Фоновый шум

Этим утром Ксюша еле разлепила глаза. Вообще, сегодня она планировала устроить себе выходной - выйти на улицу, развеяться, не думая ни о работе, ни о рыжей проблеме, ни о мониторах и о том, что старенький кондиционер совсем сломался и надо бы попросить менеджеров что-то с этим сделать. Возможно, она бы вернулась в тот бар, снова бы заказала глинтвейн, параллельно записывая все свои мысли в блокнот. И, наверное, снова столкнулась бы с кем-то из знакомых.

От последней мысли она зажмурилась.

Нет, точно нет. Видеть знакомые лица сейчас ей хотелось меньше всего. Особенно одно знакомое лицо. С которым ее годами выработанное профессией молчание превращалось в напряженную пытку.

Но все ее планы обрушились, как только она разблокировал телефон, проведя пальцем по экрану.

- Ты будешь сегодня на студии? - гласило уведомление в соц. сети.

Девушка взглянула на отправителя. Даня.

Блять. 

Она откинулась на кровать, протирая глаза и поправляя синие волосы. В голове тут же всплыли фрагменты недавних событий. Ксюша вспоминала вчерашнюю запись не как рабочий момент, а как момент, который трудно было зафиксировать словами. Даня не был мягким, не стал добрее, конечно нет. Но все таки что-то в нем сдвинулось. Как будто он впервые допустил, что она не просто человек за пультом. И это не могло не тревожить.

Пока заваривался кофе, Ксюша стояла у окна в старой, помятой, изрядно изношенной домашней футболке когда-то ярко-зеленого цвета и вглядывалась в проснувшийся город. Едущие машины, спешащие люди, яркая реклама. Снаружи все было по-старому. А вот внутри нее - нет.

- Он сказал "ты нужна". Не отыграл это, не просто брякнул невпопад, не съязвил. Просто сказал мне. Пустил за кулисы, без предупреждения, без разрешения. Как будто сам испугался, что сказал это вслух.

Ксюша не привыкла, чтобы Даня был таким незащищенным. Становилось совсем не по себе. За все время работы с ним, она видела, как парень держал свою планку: сарказм, агрессия, редкие и довольно мрачные смешки. А вчера он стоял перед ней абсолютно без маски, которая намертво приросла к коже.

И теперь это мешало, внутри, в ней. Она чувствовала, как легко может перейти невидимую грань. Но все еще не хотела, сейчас было не время. Не стоило. Он сложный, с ним надо было осторожно, как с миной.

Она взяла телефон в руки:

- Буду. Часам к трем.

***

 А в это время Даня сидел у себя в студии, как обычно в капюшоне, глядя на ту самую дорожку, которую записал вчера. Прослушал ее уже раз пять. И отметил, что голос в ней звучит совсем иначе. По-другому. Без привычной бравады, без напускной агрессии или самохвальства. Слишком просто. Слишком... реально. Он не был выносить такую открытость на свою аудиторию.

Он ненавидел это. И не мог выключить трек.

- Она оставила это как есть. Ни автотюна, ни вырезок. Значит, ей норм? Или просто решила не спорить и не ввязываться?

Даня вспоминал, как она смотрела на него. Спокойно, без равнодушия, просто как будто... понимала. Не жалела, не ловила на слабости. Просто принимала все, как есть.

Это было хуже всего.

Внутри было неуютно. Не потому, что трек получился сырым. Не потому, что он вчера выложился. А потому что она его не перебила.

- С Ильей она улыбается. Со мной - как с чем-то сломанным. Хотя я сам заставил ее в это поверить. Всех вокруг. И все равно дико бесит.

Ксюша всегда была профессиональной. Даже холодной. Она намеренно держала с ним дистанцию, работала молча, не мешала, не лезла с глупыми советами. Он это уважал. С ней легко, без фальши. Но именно поэтому ее молчание вчера било сильно любой критики.

- Если бы она пожалела, я бы сорвался. А она просто услышала. И решила оставить. Как есть. Ненавижу это. Ненавижу, что это работает.

Он встал, нервно прошелся по комнате. Со стороны это выглядело, будто тигр метался по клетке. Потом взял телефон, открыл диалог с ней. Хотелось написать: "нормально было вчера, пасиб". Но стер. Потом снова напечатал: "ты думаешь, это можно выпускать?". Снова стер.

В итоге просто набрал:

- Ты сегодня будешь на студии?

Ответ пришел не сразу:

- Буду. Часам к трем.

Холодно. По-деловому. Но он все равно с облегчением выдохнул - она все равно придет.

***

В студии сегодня было совсем не тихо. По коридору бегал звукарь Вадик, подключая аппаратуру. В дальней комнате кто-то монтировал свет - ну или пытался, потому что спустя какое-то время послышался грохот и громкие ругательства. Возможно, готовили съемку или клип для кого-то из артистов. В коридоре Ксюша услышала чей-то хриплый смех, пару "братских" шуток, потом удар о стойку - кто-то уронил бутылку.

Она прошла мимо, стараясь не обращать внимания. В студии был приглушен свет светодиодных лент, от которого становилось уютно, в воздухе - запах кофе, пластика, кабелей и еще чего-то едва сладкого. Даня уже был внутри. Сидел на диване с ногами, в дырявой футболке, с чашкой в руке. Вид у него был словно не спал, или не хотел спать.

Когда она зашла, он сразу напрягся. Незаметно - снаружи он, как всегда, выглядел вяло-спокойно. Но внутри как будто щелкнул рубильник. 

Она была в сером худи под курткой, синие волосы собраны в хвостик, лицо - как у врача в приемной: ровное, безэмоциональное, внимательное. Даня заметил, как она оглядела комнату - взгляд был точный, быстрый. Она все замечала. Всегда.

Встретившись с ней глазами, не улыбнулся. Просто кивнул. Она кивнула в ответ - как два человека, которые не были способны к лишних движениям.

- Здесь сегодня шумно, - заметила она, снимая куртку.

- Да, кто-то что-то снимает. Или делают вид, что снимают.

Он был спокойнее, чем обычно. Не язвил, не рвался в драку. Впервые за долгое время просто был.

Ксюша подошла к рабочему месту, включая монитор. Поверх всех проектов, на экране - вчерашний. Тот самый.

- Ты будешь что-то добавлять? - спросил Даня, подойдя ближе, держа в руках пустой стакан. Он услышал, как за дверью смеются. Ильи среди них не было, но даже его отсутствие ощущалось лишь как тень. 

- Нет. Сначала просто послушаю. Еще раз.

Она запустила трек. На фоне - шум шагов, кто-то смеется в коридоре, Вадик орет: "где переходник, мрази?!", кто-то хлопает дверью, вновь что-то падает. А в наушниках - голос Кашина. Неровный, грубый, шершавый, совсем как наждачка. Грубо сведенный, на скорую руку, но оттого - живой.

Даня смотрел в пол. Он вспомнил, как Ксюша смотрела на парня: с легкостью, теплом. Не кокетством - настоящей близостью, уважением, и как будто... защитой.

- Я переслушал его утром. Он звучит... не как я обычно.

- Именно поэтому он работает.

Он кивнул. Медленно. Затем посмотрел на нее чуть сбоку, не прямо, словно впервые видел. Хотел спросить, что она думает. Но не как звукарь. А как человек. Но вместо этого лишь по-идиотски спросил:

- Ты думаешь, это можно выпускать?

- Если ты готов - то да. А если нет - не трогай. Оставь, пусть будет твоим.

Рыжий усмехнулся, но как-то тихо, беззубо, без попытки защититься, скорее, чтобы не выдать, что это важно.

Из-за стены раздался резкий гитарный проигрыш - видимо, кто-то из соседней студии уже начал репетировать. Ударная установка пару раз бухнула, и Даня закрыл глаза, как будто все эти звуки и слова перемешивались в голове. Все жило. А он застрял между криком и абсолютной тишиной.

- Ощущение, что весь мир орет, а ты ни слова нормально сказать не можешь.

- Ты уже сказал. Вчера.

Рыжий молчал. Потом прошелся по комнате, делая вид, что разминает затекшее тело. В его движениях было что-то неуклюжее, неуверенное - не как у стримера или публичного Дани. А как у человека, глубоко заебавшегося от самого себя.

- С Ильей тебе проще, да?

Ксюша застыла, но ответила спокойно:

- Да. Он не строит стен, а просто говорит. И все.

Парень сел обратно. Кружка снова в руке. Пустая. Он не пил - просто держал, чтобы хоть как-то защититься от происходившего в комнате разговора.

- Я не умею говорить. Иногда в треках - и то херово.

Девушка улыбнулась едва-едва.

- Ты просто не пробовал говорить вне микрофона.

В этот момент кто-то заглянул в помещение - молодой парень с петличкой на груди и блокнотом в руках:

- О, сорян. Мы Вадика потеряли. Тут съемка сейчас будет. Вы не видели?

Даня кивнул на коридор:

- Там, где орут.

Парень ушел, и снова все стало тихо. И вот среди этого гула, суеты, беготни и разговоров  - между ними наконец родилось пространство. Неназванное, но такое важное для них двоих.

И в нем был сдвиг. Незаметный, но уже невозможный к игнорированию.