, но в этом и заключалась ее честность - без показного, вылизанного уюта, а просто... как есть.

Она редко приглашала кого-либо к себе. Дом - это не место для людей "с работы". Это тыл, студия - фронт, а люди... Люди были на линии огня. И вся жизнь - сплошное сражение, поле боя, где за ошибку ты вылетаешь.

Поэтому, когда раздался звонок в дверь, она сначала просто замерла. Подумала, что ошиблись дверью. Потом - что, может, курьер. Потом решила все таки посмотреть в глазок и...

- Что? - вырвалось у нее вслух, прежде чем она снова взяла себя в руки.

- Это я. Даня, - послышалось глухо, сквозь вату.

Ксюша еще секунду стояла, колеблясь и держа руку на ручке двери. Не сразу открыла. Не потому что разозлилась, просто... не знала, как ей сейчас реагировать.

Она все таки открыла. Он стоял, немного неуверенно почесывая висок, с капюшоно, наполовину надвинутым на голову.

- Я рядом был, - начал он, - У Сани. Потом шел, подумал, что ты рядом тут вроде живешь... Не знаю, моча в голову ударила, но я оказался у твоего подъезда. Позвонить хотел, но ты не взяла.
- Ты меня не предупредил, - тихо ответила она. Без упрека или укора, просто констатация факта.

Он кивнул:

- Я знаю.

Помолчал.

- Могу уйти. Просто... увидел свет у тебя в окнах. И вдруг решил зайти.

Пауза.

- Проходи. Только не думай, что мы будем тут чаи распивать, - сказала Ксюша, делая шаг назад и распахивая дверь чуть шире.

Даня усмехнулся и осторожно вошел.

Он не осматривался с нахальством, как это часто бывает у людей, которые приходят в гости не по приглашению, а по собственной наглости. Он будто боялся нарушить тонкую грань чего-то личного. Остановился в коридоре.

- Проходи уже, чего застыл, - буркнула Ксюша и скрылась на кухне.

Кашин прошел в комнату - небольшую, но живую. Полки с книгами, свеча, которая уже догорела до половины, старый рюкзак в углу. На полу потрепанный ковер, к стене приставлен широкий, глубокий диван с пледом. Широкое для такой квартиры окно было скрыто за тяжелыми шторами. Телевизор, под ним - плойка и всего один джойстик. Немного комнатных живучих растения - кактусы, суккуленты, лишь добавляли живости квартире. Деревянный пол не скрипел, но все же как будто недовольно выгибался под каждым шагом парня.

- У тебя уютно, - сказал он, садясь на край дивана.

Ксюша поставила перед ним кружку с чаем.

- У меня нет времени все время генералить квартиру. Вот и получается "уютно".

Даня усмехнулся:

- Ну, по сравнению с моей, тут будто... можно дышать.

Они молчали и пили чай. Но это была не напряженная тишина, а скорее щадящая. Как будто они оба понимали - сейчас говорить стоит далеко не все.

- Слушай, насчет мероприятия... - все же начал Даня, прокашлявшись.

-Дань, - мягко перебила его Ксюша, - Не надо. Ты ничего не знал. Я ничего не сказала. В этом всем нет твой вины.

Он пристально посмотрел на нее:

- Но ты ведь ушла тогда. Не из-за ее слов, а из-за моего поступка. Я все видел.

Она вздохнула, мягко касаясь подушечками пальцев края чашки.

- Я просто не люблю, когда меня видят. Не в смысле перед собой, а глубже. А ты вдруг - в лоб, без фильтра. Это сбило с толку. Мне понадобилось время.

Он кивнул. И впервые - без шуток, без колкостей и желания поддеть собеседника - сказал:

- Извини.

Ксюша замерла, распахнув глаза. Смотрела на остатки чая в своей чашке, потом все же подняла взгляд:

- Спасибо, что пришел. Не знаю, зачем. Но все равно спасибо.

- Не за что. Просто... что-то потянуло.

Он ушел позже, чем собирался. Сказал "спокойной ночи" и ушел, не задерживаясь. Без прикосновений и попытки остаться подольше.

А Ксюша стояла у окна, оперевшись локтями о подоконник, и провожала его, смотря, как он постепенно удаляется. И почему-то в собственном доме почувствовала скребущее одиночество. И тишину, в которой что-то осталось.

Два дня спустя. Студия.

Они снова встретились. Ксюша пришла не первой, Даня уже был внутри - с наушниками на голове, капюшоном на глазах, в черной толстовке, в полуфокусе. Музыка играла тихо, но откуда-то изнутри.

Он посмотрел на нее.

Улыбнулся. Но по-другому - мягче. И сказал:

- Привет.

- Привет, - ответила она, кидая сумку на диван. В груди сердце отплясывало танго, она сама не понимала почему.

Ни намеков, ни поддевок, ни привычной для них двоих "рабочей" холодности. Лед начинал трещать.

Они сели по своим местам, разложили свои ноутбуки, Ксюша включила синтезатор и всю аппаратуру, шумы, черновики. Даня подошел к микрофону, еще раз пробегаясь глазами по тексту на телефоне. Но между ними все равно начала прорастать невидимая, неосязаемая линия, которую они еще не осознавали.

Он смотрел, как она работает. Как сосредотачивается, как поправляет волосы, как тихо напевает под нос, проверяя вокал. Впервые заметил, насколько она погружена и вовлечена в работу, которая ей, бесспорно очень нравится. И поет она красиво.

И впервые подумал - не в контексте Ильи, слепой ревности или бессильной злобы.

Просто подумал:

"Интересно, а какая ты, если бы не боялась, что тебя поймут?"