Фоновый шум

После ухода Ильи студия будто опустела на два человека - хотя физически ушел только один. Осталась только тишина. Не техническая, не та, что "перед записью". А человеческая, такая тяжелая и вязкая, как запущенное эхо, которое все никак не хочет умирать, затихая где-то в мощных, толстых стенах.

Ксюша медленно закрыла последнюю сессию на экране, отсоединила микрофон Мазелова. Ее руки двигались механически, уверенно, но в голове болезненно пульсировало: "он все видел". Уловил то, как она смотрит на Илью, как чуть мягче привычного отвечает ему, как улыбается, не думая о своей профессиональной сдержанности и терпеливости. Все это Даня, конечно же, подметил. У него на это нюх. На полупрозрачные интонации, на тени улыбки, на многозначительные паузы между словами, на еле видимые кивки головой и блеск в глазах.

Но ведь он сам не дает пространства. Забирает весь кислород, придушивая шею собственными руками, и потом требует дышать.

Она мельком взглянула в сторону Даниного кресла - он стоял у стойки, уставившись на свои кроссовки, будто нашел на этом затертом полу глубокую философию. Потом резко подошел к микрофону, надвинул капюшон, поглубже прячась в кусках ткани, и нацепил наушники. Абсолютно без слов.

Ксюша включила трек. Тот самый, над которым рыжий сомневался уже третью неделю - он был личный, полностью сырой. Он говорил, что "не уверен, стоит ли его вообще выпускать". И все же настоял на записи. Сегодня. Сейчас.

Девушка ждала, когда он заговорит, не дышала. Но звук не шел, Даня просто стоял, как будто сцепившись с чем-то внутри себя, и, по видимому, проигрывая всухую.

- Ты ведь сам хотел сделать это сегодня, - произнесла она мягко, но все еще с толикой холодной стали в голосе. Может, у нее получилось бы подтолкнуть его.

- Может, хотел. Может, нет, - глухо отозвался он, не оборачиваясь.

- Тогда скажи. Я закрою проект. Без проблем.

Пауза.

- Зачем ты все время такая с ним?

Сначала Ксюша даже не поняла, о чем он. Потом пришло осознание. И сразу захотелось уйти. Просто выключить компьютер и уйти. Не потому, что неприятно - а потому, что слишком знакомая ситуация: он снова делает это. Болюче кусает, чтобы потом не дать подойти ближе.

- Потому что с ним я не чувствую, словно за каждым словом надо держать оборону.

Он молчал. Ксюша слышала, как трещит его молния на кофте, как он двигается. Он чуть повернулся и метнул многозначительный взгляд. Короткий, острый, словно нож, которым колят лед.

- А со мной, значит, надо?

Девушка повернулась к нему всем корпусом, приподнимая одну бровь. Он стоял прямо напротив нее, со стеклом между ними, как своеобразным щитом. Никакой агрессии, просто притупленный, но глубокий взгляд, как будто пытается выбить из нее хоть какое-нибудь оправдание.

- Знаешь, ты для меня весь - как дверь с табличкой "не входить". Я не играю в угадайку. Мне проще не входить.

Даня прищурился, коротко и нервно усмехувшись.

- А может, ты просто не хочешь открывать? Удобно ведь - играть в холод, быть выше всех. Знаю таких.

- Ты ничего обо мне не знаешь, Дань. И не узнаешь, пока будешь общаться так, будто мы на вражеских частотах.

Парень на секунду отвернулся, пытаясь что-то спрятать, потом подошел к ее столу, надевая наушники на шею, присел на его край и уставился в монитор. Не чтобы что-то там увидеть или разглядеть трек, скорее, чтобы спрятать взгляд. Его голос стал еще тише, еще более колким:

- Ты думаешь, я умею по-другому? У меня не было таких навыков. В школе не научили. Или ты думала, что я родился, зная, как быть правильным?

Ксюша замолчала. Его голос не казался обвиняющим или упрекающим, в нем сквозила усталость, будто он объяснял свою странность каждому, с кем он когда-либо общался. Раздраженный самим собой, своим же присутствием и поведением. Она медленно опустила голубые глаза на фейдеры пульта, подушечки пальцев уперлись в них.

- Я не прошу быть нормальным. Я просто хочу знать, где в этом месте я. И нужна ли я вообще, если все, что ты выдаешь - это обрывки эмоций, которые искрят, как провода.

Даня встал, прошелся, поведя плечом. Легко стукнул кулаком по мягкой обивке стены, словно хотела, чтобы та вместе со звуком поглотила всю его обозленность и усталость. Потом обернулся. И вдруг почти шепотом выдал, пряча глаза:

- Ты нужна.

Ксюша смотрела на него. Он - на нее. Всего несколько секунд. Потом, не говоря больше вообще ничего, рыжий вернулся в будку, включил дорожку и произнес первую строчку. Неровно, будто выплюнул лишний проглоченный воздух. Слова нехотя вылезали из горла. Потом вторую, уже чуть увереннее.

Ксюша слушала его. Каждый его звук был неровным, как кость, торчащая из-под кожи полуживого дистрофика. Без фильтров. Это был не готовый трек, совсем нет, это было признание. Но не ей. Себе.

Она не прерывала его, не кивала, не хвалила, просто слушала.

И когда он закончил, он тихо выдохнул и снял наушники.

- Ты ж все равно это подрежешь.

Девушка отрицала качнула головой:

- Нет, сохраню это как есть.

Даня на миг задержал на ней взгляд, потом снова отвернулся. В глазах она успела разглядеть благодарность - словно после искренности, на которую он совсем не рассчитывал.